слезы серафима.

— я слышал, что люцифер был самым прекрасным падшим ангелом, но хочу оспорить это высказывание... абсолютно самым великолепным являешься ты, — кэйя улыбается, почти смеясь, пока на лице серафима улыбка абсолютно вымученная и несчастная. шел одиннадцатый день, и, откровенно говоря, все рушилось. поведение альбериха не вязалось с его состоянием. никак. и это пугало. дилюк не понимал ради кого или чего кэйя тратил сколько сил на то, чтобы делать вид, что все хорошо, а может он искренне в это верил?.. вряд ли, но у серафима слезы застывали на глазах, когда он слышал "все хорошо, не переживай" от синеволосого в момент, когда из его носа вновь шла кровь, периодически от неверного положения тонкой струйкой стекая с уголков губ, но, откинув голову назад, кэйя скорее потеряет сознание, чем остановит кровь. серафим чувствовал ужасное бессилие, он не чувствовал себя так никогда ранее, ни в одной из тысяч непростых ситуаций, в которых он находился. альберих... старался, он очень старался. ел, пусть потом его вновь тошнило. пытался заснуть, хотя дилюк распознавал по дыханию, что он даже не дремлет, а просто лежит. парень общался с серафимом, проявлял свой максимум эмпатии и старался не проводить много времени на кровати, очевидно себе во вред. апогей был достигнут тогда, когда кэйя пару раз лез к красноволосому с явным намерением переспать. о нет, дилюк не был против, но сам парень очевидно не мог выдержать сейчас подобной нагрузки, просто отключаясь ещё до проникновения. серафим все ещё не понимал, делал это альберих потому, что сам хотел, но состояние не позволяло, или же он делал это для... дилюка, во втором случае красноволосому было плохо от одних мыслей об этом... назвать то, что испытывал серафим волнением или переживанием, значит ничего не сказать... возлюбленный, подопечный, просто дорогой человек... рассыпался на его руках, а он мог лишь пытаться притормозить, замедлить данный процесс. сейчас, кэйя дремал, потому что назвать это состояние сном было сложно. дилюк обнимал его со спины, прижимая к себе, хоть выпирающие позвонки и причиняли боль. невесомо касаясь губами тонкой шеи, парень замечает, что у альбериха совсем не проходят отметины... в данном контексте они не вызвали ничего помимо боли и тоски. они казались ещё синее и багровее, хотя должны были почти сойти. у кэйи совсем не заживали раны... поэтому тело было усыпано многогодовыми синяками, а шрамы имели привычку "открываться", пугая всех. серафим не считал это некрасивым или уродливым, его вообще не волновала эстетическая составляющая в этом вопросе, ему лишь хотелось, что его человек был счастлив и здоров, а не... дилюк никогда настолько отчётливо не ощущал исконно человеческую боль... страх, переживание, метание. его почти не волновало, что он зависит от синеволосого, нет, его волновал только сам альберих. кажется, серафим забыл для чего изначально оказался здесь, сменяя ориентиры, цели и приоритеты, но ему не было жаль, более, он был уверен, что и не будет. что убивало больше всего: то, что кэйе становилось стремительно хуже или то, что он делал вид, что этого не происходит, вопрос хороший, но в парне произошли пугающие перемены, которых не было даже в первые дни. костяшки пальцев были сточены и проженны желудочным соком, а зубы крошились, он до выворота кашлял, а после смотря на руку видел кровь, которая являлась кусками горла, разодранного от кашля и рвоты. ему казалось, что он умирал. альбериху было страшно, но не за себя, ведь... дилюк умрет, если умрет кэйя, а синеволосый не мог, просто никак не должен был допустить смерти серафима. ему не было жалко себя, причем уже довольно давно, примерно столько времени, сколько находился одной ногой в гробу, но... он пытался делать хоть что—то. соблюдать систему еда—сон—лекарства, надеяться, что это поможет, что ему станет лучше, если он поест, поспит, а боль пройдет от инъекции... но все это делало лишь хуже, даже обезболивающее приводило скорее к судорогам, а не спокойствию. как—то серафим спросил его, почему