Дисфория

Харучиё уже давно отошел в сторону, устроившись в одном из кресел для гостей. Все по-прежнему шарахались от него, и парень просто скучающе сидел в телефоне, закинув ногу на ногу – в этом жесте не было ни капли элегантности, но фотографы все равно обступили Харучиё, снимая малейшее его движение. Ран был уверен, что уголки разорванного рта иногда насмешливо приподнимались: словно парня это забавляет. Впервые старший Хайтани был не в центре внимания, и осознание этого вводило его в ступор – Ран не ощущал злости, скорее, это чувство напоминало растерянность. Вечеринка продолжалась, гости беспечно болтали друг с другом в полумраке, стараясь урвать внимание фотографов, чтобы потом искать себя на глянцевых снимках – привалившись к стене, Ран наблюдал за всем этим из-под темных стекол. Он поборол первый приступ растерянности, и теперь к горлу подкатывал рвотный рефлекс злости. Старший Хайтани знал: если не справиться с ним, то цунами из неконтролируемой ярости накроет его с головой – пальцы Рана уже начали мелко трястись. С самого детства он получал все, что хотел, даже не стараясь. И вот теперь из ниоткуда взялся Харучиё и просто столкнул его со сцены – старшего Хайтани злило, что в парне даже не было ничего выдающегося, кроме, может быть, шрамов в уголках рта и яркого цвета волос. Амбассадора дома Гуччи отличала худоба, но вместе с его невысоким ростом она создавала образ скорее болезненного неблагополучного подростка, чем востребованной модели. В Харучиё не было ни капли элегантности, все его движения отдавали воспаленной резкостью – он нервно смеялся, манерно запрокидывал голову, никак не мог найти, как сложить руки, чтобы они не мешали. И, несмотря на все это, он затмил Рана. Стоило старшему Хайтани признать этот факт, как многострадальный бокал в его руках все-таки лопнул: длинные бледные пальцы сжали стекло слишком сильно. Звон длился пару секунд, но, кажется, все в зале обернулись в сторону Рана. Харучиё тоже повернулся всего на мгновение, его почти прозрачные глаза насмешливо сверкнули, а затем он потерял к происходящему всякий интерес. По пальцам Рана кровь стекала вперемешку с каплями игристого, но сам он стоял неподвижно, глядя прямо перед собой. На лице старшего Хайтани застыло отрешенное, безразличное выражение, словно он не чувствовал, как из его разрезанной ладони струится теплая кровь. Снова послышались щелчки фотоаппаратов. Полумрак зала вспороли яркие вспышки. Ран Хайтани снова был в центре внимания. Вздрогнув, Ран тряхнул головой, пытаясь прийти в себя – рвота снова забила всю глотку так, что не получалось даже дышать. Так всегда, если он не может справиться с эмоциями, его тошнит. Кажется, Риндо рядом несколько раз окликнул брата по имени, но старшему Хайтани казалось, что все это происходит где-то в другом измерении: с трудом совладав с собой, он сделал первый шаг – под каблуком хрустнуло стекло. Этот звук будто привел Рана в чувство. Сжав челюсть до боли, старший Хайтани поспешно зашагал в сторону туалета, глядя только себе под ноги. Риндо пришел в себя, только когда за братом захлопнулась дверь. По залу пополз первый шепот – вряд ли кто-то понял причину очередного приступа Рана: скорее, сочли за новую выходку скандальной модели. Пробка между ягодиц младшего Хайтани перестала вибрировать, и он с облегчением выдохнул. Риндо знал, что нужно бежать за братом – он видел, как Ран серьезно изрезал ладонь стеклом. Но вместе с тем младший Хайтани будто впал в ступор: интуиция почти кричала, что одним разбитым бокалом этот вечер не закончится. Риндо боялся приступов ярости брата – потому что они были бесконтрольные, опустошающие, разрушительные. И больше всего они разрушали самого Рана. Время уходило, и младший Хайтани поспешно бросился за братом, злясь на собственную глупость. Ведь в отличие от Рана он интересовался модельным миром и знал о существовании Харучиё – их встреча рано или поздно должна была произойти. Когда Риндо впервые случайно увидел обложку с амбассадором дома Гуччи, его зацепил взгляд Харучиё: озорной, насмешливый и вместе с тем как будто бесконечно усталый. Словно человека в глубокой депрессии заставили играть роль веселого клоуна. После этого младший Хайтани посмотрел еще несколько интервью с Харучиё, изучил его социальные сети, но так и не сумел разгадать секрета этого человека: Харучиё казался уверенным в себе, равнодушным до чужого мнения, с хорошим чувством юмора – и вместе с этим таким закрытым. Одно Риндо понял почти сразу: Рану и Харучиё нельзя встречаться. Их встреча – все равно, что предложить диабетику конфету, зажигалку горящему заживо, стакан воды тонущему. Сравнений бесконечное множество, но суть одна. Катастрофа. Риндо дернул на себя дверь туалета, но та не поддалась – видимо, Ран запер изнутри. Тогда младший Хайтани несколько раз позвал брата по имени, но безуспешно: по ту сторону двери отвечала только зловещая тишина. Не было слышно ни шагов, ни шелеста воды – Риндо не мог даже представить, чем там занимается Ран, а потому в голову