Истории, рассказанные Совёнком. Легенда о храбрости

(25 июля 1987 года, пионерлагерь "Совëнок", 20:07) Горн теперь не играл больше сборов на завтрак; только на обед и на линейку, и то линейка была не каждый день. Пионеры теперь принимали пищу — кто когда хотел. Кроме, естественно, обеда, неявка на обед была самоубийством — директор заругает, мол, ты такой-сякой, мы за твою жратву воюем, а ты отлынивать — не дело это. Темнело, но жара стояла сильная. Термометр показывал +25 градусов по Цельсию. Вода в реке за неделю прогрелась до +24 градусов. Пионеры, даже самые отбитые, даже самые контуженные и озлобленные ходили купаться. Андрей как раз возвращался с купания домой, но увидев, как Семëн фактически прижал Мику к стене домика, замедлил шаг и нырнул за дерево ("-Что "но"? — Семëн подошёл к ней вплотную, и Мику вдруг поняла, что бежать ей некуда: спина прижалась к стене дома, прямо перед ней стоял Семëн"). Совесть за подслушивание его не мучила: он чувствовал, что сейчас здесь происходит что-то важное. И он не ошибся. Он слышал весь их разговор. Потом аккуратно вышел из-за дерева и пошёл к лесу. Надо было подумать. Крепкую думу думал Андрей, крепко засели слова Мику у него в голове. "Выходит, ежели по ней судить, то проиграли мы всю войну нашу. Сами того не понимая, проиграли. Хотели от ходячих мертвецов людей спасти, а накося выкуси — сами себе врагами стали. Тем, точнее, кого защитить хотели. И ведь пострашнее ходячих-то мы будем: ходячие-то вон тупые аки пробки, а мы-то вумные как вутки, и пушек у нас по две на брата. А с пушкой-то, как Марат Димке говаривал, и льва задержать можно. От того и шугаются нас пионерки-то и пионеры. Вот ведь буза какая! А как ж всë хорошо начиналось-то!" Андрей устроился на пне, прислушался к вечерней трели переливной соловья. "Но ежели с другой стороны посудить — не так всё плохо-то ведь, так? Ведь девка-то совсем молодая, на парня загляделась-залюбовалась, а так как сама не разобралась — то его контузию на всех разом-то и повесила!" Андрей рубашку расстегнул, снял и себе на плечи её повесил. Странно — и зачем так? "Однако, не дура же она. Да и Семëн, как бы в то не поверить мне хочется, не один в лагере такой шизанутый ходит. А ведь шизанутый-то какой, Боже мой! Автомат у подушки у него сам видал. Пистолет он за поясом кажный день таскает. Нож тоже у него видал. Но то, что курит и пьянствует он — то правда чистая и грех смертный, от же как! Довели парня до ручки, или сам дошёл!" Андрей недовольно хлопнул себя по коленке, взял травинку в рот. Опять задумался. "Надо что-то делать. Ëкарный балет, надо что-то делать!" — Он встал. Постоял, подумал, свежим воздушком подышал. Решил: "С Семычем пойду поговорю. Надо решить проблему. А то не дело совсем так!" — И двинул неспеша в лагерь. "Сейчас только к Ленке загляну — и сразу к Семëну Семëнычу базар базарить, дело делать, решалово решать и так далее",— Так решил он, вспомнив про Лену. И пошёл в лагерь Лену искать сперва в её домик. Лена была там, сидела читала. Мику не было: она где-то в музкружке стресс заигрывала. Кто-то его заедает, а Мику заигрывает. Марат там же на скрипке рядышком пристроился, они вместе играть наловчились. Не заметил Андрей, как провёл с пионеркой Леной часа два, аж до начала одиннадцатого: они чай пили, смеялись, конфетами заедали (благо у Лены их было в достатке, и она позабыла о том, что это будут последние конфеты в её жизни), истории разные рассказывали, Андрей анекдоты травил. Он отдыхал, и Семëн как будто вышел у него из головы. Вспомнил было Андрей про Семëна уже после десяти, когда они более менее успокоились, начал собираться, но как-то вяло, как-то нерешительно, будто бы боясь с Леной расставаться, будто что-то не понял или не сделал. Она была серьёзна, постоянно смотрела на него, как бы соображая. И когда он уходил, она встала тихо с кровати, подошла к нему и сказала: -Андрей, постой,— И в губы его ... Он не ожидал. Как не ожидал зомбаков в пионерлагере, как и не ожидал того, что произошло дальше. А дальше разрешилось их недопонимание легко и непринуждённо, просто и понятно: Андрей её руки своими накрыл — она его за шею обняла — он еë за плечи. И всë больше страсти, больше огня, больше жизни разгоралось в их поцелуе ... Им было мало друг друга. Лене было мало Андрея. Андрею было мало Лены. И расстегнулась пионерка Лена перед ним, перед командиром пионерским Андреем. Вся как есть расстегнулась и разделась, и стыдно ей не