парень не может принять снотворное, если у него обострилась бессонница, ведь дилюк может в случае чего достать его, но кэйя лишь прошептал, потупив взгляд: "у меня слабое сердце, лишняя нагрузка может быть летальна". альберих чувствовал себя хрустальной статуэткой, которое может разбить даже сильный порыв ветра. он... слабый, немощный, больной... каждый раз парень ставил вопрос собственного, как он считал, эгоизма и здравого смысла, любви, восстановления... когда думал о самоубийстве. ему было стыдно, что ничего не помогает, больно и мучительно физически, он бы сделал это давно, если бы не "но" в виде дилюка, которого ждёт божья кара из—за слабости кэйи. это нечестно. — дилюк, — альберих переворачивается, теперь находясь лицом к лицу парня, — я боюсь, что умру... а ты ведь... — тише... — серафим нежно поглаживает щеку синеволосого, стирая слезинки с лица, — не думай об этом. мы обязательно выкарабкаемся... чего ты хотел бы, когда будешь чувствовать себя хорошо? — я... хотел бы переехать в другой город, чтобы ничего не напоминало мне о прошлом. — чудесно, когда ты придешь в норму, мы переедем отсюда. — ...и заведем котика. — и у меня будет целых два котика, — кэйя слабо улыбается, а серафим целует его в уголок губ, прижимая к себе. как бы ему хотелось,чтобы все было хорошо... — я люблю тебя. — я тоже люблю тебя, кэйя. "я люблю тебя"... альберих часто задумывался, что стоит за этой фразой в его случае. благодарность? привязанность? чувство долго? действительно любовь? это было... сложно, но он продолжал говорить ее, целовать и обнимать, действительно чувствуя отклик в хрупком сердце. — ты очень красивый... — синеволосый жмурится, печально улыбаясь, пока его гладят по голове. — спасибо... — за что? — за все—все—все. оба замолкают, прикрывая глаза. сон настигает кэйю незаметно, но тот был рад этому и днём, плавно погружаясь в мир грез. ────┈┈┈┄┄╌╌╌╌┄┄┈┈┈──── грязная тесная квартира, в которой на кровати сидят несколько парней, трое, если быть точным. обои подраны, а о влажной уборке тут, кажется, и не слышали, в некоторых местах были алые потёки, что на полу, что на стене. кэйя выдыхает сигаретный дым в потолок, прикрывая глаза, а после стряхивая пепел в пепельницу, откинув голову назад. в голове было абсолютно пусто, а остатки сознания будто растворялись, как и дым. он чувствовал себя немного странно, но более менее в порядке, хотя как посмотреть... ему до невозможности хотелось колоться, хотя он употреблял менее дня назад, поэтому сигареты пытались выступать в виде хоть какой—то замены. внезапно один из парней с светлыми волосами встаёт, уходя в другую комнату, а альберих непонимающе переглядываются с оставшимися парнем, его волосы были черными. — что ты делаешь? — кэйя подает голос первым, все ещё недоумевая. — я сейчас загнусь от ломки, поэтому пытаюсь вспомнить, где я делал заначки. эти слова вызвали явное оживление у всех. — помочь или не мешаться? — найдите лучше жгуты и шприцы, в идеале несколько. альберих и второй парень встают, кивая друг другу, а после расходятся за поручением. копаясь в аптечке, парень чертыхается, в попытках найти три шприца. два были найдены, но рисковать не очень хотелось, поэтому он старался найти ещё один. спустя несколько минут и почти полностью потерянную надежду, он находит последний необходимый медприбор, понимая, что сегодня или завтра придется идти в аптеку за новыми. возвращаясь к остальным, он демонстрирует три шприца, кладя их к жгутам и зиплоку, в котором виднелся белый порошок. — я знаю, что это героин, но не совсем уверен, у кого брал, и с чем его намешали. — вот и главный минус заначек, ахах, — кэйя немного нервно смеется, но желание притупляет все рефлексы, заменяя здравомыслие на "слабоумие и отвагу", — давайте я попробую, если что—то пойдет не так, то... избавляйтесь от этого и звоните в скорую. — совсем себя не жалко, да? — ни капли. — давайте все же понадеемся, что этого не потребуется, ладно? — ладно, — единогласно соглашаются альберих и светловолосый парень. разводя порошок, а