лезли только самые ужасные мысли: тело младшего Хайтани окутывал зловещий холод. Казалось, что все звуки вечера – громкая музыка, беспечная болтовня, звон бокалов – все это отошло на задний план, теперь Риндо слышал только глухое биение собственного сердца. – Какие-то проблемы? Приторный голос за спиной раздался настолько неожиданно, что младший Хайтани едва не подскочил на месте. По привычке он сразу же одернул пиджак, натягивая его на бедра, чтобы пятно смазки на паху было незаметно, и только потом развернулся – Харучиё застыл прямо напротив Риндо, хитро улыбаясь. Казалось, что амбассадор дома Гуччи в курсе происходящего, и на дне его глаз переливается лукавая насмешка: то, что для Риндо становилось концом света, для Харучиё было всего лишь вечерней забавой. – Что-то случилось? – Харучиё повторил свой вопрос с подчеркнутой вежливостью. – Я могу чем-то помочь? До этого младший Хайтани считал, что умеет неплохо понимать людей – но теперь он никак не мог различить оттенки в чужом голосе. Кажется, что Харучиё говорит с предельной искренностью, он правда хочет помочь, и вместе с тем на дне его прозрачных глаз плещется откровенная издевка. На мгновение в голове Риндо скользнула совсем абсурдная идея – его околдовывают. Голову будто забил густой сладкий туман, и младший Хайтани не слышал, что еще ему говорит Харучиё: он только рассматривал его проколотый язык и розовую челку на глазах. – Всегда мечтал познакомиться с Раном Хайтани. Имя брата вернуло Риндо в реальность, и он снова посмотрел на Харучиё в упор, стараясь не отвлекаться на детали. Тот в этот момент наигранно поправил волосы, и розовые перья на окантовке его рукавов взметнулись в воздух, как крылья. Риндо не знал, что отвечать этому человеку – казалось, что любые слова априори станут ошибкой. – Я… Младший Хайтани только открыл рот, когда дверь рядом с ними распахнулась с громким хлопком. От вида Рана на пороге что-то внутри Риндо сжалось, а затем рухнуло куда-то вниз – на всякий случай он даже перевел взгляд вниз, чтобы убедиться, что его сердце не валяется где-то на глянцевом полу. От Рана как будто исходили волны чего-то тяжелого, мрачного, и это ощущалось почти физически: младшему Хайтани казалось, что он чувствует, как его оплетают щупальца чужой ярости. Харучиё при этом сделал шаг по направлению к Рану, словно не заметил этого. И тут же поплатился за это. Даже не глядя на парня, старший Хайтани оттолкнул его с такой силой, что тот едва удержался на ногах – Харучиё отшатнулся и схватился за стену: вопреки всем законам логики насмешка в его глазах засветилась еще более отчетливо. Риндо не успел даже открыть рта, когда в его запястье вцепились ледяные пальцы. Руку обожгла острая боль, будто даже кости затрещали от этой хватки – младший Хайтани всерьез опасался, что брат сломает ему запястье. Риндо попытался окликнуть Рана, но тот даже не обернулся на его голос: держа младшего за руку, Ран уверенно пробирался к выходу из клуба, не обращая внимания на прилипшие к ним взгляды гостей. Невольно младший Хайтани обернулся, чтобы в последний раз посмотреть на Харучиё, но тот уже растворился в толпе и вспышках неона. Риндо понял, как все серьезно, только когда они пулей вылетели на улицу – стояла ночь, и после духоты клуба холодный воздух будто окатил ледяной водой. А еще после грохота музыки здесь, в тишине, отчетливо слышалось цоканье каблуков Рана по асфальту. Риндо еще несколько раз пытался звать брата, но тот не реагировал – только уверенно шагал к месту, где была припаркована их машина. Старший Хайтани не просто разозлился: он будто сорвался с цепи и был готов растерзать Риндо на клочья. Цок-цок-цок – каждый удар острых каблуков о землю подписывает смертный приговор. И даже сейчас младший Хайтани думал о том, как соблазнительно узкие кожаные брюки обтягивают худые бедра Рана: они оба были хронически больны друг другом. – Ран… – Риндо сделал еще одну попытку достучаться до брата. – Послушай… – Тебя нужно посадить на настоящий поводок, чтобы ты никуда не отходил от моей ноги? Только тут Риндо вспомнил, что на его шее все еще висит декоративный поводок: часть костюма для этого вечера. Среди рядов машин за клубом показался их черный Майбах, когда старший Хайтани резко обернулся – он не отпустил руки брата, и тому пришлось вывернуть запястье под немыслимым углом: невольно Риндо заскулил от боли. Ран сократил расстояние между ними, теперь они с братом стояли почти вплотную, и старший смотрел на Риндо сверху вниз из-под темных очков. Музыка из клуба здесь была едва слышна – будто вечеринка продолжается где-то в другом мире. Риндо отстраненно подумал, что на каблуках Ран становится еще выше, и от этой мысли по его спине пробежали мурашки. – Ты знал, что произошло. Ты все понял, – старший Хайтани шептал едва слышно, но каждое его слово буквально впечатывалось в кожу Риндо до кровавых отметин. – Этот… Этот выблядок в Гуччи унизил меня, опозорил перед всеми. А ты посмел с ним заговорить. Риндо очень хотелось убедить брата, что все было не