было, было только страшно немного, но в себе она уверена была, равно как и в Андрее. И взяла она его голову, и окунула в груди свои широкие, и глаза закрывала только, голову запрокинув, когда Андрей её на кровать положил, а сам сверху навис, целуя осторожно и яростно одновременно... ... А за окном темнело, соловей забуздыкивал, да сверчок чечëтку отбивал. Да нет, не один сверчок был: громыхали вдалеке автоматные очереди. Редко вспыхивало зарницами небо тëмное: это била по зомбакам тяжëлая артиллерия и "Грады" с Тимашевского направления — с боями прорывались в Союз отдельные части 40-ой армии из Афганистана. Шли по приказу Верховного Главнокомандующего Сухопутными войсками СССР поддержать отступающие на Ростов дивизии. А автоматные очереди пионерскими были. Отряд Славяны в пять человек числом, обойдя по карте километров тридцать за день, заночевать в деревеньке по дороге из лагеря в Вышки решил. Выставили часового, а часовой так набегался за день, что уснул на посту. Более не проснулся — горло перегрызли во сне. Шла орда огромная, орда могучая, шли в лагерь зомбаки из города, вдвое больше первой волны. Загрызли беспомощного часового. Славяна проснулась, по тревоге остальных подняла. Зомбаки в дом ломиться стали. Решили наши так: отстреливаться пока могут, пока патроны есть, а как прорвутся зомби в дом — глухануть гранатами — и ходу, а там будь, что будет. И отстреливались храбрые пионеры из двух ППШ, одного карабина и Калашникова-47 у Славяны целых десять минут. Потом уж зомбаки дверь с петель сорвали, зашли гуртом в прихожую тëмную, а там их два подарка ждали, по двести метров разлëта осколков каждый. Раз! Б-бах! Два! Б-бах! — фарш, фарш, много фарша. И ещё два таких же за окна. Раз "Б-бах!" и два "Б-бах!". -Приготовьте РГД! — Голос у Славяны сорвался,— Пошли! И кинулись пионеры в разные стороны, Славяна с пионером в окно, остальные в дверь. РГД сразу же выбросили в толпу ходячих, но почти безрезультатно. Одного пионера почти насмерть осколками засекло, второго легко контузило, а Славяне с её пионером повезло: взрывами их не достало, зато образовался проход меж отрядами ходячих. Но услышав стоны и как замолчал карабин (смертельно ранило осколками гранаты пионера), Славяна толкнула своего напарника: "Беги!" — а сама на ту сторону дома, другой паре помогать. Вот только ничем помочь она уже не могла. Заложили дверь досками кое-как, раненого втащили в дом, и напарник её бестолковый за ними заскочил. Раненый без сознания, в груди число ран не разберëшь: разорван совсем, хрипло дышал. Рана смертельная, пульс всë стихал с каждой секундой. Не жилец, это все понимали, но в товарища никто стрелять не стал. Бинты наложить попытались, да всë без толку. Ходячие вновь дом окружили, тут уж наши держались как могли, но сколь верëвочке не виться — а всë ж придётся удавиться. Прорвались зомбаки поганые в дом с двух сторон, ну тут уж поняла Славяна: всë, кранты — и пулю себе пустить хотела, но, сглотнув решила: нет, пусть они убьют, а все пули в них выпущу. Так оно и случилось — изорвали её ходячие, сколь бы она прикладом не билась. Так же и с контуженным пионером сталось. Славяниному напарнику дважды свезло: страхом диким одолеваемый, рванул он аки волк напролом с ножом в одной руке и пистолет-пулемётом в другой — и чудо случилось: в окно выскочил. И в соседний дом сдуру ума заскочил, но и тут ему свезло: в горнице лихорадочно осматриваясь, заметил кольцо в половице. Открыл — погреб. Нырнул туда. Там "чисто": никаких зомбаков нет. Засветил зажигалку, в темени кромешной осмотрелся: соленья на полках, кадки, бочки, сельский инструмент — и всë старое такое. Веком девятнадцатым, крестьянствующим пахнуло на него. Он как завороженный вокруг себя осматривался, пока сверху ходячие не стали пол скрести. Тогда он притих. И надолго притих. Потом стала паника его бить изнутри: а ну как прорвутся ходячие к нему? Прогрызут пол? Продерут когтями? Капец ведь настанет. Стал пионер от отчаяния предметы двигать разные, что тут находились, и таки нашёл заветное место: за бочкой открывался тëмный лаз! Узкий и низкий, но пролезть было возможно. Выдохнул пионер. Зажигалку причирикал и полез туда. По любому ведь дом старый, и лаз его за деревню приведёт! Жить-то хочется! А тем временем всё шли ходячие и шли к лагерю ... И не знали пионеры о том. Не знали, что прëт на них орда зомбаков почитай в две тысячи человек. И нет от той орды никакого спасения, ни укрытия. Никакого.