после набирая в шприц, кэйя не чувствует никакого страха или волнения, лишь ожидание, что неясность и боль скоро утихнет. затягивая жгут на левой руке, он пытается найти вену, которая была немыслимо тонка, но опыт взял вверх над тремором и физиологией, поэтому парень вводит препарат с медицинской точностью, убирая шприц и жгут в сторону. что—то неладное он чувствует почти сразу, но по ощущениям ничего критичного. — ахах, не смотрите на меня, будто я сейчас помру... все нормально, сейчас мы в этом убедимся, — синеволосый чувствует себя неловко, пока его друзья выглядят обеспокоенно. но не проходит и пары минут, как скорее расширенные зрачки сменяются на черные точки в стеклянных глазах, пульс замедляется, а дыхание перестаёт быть слышимым. из приоткрытого рта стекает то ли слюна, то ли пена, пока кэйя не реагирует ни на один раздражитель, включая крики друзей и пощёчину, которой его пытались привести в чувства. — блять, бегом вызывай скорую, пока он ещё живой! — черноволосый отбегает в сторону, набирая бригаду помощи, пока блондин, не отходя, непрерывно измеряет пульс синеющего тела, повернув его на бок и наблюдая за тем, чтобы глаза оставались открытыми. губы и кончики носа уже имели синеватый оттенок, пока сама смуглая кожа казалось серой. у него передозировка, он может умереть. открыв глаза кэйя чувствует себя... плохо, как никогда. писк аппаратов, кислородная маска и капельница вводят его в ступор, как и белый потолок. — извин—... — очнулся! — медсестра ни слова не сказав покидает комнату, пока альберих пытается восстановить хронологическую цепочку событий, что получается... плохо. — вы очнулись, — очевидно, врач заходит в палату, смотря на растерянного парня. — а что... произошло? — об этом речь пойдет, когда ваше состояние будет стабильно, а пока отдыхайте, — мужчина оценивающим взглядом обводит кэйю, пытаясь на глаз определить что—то потому, что для разговоров и телесных осмотров было слишком рано. альберих понимает, что конкретно попал. ... — передозировка наступила вследствии употребления огромной дозы чистого героина, — прошло несколько дней стационара в больнице, где кэйя пытался прийти в себя, хотя по словам врачей ещё несколько десятков минут, и его могли бы не спасти, поэтому тут стоило отдать должное быстрой реакции друзей, — которая, учитывая вашу массу тела, комплекцию и изношенность организма могла быть летальной. — да, я понял, что очень проеб... ошибся, больше так не буду, можно уже домой? — домой? вас ожидает клиника по распоряжению нарколога и психиатра. — меня не имеют право положить без моего согласия. — да, поэтому подпишите, — перед кэйей кладут бумаги и ручку. даже название соглашения вызывало у относительно спокойного альбериха невероятную агрессию. — я отказываюсь. — могу узнать причину? — я не собираюсь ложиться в какую—либо клинику, я считаю, что не нуждаюсь в этом. мой максимум — периодическая диспансеризация, но не более. — об этом и речи не стоит. учёт, диспансеризация, наблюдение у психиатра и нарколога идёт обязательно, — альберих закатывает глаза. ну супер, — не в моих правах указывать, но я бы настоятельно рекомендовал госпитализацию. некоторых необратимые процессы уже запущены, а будет только хуже. — мой ответ все ещё "нет". — как пожелаете, но в этом случае ответственности за ваше будущее мы не несем. ────┈┈┈┄┄╌╌╌╌┄┄┈┈┈──── распахнув глаза, кэйя испытывает смешанные чувства... почему подобное снится именно тогда, когда он и без того изнывает от ломки? ужасные шутки сознания. фантомно почесав раны на руках, он вновь убеждается, что это просто сон... все это давно прошло, это в прошлом. осматриваясь, парень понимает, что дилюк не в комнате. не без труда, встав, альберих идёт на кухню, где и застаёт серафима. обняв красноволосого со спины, кэйя утыкается ему в плечо, тяжко выдыхая. — все в порядке? ты спал, а я не хотел тревожить. — сон был... странный. — расскажешь? — это из моей жизни... он только расстроит тебя и заставит меня испытывать лишний соблазн. — ...