так. Харучиё сам к нему подошел, сам заговорил, а он, Риндо, не успел сказать ему ни слова – но язык будто присох к нёбу. Отравляющая злость, которая исходила от Рана, буквально парализовала младшего Хайтани, он стоял на месте и не мог даже выдохнуть, ощущая, как бешено колотится сердце в груди: Риндо знал, что ни одно слово в мире не сможет усмирить эту животную ярость. В какой-то момент он даже подумал, что Ран убьет его. – Садись в машину, – старший Хайтани апатично отпустил руку брата так же резко, как и схватил ее. – Ты не понял, что я сказал? Вздрогнув, Риндо поспешно кивнул и скользнул на пассажирское место – запястье ныло, но он боялся даже коснуться его: любой жест может нарушить хрупкое спокойствие, установившееся в сознании Рана. Сам старший Хайтани безэмоционально сел за руль и выехал на главную магистраль. До дома отсюда ехать примерно полчаса, и Риндо не знал, что произойдет за это время. Ран не снял темных очков даже сейчас, его бледные пальцы вцепились в руль с такой силой, что костяшки побелели – старший Хайтани значительно превысил скорость, и многие машины с возмущением сигналили им вслед. Майбах резко вписывался в повороты, подчиняясь нервным движениям рук Рана, отчего Риндо всерьез опасался, что их может занести – несколько раз он косился на брата, но тот держал голову прямо. Отчего-то, глядя на острые скулы Рана и его стиснутые челюсти, младший Хайтани подумал, что тот смотрит совсем не на дорогу: он видит что-то свое. От этого Риндо стало еще более жутко. Когда до дома оставалось всего ничего, младший Хайтани вдруг понял, что Ран свернул с привычного пути. Пробок в это время уже не было, так что причина этого поступка оставалась неясной: Риндо поймал себя на мысли, что всерьез опасается, будто брат его убьет. Он правда еще ни разу не видел Рана таким... Обезумевшим. Старший Хайтани резко затормозил у незнакомого дома, и Риндо, сжавшись на сидении, осторожно покосился в окно. – Зоомагазин? –Жди меня здесь. Коротко бросив это через плечо, Ран вылез из машины и уверенно направился к входу в магазин – наверное, в своих кожаных брюках и каблуках он будет выглядеть там… крайне экстравагантно. Прислонившись к прохладному стеклу, Риндо подумал, что брат не запер машину: двери открыты, он может сбежать в любой момент. Но младший Хайтани этого, конечно, не сделает. Пару лет назад Риндо скучающе щелкал каналы и наткнулся на шоу, в котором говорили о девушке, которую похитил маньяк – все это время он держал жертву в незапертой комнате, но она была настолько сломлена, что даже не пыталась бежать. Кажется, ведущие программы даже дали этому название – синдром… Дальше Риндо не запомнил. Впрочем, это не имеет смысла. Он не бежит, не потому что сломлен – он остается на месте, потому что любит Рана: болезненно и бесконечно сильно. Старший Хайтани вышел из магазина примерно минут через пять. Все это время Риндо провел, словно в полудреме, хоть и ни разу не закрыл газа – Ран медленно направлялся к машине, покачивая бедрами. В руке он держал настоящий кожаный поводок. Зрачки младшего расширились, но Ран молча сел на водительское место, кинув покупку куда-то под ноги. Не говоря ни слова, он снова завел машину и на этот раз точно ввел в навигаторе координаты дома – Риндо молчал, не зная, что вообще может сказать: каждое слово могло таить в себе капкан, которым он растерзает на клочья самого себя. Резкая нервозность в движениях Рана сменилась холодной апатией – теперь он вел машину медленно, почти лениво. Младший Хайтани даже настороженно присмотрелся к брату краем глаза, опасаясь, что в магазине тот снова закинулся таблетками: взгляд Рана стал расфокусированным, бессмысленным. Риндо вдруг подумал, что предпочел бы попасть в аварию и разбиться насмерть, а не пытаться объясниться со старшим. Через мгновение он уже пришел в ужас от этой мысли: Ран пугает его больше смерти. На подземной парковке для машины Хайтани было выделено специальное место, но в этот раз Ран вдруг остановился прямо у подъезда – даже в столь поздний час в ярко освещенном холле находились люди: кто-то тоже только возвращался с очередной тусовке, кто-то выходил на ночную прогулку с собакой. Ран снова достал поводок и безэмоционально кинул его на колени брата. – Надевай, если не можешь по-другому. – Ран… – Риндо неуверенно покосился на стеклянную дверь подъезда, за которой как раз о чем-то переговаривалась молодая пара. – Здесь же люди… – Если ты протянешь еще минуту, я заставлю тебя надеть поводок и пойти со мной на четвереньках, – впервые за ночь старший Хайтани снял очки и небрежно кинул их в бардачок. – Следующая минута будет стоить тебе одежды, и ползти ты будешь уже голым. Дергающийся уголок глаза как бы подсказал Риндо: брат не шутит. Сердце колотилось, но младший покорно вдел голову в кожаную петлю – Ран вдруг потянулся к нему и затянул регулятор предельно туго. Грубый материал впился в шею прямо под кадыком так, что даже дышать стало трудно: всего на секунду холодные пальцы старшего коснулись кожи Риндо, но и этого