Во снах

Элисон была дома. Это был один из тех ее редких мимолетных визитов с целью принять душ и переодеться перед встречей с друзьями, после всех важных для карьеры Элисон дел. Она улыбалась и совсем не возражала, когда Сара спросила, можно ли одолжить у нее платье. Она отвела ее наверх, и они просмотрели довольно обширный гардероб: бесконечные полки с юбочными и брючными костюмами, платьями и туфлями, и деловой одеждой. У некоторых пиджаков были подплечники, и они выглядели так, будто их носила мачеха Сары десять лет назад. Но там было маленькое черное платье, которое сидело как влитое, и, когда Сара его примерила, Элисон мудро кивнула в знак одобрения, а затем исчезла в такси, как будто ее никогда не было. Сара посмотрела на себя в зеркало. На этот раз, подумала она, ее мачеха не стыдилась бы ее чувства стиля. Джарет постучал в дверь ровно в семь вечера, и когда Сара открыла дверь, то увидела его в сером шелковом костюме, который, казалось, мерцал в угасающем свете, и выглядел он больше как Джарет, а не Джаред. — Ты прекрасна, — сказал он, взяв ее за руку на пороге, и повел к своей машине. Какая-то нелепая классическая вещь, вроде реквизита из фильма, которая, как она должна была догадаться, пришлась бы ему по вкусу, если бы это не оказался какой-то навороченный ярко—красный суперкар. Все, что она могла сделать, это поблагодарить, и она уселась на пассажирское сиденье, пристегнув ремень безопасности. Она в какой—то степени представляла себе, что поездка будет похожа на американские горки, головокружительные и визжащие, но он ехал осторожно. По радио играла какая-то старая классика рока так тихо, что она едва могла разобрать тексты. Она не спросила, куда они едут, потому что была уверена, что он ей не скажет, а потом они оказались на площади где-то в Западном Лондоне, огороженной со всех сторон вокруг небольшого зеленого парка высокими белыми таунхаусами эпохи Регентства. Он остановился перед одним из них; по-видимому, это было его жилье. Непритязательное неоднозначное жилище, которое, возможно, не казалось особенным с объективной точки зрения, но, конечно же, Джарет ничего не делал наполовину; это должно было стоить ему миллионы, судя по размеру и местоположению. Не совсем типичная резиденция профессора, хотя после замка за городом гоблинов она казалась тревожно обыденной. Пока они ждали ужин, Джарет показал Саре все вокруг, поднимаясь по лестницам, следуя по запутанным коридорам, словно в Лабиринте, и это почему-то не слишком удивило ее. Оказалось, что у него была экономка, которая жила внизу, в подвальных комнатах, и кухарка, которая приходила два раза в день. Это была француженка лет пятидесяти с любовью к выпечке, та самая, которая так старательно кормила их обоих весь последний месяц, хотя Джарет сказал, что она переживала — по—французски — из-за остатков. И, когда они поднялись наверх, через лестничное окно она увидела сад на площади, за высокими железными перилами, увитыми вьющимися розами в полном цвету. Розы превратили сад в лабиринт из живой изгороди. Довольно ожидаемо. — С днем ​​рождения, — сказал Джарет Саре после ужина, после того, как она поблагодарила кухарку на запинающемся французском языке за прекрасную еду, и толкнул ей через стол маленькую завернутую коробку. — Как ты узнал? — спросила Сара. — Твоя подруга Астрид заходила ко мне в офис, — сказал он, выглядя несколько озадаченно. — Я думаю, что она пыталась мне угрожать. Сара улыбнулась. — Я бы отнеслась к ней серьезно на твоем месте, — сказала она. — Она разбирается в людях. И я слышала, что она занимается карате. Она развязала ленту, разорвала бумагу и обнаружила внутри деревянную коробку с маленькой латунной защелкой. Она открыла ее; внутри был хрустальный шар, который сиял в свете люстры столовой, люстры эпохи Регентства и уж точно не Гоблинов. Она вынула его, подержала в руке, чтобы показать, что не боится его, его, повертела его так и сяк, а потом прокатила его по скатерти прямо к нему. Он усмехнулся, поймав его обеими руками. — Я должна увидеть в нем свое будущее? — спросила она. — А ты можешь? Мгновение он держал мяч в руке, поднял его на кончики пальцев и посмотрел на нее сквозь него. Затем он откатил его обратно к ней. — Я не уверен, что он предназначен для этого, — сказал он. — По крайней мере, я не уверен, что будущее предопределено. Они поднялись наверх, проследовали по обычной лестнице еще выше, а затем, уже по винтовой лестнице, прошли в его комнату на чердаке. Еще один чердак, спрятанный под карнизом, подумала она, как и ее спальня, как и его кабинет. Тайна, не совсем от мира сего. И, конечно же, она была заставлена ​​книгами, старыми, хрупкими, на языках, на которых она не могла говорить, но он, без сомнения, мог. Она поцеловала его, чтобы заткнуть ему рот, когда он начал рассказывать