хорошо, тогда не стоит. мне побыть с тобой? — да, если тебе будет не сложно... — сейчас, я подойду. кэйя чувствует себя неловко. кажется, он все же отвлек дилюка. парень идёт в комнату, а после садится на кровать, почти сразу замечая серафима рядом. с улыбкой красноволосый хлопает по своим бедрам, приглашая альбериха сесть, что он и делает, обняв дилюка за шею и спрятав лицо в ней. — а можно я задам вопрос, а ты ответишь честно? — да, кэйя? — ты бы... был больше рад, если бы так и не узнал меня, а у тебя ещё много столетий были бы хорошие подопечные? — кэйя... — просто ответь, я не обижусь. — нет, я не был бы рад подобному раскладу. я не скрываю, что бывает тяжеловато, но я не променял бы тебя на сотни лет однообразной скучной жизни. — скучной? — да, довольно скучной, если быть честным... выполнять монотонную работу веками не слишком весело, не думаешь? поэтому я рад, что... мы встретились, хотя мне жаль, что обстоятельства не так хороши. — ты серьезно предпочитаешь... уход за мной небу? — да, пусть сейчас меня там больше и не ждут. — а ты знал, что тебе очень идет черный? — дилюк улыбается, а альберих приподнимает голову, взяв парня за щеки, целуя, — я хочу подарить тебе жизнь, в которой ты не будешь жалеть об этом решении, никогда. — ты не обязан, тем более... я не пожалею. они снова целуются, а после серафим шепчет в чужие губы: — я буду с тобой до самого конца мирской жизни и после него. дилюк имеет ввиду естественную смерть. кэйя думает о самоубийстве, которое заберёт их обоих. — а что будет после смерти? — я... не знаю. мне не доводилось умирать, быть в раю или аду. это явно не входило в мои полномочия, скорее даже было запретными темами, поэтому... мы можем узнать только после самой смерти, но... давай лучше не будет об этом? — хорошо, сменим тему. серафим решает действовать радикальнее, поэтому уже через несколько секунд альберих выгибается в полустоне от поцелуя в шею, сжимая ногтями плечи парня. — это приятно... — тогда позволь мне доставить тебе удовольствие. кэйя отводит взгляд, смущаясь, но кивает, почти сразу оказываясь опрокинутым на спину. дилюк надвисает сверху, сплетая пальцы одной руки с пальцами альбериха, вторую держа в упоре. синеволосый запускает ладонь в волосы серафима, несильно сжимая. парень покрывал нежными поцелуями шею кэйи, оставляя влажные следы и сжимая губами некоторые участки кожи, слыша, как дыхание альбериха сбивается, а голос дрожит. худая рука в алых локонах поглаживает голову, сжимая волосы у корней, когда синеволосому нужно было "притормозить". — мне жаль, что я... не могу дать достойного ответа или предложения, — кэйя отводит взгляд, ведя плечом. — я беспокоюсь за твое самочувствие гораздо больше, чем за свое желание. я просто рад сделать тебе что—то приятное, поэтому не забивай себе голову глупостями. я люблю тебя. — и я люблю тебя... дилюк чуть приподнимается, глубоко целуя альбериха, который выгибается, приглушённо мыча. пожалуй... в этот момент кэйя хоть ненадолго отвлекался, чувствуя себя лучше, поэтому парень с полустонами жмурился от удовольствия, вновь и вновь чувствуя горячие губы на своей шее. ночи были тяжёлым испытанием для синеволосого. ни одного фактора, который помог бы отвлечься или переключить внимание, поэтому альберих был полностью поглощён своими мыслями в худшем плане этого выражения. серафим был рядом, обычно обнимал со спины, готов был выслушать, поговорить или как угодно по иному занять парня, но... кэйя не мог отпустить эти "блокаторы" слов, не мог рассказать большинство своих мыслей и переживаний, копя все в себе и сильнее загоняя себя в яму. дилюк лишь слушал его дыхание, понимая, что он не спит большую часть ночи, а его дыхание то сбивается, отдавая тахикардией, то становится совсем неслышным, настолько, что красноволосый проверяет пульс, беспокоясь. сейчас альберих лежал на спине, что было не совсем типичной позой для сна, но у него слишком сильно болели мышцы, а конечности периодически пробирали судороги, поэтому он старался найти положение полного покоя. прикрыв глаза, парень