было достаточно, чтобы тот покрылся мурашками. Ран первым вылез из машины, а затем обошел ее и открыл пассажирскую дверь – он задумчиво взял конец поводка. Несколько мгновений ничего не происходило, и Риндо позволил себе робкую надежду: вдруг это все-таки шутка? Потеря внимания обошлась младшему Хайтани дорого – Ран резко потянул поводок, и Риндо едва не вывалился из машины к его ногам. И если до этого на подъехавший автомобиль не обращали внимания, то теперь все взгляды устремились в их сторону. Кажется, даже консьерж на ресепшн жилого комплекса отвлекся от своей работы и ошарашенно уставился на подход к дому – даже не обернувшись к брату, Ран направился к двери. Сердце Риндо колотилось, но даже через это бешеное биение младший слышал размеренный стук чужих каблуков. В холле дома ярко горел свет. После темного клуба и салона автомобиля Риндо сощурился, но Ран, не дав ему привыкнуть, быстро направился к лифтам. Все в холле замолчали, провожая братьев ошарашенным взглядом: старший вышагивает на тонких каблуках модельной походкой, младший идет за ним на поводке, неестественно выгнув шею и едва поспевая за широкими шагами. Кто-то даже огляделся в поисках камер – на фотосессию это похоже больше, чем на сцену из повседневной жизни. Вопреки всему Риндо не чувствовал ни капли стыда. Он знал, что впереди его может ждать что-то гораздо более страшное, чем публичное унижение: если потребуется, он готов пройтись на поводке через весь Токио: только бы не сталкиваться с гневом Рана. Тем временем старший Хайтани вызвал лифт – в одной руке он держал поводок, а второй скучающе листал что-то в телефоне. Риндо подумал, что первая часть кошмара почти подошла к концу, когда со стороны второго входа в дом к лифтам направилась та молодая пара, которую он уже видел раньше. В лифт они вошли вчетвером. Казалось, что неловкую атмосферу не чувствует только Ран. Связи в кабине не было, поэтому он убрал телефон и просто равнодушно следил за тем, как на табло сменяются этажи – двое случайных зрителей этого представления забились в угол лифта и следили за ними подозрительными взглядами. Риндо попытался хотя бы поменять положение, чтобы ошейник впивался в кожу не так сильно, но Ран с раздражением дернул поводок, и младший снова чуть не упал к его ногам. Лифт остановился на шестом этаже, но пара не шевельнулась: они застыли, переводя настороженный взгляд с младшего на старшего. – Кажется, это ваш этаж. Ран произнес это подчеркнуто вежливо, но что-то в его голосе сквозило неприкрытой угрозой. Незнакомцы подскочили от неожиданности, а затем поспешно вылетели из кабины и скрылись в коридоре – Ран закусил губу, словно задумавшись о чем-то, а затем вздохнул. Двери закрылись, лифт медленно пополз выше. Когда он снова остановился уже на нужном этаже, Риндо даже не услышал привычного «дзинь»: все звуки заглушило бешеное биение его сердца и звук каблуков. Ран вышел из лифта первым, потянув брата за собой. По мере его продвижения по коридору под потолком зажигались яркие светильники – отчего-то это напомнило Риндо модельный проход по подиуму: только концовки этого показа он не знал. У двери их квартиры старший Хайтани будто намеренно долго искал ключи, потом попадал в замочную скважину, крутил ручку – пока, наконец, братьев не встретил полумрак прихожей. Риндо сразу же по инерции сжался, готовясь к удару, но Ран только швырнул в сторону кожаный клатч от Сен-Лоран и молча прошел вглубь квартиры. Незнание своей судьбы гораздо страшнее, чем побои и удары головой о стену. Интуиция все еще шептала Риндо, что случай в клубе ему так просто не простят – Ран отпустил поводок, но брат все равно последовал за ним, покорно ожидая приговора. Именно в этот момент что-то прилетело в руки Риндо, после чего раздался холодный голос старшего: – Сними всю одежду и надень это. Ран зажег свет в гостиной, скинул с ноги туфли на острых каблуках, а затем устало выдохнул и прошел к холодильнику. Оттуда он вынул открытую перед выходом бутылку вина и изящный бокал – наблюдая за тем, как янтарная жидкость переливается в хрустальном стекле, Риндо вспомнил об услышанном приказе и сообразил, что в его руках оказалась пара чулок. Времени на размышления не было: младший Хайтани начал быстро раздеваться, стараясь не обращать внимания на дрожь в руках. – И не вздумай снимать поводок, – Ран бросил это как бы между делом, не отрывая взгляда от бокала в своих руках. Кивнув, Риндо стянул брюки – нижнего белья под ними не было, и спереди от смазки расплылось значительное пятно. Пробка между ягодиц не вибрировала уже давно, от страха возбуждение спало, но младший все равно почувствовал, как краснеет. Ран в этот момент как раз сделал глоток вина и прикрыл глаза, словно собираясь с мыслями – почувствовав в этом жесте угрозу, Риндо избавился и от пиджака, после чего быстро натянул чулки. Теперь, не считая поводка и кошачьих ушей, это был единственный предмет одежды на нем. – Какой ты послушный, когда боишься, – Ран оказался рядом с братом неожиданно и потянул за кожаный