ей историю, сказку, почувствовала его руки на ее талии, а затем снова поцеловала его только потому, что ей захотелось. — Могу я остаться на ночь? — спросила она, и ее пульс участился от смутной тревоги, как будто никогда раньше она не была с ним во сне. — У меня есть свободная комната внизу, — сказал он. — Я могу попросить экономку заправить постель. Она подняла брови и подошла вплотную. — Я не это имела в виду, — сказала она. Он улыбнулся. Сара не была уверена, чего ожидала от его спальни, но старые деревянные панели и камин, который, по—видимому, все еще использовался, тяжелые портьеры и большая старая кровать с балдахином были не тем, что она себе представляла. Это было похоже на сцену из фильма, на спальню в загородном доме с холмистой местностью за окном, а не на лабиринт живой изгороди за железными перилами на странной старой площади в Лондоне. Он закрыл дверь, и она поцеловала его, скинула пиджак с его плеч и позволила ему упасть на пол. Она развязала его галстук, расстегнула рубашку и снова и снова целовала его, возможно, слегка опьяненная вином, или, по крайней мере, так она себя уверяла. Он развязал шнурки на ботинках и скинул их, стянул носки. Она расстегнула его ремень и спустила его странные серые брюки до бедер. Они слились у его ног с его нижним бельем, и он вышел из них, обнаженный, если не считать часов на запястье, которые он тоже снял. — Что теперь? — спросил он с легкой улыбкой на губах, глядя на нее полу—возбужденно и заинтригованно. — Ложись, — сказала она и указала на кровать, и он сделал, как ему сказали. Он смотрел, как она раздевается, как расстегивает молнию на спине взятого напрокат черного платья, как снимает туфли и расстегивает лифчик. — Ты прекрасна, Сара, — сказал он ей, когда она стянула свое нижнее белье, когда она вышла из него, когда она подошла к нему, к кровати. Его глаза следили за ней, скользили по ней, задерживаясь то здесь, то там, на соске, сбоку на ее шее, между ее бедрами, так что она подползла к нему от изножья кровати, позволила своим волосам коснуться его кожи. Е голова опустилась, чтобы дразнить его член кончиком языка. Его руки сжали в горсть простыню, его спина чуть-чуть выгнулась, так что она взяла головку в рот и пососала, попробовала его на вкус, хотя и ненадолго. Затем она переместилась. Она поднялась выше, оседлала его бедра, позволила его члену прижаться к своей промежности, прямо к губам. Она провела руками по его груди, прижалась к нему, почувствовала, как он прижался к ней бедрами, и наклонилась, поцеловала его в губы, поймала его руки и подняла их над его головой. — Вот так, — сказала она ему, и оставила его руки там. Затем она взяла его член в руку и погладила, задержала его, поймала его взгляд и удержала его. Она подтолкнула головку его члена между своими складками, подтолкнула его назад и на место, и ее щеки вспыхнули румянцем, когда он смотрел, как она это делает. Затем она успокоилась, откинулась на спинку кресла, почувствовала, как он проталкивается вверх и внутрь. Это было невероятно. У нее чуть не закружилась голова от этого, голова закружилась от этого - его грудь под ее руками, ее бедра широко разведены, каждый его дюйм в ней, и она почувствовала, как сжимается вокруг него, вздохнула вместе с ним прямо на грани стонов. Затем она начала двигаться. Она не могла сказать, что никогда не хотела никого, кроме него, потому что хотела. Она не могла сказать, что у нее никогда не было никого, кроме него, потому что было. Но она склонилась над ним, переплела свои пальцы с его и медленно начала двигаться на нем, поцеловала его, почувствовала, как он упирается пятками в кровать и толкается, чтобы встретить ее, вонзается в нее глубже. Она терла свой клитор одной рукой, наблюдая за его лицом, наблюдая, как пальцы его свободной руки сжимают подушку, заставила себя задохнуться и сжаться вокруг него, заставила себя прижаться к нему, и когда он кончил в нее, его мышцы напряглись, дыхание перехватило в горле, прошло всего несколько мгновений, прежде чем она тоже кончила. Ее кожа вся раскраснелась и блестела от пота. Она задержала дыхание, все еще лежа на нем, отбросив назад волосы, чувствуя, что он все еще внутри нее. — С днем ​​рождения меня, — сказала она с улыбкой, и он хихикнул, все еще почти задыхаясь. Он читал ей сказки после того, как она растянулась голая рядом с ним в постели, из большой старой книги, которая выглядела так же старой, как и он, и, может быть, пришла в мир из того же места, что и он сделал. Он рассказывал ей истории о королях и принцессах, высоких замках, ведьмах, феях, которые кусали маленьких девочек за пальцы. Он рассказал ей о лабиринте, и когда она закрыла глаза, то почти поверила, что снова оказалась в нем. Его голос привел ее туда. Потом они выключили свет и заснули, чтобы видеть сны.