размышлял о многом: жизни, смерти, любви, зависимости, прошлом, настоящем и будущем, но ночная хандра пробивала его, поэтому все это было в ало—черных тонах, жаль, что речь шла не о дилюке, пусть это и были "его" цвета. интересно, когда все это закончится?... открыв глаза, кэйя чувствует себя странно. тело совершенно не слушалось, будто онемело, а рот не получалось открыть даже для более глубокого вздоха. альберих отборно матерится в своей голове, если это было действительно то, о чем он думал, то все, чего ему хотелось сейчас - это умереть, пока не явился "главный гость". чертов сонный паралич. парень и без того был немощно слаб, но судьба продолжала испытывать его на прочность. он ломался. не прошло и пары минут, но у синеволосого началась настоящая паника от страха ожидания. ему страшно, он боялся, он не хотел вновь это испытывать. дилюк, который буквально касался кэйи, никогда не был настолько "далеко", парень не мог докричаться до серафима, а какое—то движение движение в темноте заставляет слезы застыть на глазах, а кровь в жилах. пришел. шорохи смешались с абсолютной тишиной, образуя до невозможности пугающую обстановку. скрип. кэйя, тебе нужно успокоится — это просто галлюцинация, сон, кошмар, этот нет. скрип. кэйя, все хорошо — это скоро закончится, ещё несколько минут... скрип. кэйя, это просто шутки больного сознания, это не реальность. касания, которые альберих сравнил бы с касаниями смерти, заставляют его открыть глаза, тут же почти плача от ужаса. у края кровати сидит искаженный черный силуэт, касающийся синеволосого. парень старается сделать глубокий вдох, но "создание больного сознания" будто ощутило внимание на себе, поднимаясь в полный рост. на этом моменте нервы кэйи и сдавали обычно. "монстр" имел черты кэйи, этот нелепый двухметровый перекошенный и абсолютно отвратительный силуэт, который уже несколько лет вгонял альбериха в абсолютный ужас, в нем парень видел себя, или же данная ошибка сознания была воссоздана по подобию синеволосого. когтистая конечность ведёт по шее кэйи, оставляя нестерпимый холод за собой, пусть само существо и было невесомым. альберих прикрывает глаза, вздыхая, но тут же понимает, что сделал это зря, потому что изуродованное кровью, шрамами, отвратительной усмешкой лицо было прямо над ним, а руки были на шее парня, сжимая ее. синеволосый задыхался. почему он так страдал из—за своего же мозга?.. хватит... почему это создание имело его черты? прекрати... почему этот образ нагоняет ужас сильнее всего? остановись... ㅤㅤㅤможет потому, что это и есть он?ㅤㅤㅤ — кэйя? — дилюк касается парой пальцев его шеи, пытаясь проверить пульс, а это касание рушит паралич, снимая онемение. — дилюк! — альберих подрывается, кидаясь с объятиями на серафима, тут же изливаясь слезами в плечо красноволосого. — ч... что случилось? — по виду казалось, что алоглазый напуган не меньше синеволосого. — сонный паралич... если бы это затянулось ещё не настолько минут, то я бы умер от страха... серафим не знает, что такое сонный паралич, но понимает, что это "что—то" причинило кэйе боль и сильный испуг, поэтому прижимает парня к себе, поглаживая по спине и успокаивая. — у меня... ничего нет на шее? — голос альбериха все ещё дрожит. дилюк осторожно ведёт подушечками пальцев по шее парня, в противовес силуэту оставляя за этим тепло. — все хорошо, кэйя, ничего нет. — ладно... спасибо, что... помог избавится от этого. — я... не совсем понимаю, что это за состояние, но у теня очень сильно участилось сердцебиение и сбилось дыхание, поэтому я хотел проверить пульс. — это... оцепенение тела, но бодрствование мозга, поэтому этот полоумный придумывает очень пугающие образы, как галлюцинации. ты коснулся меня и помог снять это оцепенение, разбудив. — оу... нужно было сразу отслеживать... — нет—нет—нет... все хорошо, я.. очень благодарен тому, что ты вообще есть. в моей жизни и этом мире. кэйя не смог больше заснуть этой ночью, поэтому часы до рассвета прошли за разговорами, которые все же не могли затмить осадок от сонного паралича.