ремешок, заставляя младшего последовать за собой в спальню. – Мне что, теперь всегда держать тебя в страхе? Как утомительно… В комнате Ран привязал поводок к спинке кровати – его лицо все еще ничего не выражало, и это все больше пугало Риндо: потому что тот буквально кожей чувствовал, какая от брата исходит ярость. При этом старший даже не смотрит Риндо в глаза – все его внимание будто бы сосредоточилось на бокале с вином. Из света Ран включил только торшер, поэтому спальня все еще тонула в легком полумраке: из-за приоткрытого окна слышались звуки проносящихся машин, оттуда пахло ночью, но все это как будто происходило в другом измерении. Неожиданно старший Хайтани вдруг поставил бокал на комод и спокойно произнес: – Сядь на пол и раздвинь ноги как можно шире. Выполнять приказы брата было не просто привычкой Риндо – в подчинении уже заключался смысл его жизни. Ягодицы младшего коснулись ворса лежащего у кровати ковра: сам он покорно расставил бедра, от напряжения забыв даже дышать – только когда перед глазами поплыли круги, Риндо все-таки вдохнул спасительную порцию кислорода. Он не знал, что его ждет. Ошейник впивался в кожу, поводок от такой позы натянулся, но Ран не спешил продолжать. Какое-то время старший Хайтани просто молчал, словно забыв о существовании брата – а затем вдруг резко подошел ближе. Ран неспешно присел рядом с Риндо на корточки, и того обдало контрастным запахом горького кофе и сладковатых цветов жасмина – самый популярный парфюм Сен-Лоран на старшем Хайтани раскрывался по-особенному тяжело, почти дурманил. С трудом сдерживая дрожь, Риндо наблюдал, как брат провел по его бедру холодными пальцами: повторил следы засохшей спермы. После этого Ран резко дернул за кончик пробки – та вышла легко, а растянутое кольцо мышц младшего запульсировало, сокращаясь: Риндо невольно охнул, но тут же замолчал, не зная, позволено ли ему издавать звуки. Сейчас он думал только об этом и о том, как соблазнительно натянуты узкие кожаные брюки на худых бедрах Рана. – Ах… Потеря внимания стоила Риндо дорого: старший коснулся пальцем его прохода, чуть надавив, а затем отстранился и выдвинул ящик ближайшей к кровати тумбы. Послышался размеренный скрип, за которым тут же послышалось жужжание – Риндо успел только разглядеть в руках брата вытянутый черный вибратор: через мгновение перед глазами все померкло от боли. Младший Хайтани уже был растянут, но не настолько. Ран ввел в него игрушку резко, насухую, а затем наклонился к чужому уху и прошипел: – Даже не вздумай сдвигать ноги. Из глаз Риндо текли слезы, но он только сдавленно кивнул в ответ и остался сидеть с широко расставленными коленями. Растянутое кольцо мышц жгло и тянуло, хотелось как-то облегчить боль, но любая попытка поменять позу приводила к тому, что вибратор только глубже входил внутрь. Окинув брата ничего не выражающим взглядом, Ран снова распрямился и отошел к своему бокалу. – Риндо, ты ведь говорил, что уже выбрал своего бога? – старший Хайтани протянул это после того, как его губы снова коснулись вина. – Тогда почему другие религии не померкли перед твоими глазами? – Мне не нужны другие, – Риндо смог только прошептать это, потому что игрушка в нем начала вибрировать сильнее, приятно давя на стенки. – Только… ты. – Ты говорил, что я твое море, – на этих словах Ран скинул пиджак прямо на пол и, оставшись в одних узких брюках, обнял себя руками. – Тогда почему ты выбираешь не море, а дешевый виски на пару глотков? Сидя на полу в одних чулках и кошачьих ушах, привязанный к кровати с искусственным членом внутри, младший Хайтани смотрел на своего бога снизу вверх и не знал, как все объяснить. Он боялся Рана и в то же время даже сейчас восхищался им – запредельной красотой и режущим холодом лавандовой радужки. Риндо чувствовал, как болезненная зависимость от брата снова сковывает его по рукам и ногам. Собственное неловкое, уязвимое положение отдавалось возбуждением: младший Хайтани изучал плоский живот брата, его выступающие ключицы и затвердевшие от холода в комнате соски. Когда Риндо с трудом отвел взгляд, его член уже снова налился кровью – давление между ягодиц становилось все приятнее. Ран тоже это заметил. – Иногда я не понимаю, что во мне тебе все-таки нравится, – старший Хайтани провел кончиками пальцев по своему лицу. – Я ведь омерзителен. Неадекватен. Я мерзкий. На последних словах Рана его голос скакнул вверх – и слова прозвучали чуть вопросительно. Риндо не был до конца уверен, спросили ли его на самом деле, но просто не мог удержаться: младший Хайтани был готов отстаивать своего кумира, даже если он подвергался нападкам со стороны самого себя. – Ты идеален, – Риндо прошептал это с нездоровой одержимостью. – Ты само совершенство. По губам Рана пробежала кривая усмешка. Он стоял, привалившись к стене, и наблюдал, как брат смотрит на него с горящими глазами – такой искренний, преданный и такой… доступный. При виде голого Риндо, готового ради него на все, старший Хайтани почувствовал, как снова теряет контроль. Злость, возбуждение, отвращение, желание – собственные чувства затягивали его в омут соблазна. Риндо как раз хотел объяснить, что он даже не собирался разговаривать с Харучиё, но Ран вдруг вышел из комнаты. По коже младшего пробежали мурашки – он уже с трудом сдерживал стоны и не знал, чего ждать от брата: вернется ли он вообще? Даже угадать настроение Рана сейчас не получалось – на парковке клуба Риндо был уверен, что тот в ярости, а сейчас старший как будто боролся с навалившейся волной тяжелой меланхолии. Меньше всего Риндо ожидал, что Ран вернется буквально через пару минут – и с банкой мороженого в руках. Снова остановившись перед братом, старший Хайтани демонстративно съел пару ложек – на контрасте с белым пломбиром его язык казался зловеще красным. – Ты знаешь, что так подача блюда «а ля мод»? – Ран спросил это невозмутимо, словно до этого они вели светский диалог о кулинарии. Прямо сейчас вибрация между ягодиц Риндо становилась все сильнее, его член снова наливался кровью, и он даже не сразу понял суть вопроса. С трудом младший покачал головой: чтобы не стонать, уже приходилось кусать губы. – «А ля мод» – это когда горячее блюдо подается с шариком мороженого сверху. Мороженое тает, и его холодная сладость подчеркивает вкус основного блюда, – на этих словах Ран отправил в рот еще одну ложку пломбира. – Довольно занятно, да? Старший Хайтани не стал дожидаться ответа – или просто в нем не нуждался. Сократив расстояние до брата всего за пару широких шагов, Ран опустился рядом с ним на колени, глядя в чужое раскрасневшееся от возбуждения лицо. В ночной тишине участившееся дыхание Риндо слышалось особенно отчетливо. – Ты горячий, – Ран прошептал это, коснувшись обнаженной грудной клетки младшего. – Прямо как основной блюдо. Губы старшего снова сложились в усмешку – и уже через секунду Риндо застонал и невольно дернулся от внезапного холода. Прямо на его животе оказался шарик мороженого: от соприкосновения с разгоряченной кожей тот мгновенной начал таять – к бедрам младшего пообежали белые подтеки. От контраста ощущений у Риндо на мгновение перехватило дыхание. Привалившись спиной к стене, младший тихо стонал, ощущая, как мороженое на его животе плавится, а вибратор внутри распаляет желание. – Ммм… Ах! Когда Ран вдруг наклонился ниже и слизнул сладкую дорожку языком, Риндо не удержался и вскрикнул, запрокинув голову. Член уже пульсировал, низ подтянутого живота напрягся, но старший продолжал касаться губами чужой кожи, вызывая новую волну мурашек. Мороженое таяло, белые подтеки струились по телу Риндо, скатываясь к основанию члена – он почувствовал, как несколько капель скользнули по разведенным бедрам к проходу. Сладкий холод обжигал возбуждением, головка младшего покраснела и истекала смазкой, а Ран продолжа невозмутимо собирать капли мороженого с тела брата пальцами и облизывать их кончики, пристально наблюдая за чужим поведением. – Хочешь? Риндо даже не понял, о чем у него спросили. Устроившись между разведенных ног младшего, Ран снова собрал на ладонь сладкие разводы, после чего протянул руку. Два пальца резко раздвинули губы и надавили на язык – Риндо от этого начал задыхаться, но старший сделал вид, что не заметил: вторая его ладонь легла на чужой член, размазывая по нему растаявшее мороженое. Сладость была во рту Риндо, пока распаленный ствол сковал холод, а вибратор так приятно заполнял изнутри – только от этой комбинации чувств хотелось кончить. Когда Ран резко вынул пальцы из чужого рта, младший Хайтани начал дышать с такой жадностью, что не сразу заметил, что его подняли на кровать. Всего на секунду мелькнула мысль – Ран ведь такой худой и тонкий, откуда в нем столько силы? А затем Риндо снова почувствовал прикосновение к губам: на этот раз брат его целовал. Младший оказался прижат к кровати чужим телом – теперь уже они оба были перепачканы мороженым, белые подтеки были на брюках Рана, на его коже и на простынях: но это никого не волновало. Губы Рана были сухими и отдавали вином. Поцелуй вышел жестким, почти агрессивным: старший кусал язык Риндо, терзал его, и к сладости быстро добавился солоноватый привкус крови – после этого Ран стал нежным, почти чутким. Он слизывал с губ брата алые капли, а сам с силой сжимал его запястья, стискивая их до боли и ломоты в костях. Присутствие старшего, такая предельная близость дурманила Риндо, он терял рассудок, терял связи с реальностью – и возбуждение достигало предела. Продолжая вжимать брата в кровать, Ран медленно переключался с его губ и опускался ниже – отмечал шею засосами, вылизывал ключицы, оставлял на сосках поцелуи, больше похожие на грубые укусы. В очередной такой раз Риндо не выдержал и вскрикнул, от боли выгнувшись в пояснице. На секунду глаза Рана зловеще сощурились, и в следующий момент раздался звонкий шлепок. На лице младшего остался красный отпечаток ладони. – Тебе не нравится? – склонившись над лицом брата, Ран прошептал это в его окровавленные губы. – Мне остановиться? Они снова поменяли позу, и теперь поводок на шее Риндо предельно натянулся, впиваясь в кожу – поэтому младший смог только сдавленно помотать головой. Если рядом Ран, то между поцелуями и ударами нет разницы: все приносит болезненное удовольствие. Приподнявшись на локтях, Риндо попытался сам приникнуть к губам брата, но тот вдруг толкнул его обратно на кровать, почти вжимая лопатками в одеяло – поводок натянулся еще сильнее, а на лице Рана проступило лукавое выражение. Лавандовая радужка вспыхнула почти дьявольским свечением. – Ты ведь возбужден, да? – пальцы старшего прошлись по липкому от растаявшего мороженого члену брата, лаская ствол. – Это напряжение нужно снять. Прежде, чем Риндо осознал смысл сказанного, его бедра вдруг приподняли над кроватью. Сначала младший даже не понял, что делает Ран – просто в какой-то момент он оказался согнут буквально пополам: мышцы в спине натянулись, а собственные раздвинутые бедра в чулках и напряженный член оказались прямо перед лицом. Лежать так было неудобно, волосы упали на глаза, а поводок душил. Глядя, как Риндо тяжело дышит и ерзает, пытаясь устроиться хоть немного удобнее, Ран шлепнул его по ягодице и задумчиво протянул: – Твоя растяжка… на самом деле впечатляет. Из-за положения старший в глазах брата казался перевернутым, а оттого следить за чужими действиями стало еще сложнее. Кровь прилила к лицу, член пульсировал и истекал смазкой, а от вибрации между ягодиц по всему телу проходила приятная щекотка – от собственного унизительного положения Риндо возбуждался еще больше. Ран огладил кончиками пальцев его бедра, оттянул чулки и какое-то время разглядывал их отпечатки на коже Риндо. Взгляд старшего Хайтани становился все более мутным. – Я хочу, чтобы ты отсосал самому себе, – даже в шепоте Рана было что-то искушающее. – Ты ведь сможешь сделать это для меня? Вопрос был всего лишь формальностью – выбора Риндо не оставили. Сразу после этих слов старший с силой надавил на поясницу брата, заставляя его сложиться еще сильнее: теперь собственный член оказался прямо у губ Риндо. Охнув, он сначала коснулся головки и тут же почувствовал солоноватый вкус смазки – это было неловко, это смущало. Это совсем не так, как осасывать Рану… Но старший продолжал давить ладонью на спину, и Риндо покорно обхватил губами свой член. По телу пробежала дрожь, все мышцы были напряжены, и именно в этот момент вибрация между ягодиц вдруг прекратилась. Не переставать ласкать языком собственный ствол, Риндо почувствовал, как брат резко вытаскивает из него игрушку. Растянутое кольцо мышц запульсировало, и младший невольно повел бедрами, пытаясь вернуть приятное ощущение заполненности – в этот момент он ощутил, как в него входит сразу три пальца. Одной рукой Ран продолжал давить на спину Риндо, не давая ему разогнуться, а второй растягивал брата. Давясь слюной и своей же смазкой, младший пытался сдержать стоны от того, как приятно пальцы Рана массируют нужную точку внутри него. Тело уже привыкло к неловкому положению, и Риндо сам не заметил, как начал ласкать себя быстрее – он давил языком на головку и вылизывал ствол, пока Ран трахал его пальцами, любуясь видом. Старшему нравилось, как висят яйца брата, как стенки его прохода обхватывают пальцы. По спине Риндо катились капли пота, волосы прилипли к мокрому лицу, а сам он был на пике стыда и возбуждения. Младшему было предельно хорошо: отсасывая самому себе, он еще пытался толкаться бедрами навстречу ладони брата, чтобы усилить ощущения. Из своего положения Риндо было видно, что член Ран тоже затвердел: под узкими брюками из облекающей черной кожи это было особенно красиво. – Ты так дрожишь, – на этих словах старший резко повернул ладонь ребром и вошел еще глубже, чуть сгибая пальцы в костяшках. – Ускоряйся. Я хочу увидеть, как ты кончишь себе в рот. Услышав это, Риндо почувствовал, как краснеет. Но вместе с этим он не мог не подчиниться приказу брата: язык младшего заработал быстрее, он заглатывал собственный член до основания и понимал, что сдерживаться становится все сложнее. Ран трахал его пальцами быстро, грубо, и, когда он в очередной раз коснулся самого приятного места, Риндо замычал и излился в свой рот – на языке смешалось сладкое мороженое, соленая кровь и сперма. Ощутив, как содрогается тело младшего, Ран резко вывел пальцы и отпустил его, чтобы брат смог растянуться на кровати. Риндо дали всего несколько секунд, чтобы отдышаться: это время потребовалось старшему, чтобы стянуть узкие брюки вместе с бельем. Вся постель была перепачкана мороженым, но Рана это уже не волновало – схватив тяжело дышащего брата под живот, он заставил того снова встать на четвереньки и грубым движением колена раздвинул чужие ноги. Колечко мышц Риндо еще было растянуто и пульсировало, сокращаясь после пальцев Рана. Оперевшись на локти, младший закусил губу, ощущая, как по бедрам стекает сперма и капли мороженого. Попытки Риндо восстановить дыхание оборвались, когда брат вошел в него резким толчком и застыл, наслаждаясь этим ощущением. Сразу после Ран впился в чужие бедра до красных отметин и начал двигаться быстро, по-животному, не обращая внимания на то, как сильно поводок снова впился в шею младшего. Ран трахал липкого, покорно стонущего под ним Риндо, пока тот из последних сил прогибался в пояснице и расставлял ноги в чулках, постанывая. Толчки старшего были грубыми, в комнате слышались шлепки яиц о бедра Риндо и низкое рычание Рана. Когда старший вдруг потянул брата за волосы и дернул на себя, тот увидел их отражение в зеркале. Это было так…болезненно пошло. Вульгарная красота. Эстетичное уродство. И это возбуждало. Риндо даже не сразу понял, что его член снова налился кровью. Похоть, страх, стыд – все чувства смешались в ком, как и их с Раном пот, сперма, кровь: они будто стали одним целым. Старший стонал, и Риндо покорно выгибался под ним, двигал бедрами, запрокидывал голову, подставляясь поцелуям-укусам. Во время одного из таких поцелуев, когда Ран слизывал кровь с припухших губ брата, они оба кончили, прижавшись друг к другу так близко, что кожа липла к коже. Вцепившись в талию Риндо, старший излился в него и, выдохнув, вышел, чтобы упасть на кровати рядом. Оба брата лежали на боку, глядя друг на друга – липкие, перепачканные в сперме. Риндо чувствовал, что его сердце продолжает колотиться в груди, как сумасшедшее: казалось, что это биение должно так хорошо слышаться в тишине комнаты. Любые слова казались неуместными, и младший надеялся, что Ран сломает эту стену и заговорит первым. Но тот молчал. Восстанавливая дыхание, в полумраке Риндо разглядывал разметавшиеся по кровати длинные волосы брата и тонкие линии его лица – сам Ран в это время перевернулся на спину и уставился в потолок. – Это… – младший понял, что так они могут молчать и до утра. – Нам нужно… В душ. – А… – голос Рана звучал настолько пусто, чтобы брат даже не сразу понял, дошел ли до того смысл его слов. – Да. В душ. Поморщившись, Ран рывком сел на кровати и на какое-то время замер, прикрыв лицо ладонями, будто у него болела голова. После этого он вдруг резко встал и, отцепив поводок с шеи Риндо, первым направился в сторону ванной, махнув рукой – этот жест мог означать как «следуй за мной», так и «не хочу тебя видеть». Но младший не был готов сдаваться так легко. Стянув с себя чулки и ободок с дурацкими кошачьими ушами, Риндо поспешно последовал за братом – тот к этому времени уже достал полотенца и включил воду в просторной душевой кабине. Ран не прогнал младшего, но и не позвал его за собой: поэтому Риндо сам шагнул к нему за стеклянную перегородку – этой ночью терять было уже нечего. Пока Ран отрешенно стоял под потоком воды, Риндо наблюдал, как по его спине с отчетливо выступающими позвонками катятся капли – в этом было что-то завораживающее. Хотелось протянуть руку и коснуться, но младший не был уверен, что сейчас ему это позволено. Молчание Рана пугало, шелест воды отдавал тревогой, а Риндо все еще боялся неизвестности: он не понимал состояния брата – обычно секс помогал снизить напряжение, но сейчас в глазах старшего все та же пустота. Кажется, что нужно что-то сказать, но подходящие слова так и не находятся. Поэтому Риндо решает занять выжидающую позицию – когда Ран выходит из душа, младший становится на его место под тугую струю воды, смывая липкие следы от мороженого и спермы. На запястья и бедрах уже видны отметины от пальцев Рана – они превратятся в синяки, которые будут сходить несколько недель. Прямо сейчас Риндо рад, что не видит собственную шею. Не дожидаясь брата, старший вышел из душевой кабины и обмотал бедра полотенцем – Риндо понял, что остался в одиночество и прислонился лбом к холодному кафелю: только сейчас он осознал, как же боится. Боится не наказания – боится, что из-за собственной глупости может потерять Рана навсегда. Ведь Риндо знал о существовании Харучиё и о том, что однажды он и старший Хайтани встретится: и ни к чему хорошему это не приведет. Но Риндо понадеялся на случай – и прогадал. Две модных иконы столкнулись, и это оказалось хуже, чем все возможные ожидания: а Риндо не просто не смог предотвратить катастрофы – он стал ее катализатором. И все же младший Хайтани надеялся, что все обойдется. Выйдя из душа, он наспех обтерся полотенцем и поспешно вернулся в комнату, но там брата не оказалось. Конечно, кровать ведь перепачкана мороженым и не пригодна для сна – вслушиваясь в тишину, Риндо вышел в зал. Свет Ран нигде не включил, но младший сам догадался пройти в комнату для гостей: помещение так называлось, но никогда не использовалось по назначению – в квартире Хайтани, кроме самих владельцев, бывала только горничная. Когда Риндо вошел, брат как раз кидал подушку на просторную кровать. Он уже собрал волосы и переоделся в свободную футболку и шорты. – Завтра придется вызвать внеплановую уборку, – Ран произнес это без каких-либо эмоций и даже не обернулся. – У меня в комнате грязно. – Все в порядке, – все внутри напряглось от страха, но Риндо постарался вложить в свой голос что-то успокаивающее. – Я займусь этим, даже не бери в голову. Сейчас давай попробуем поспать, уже поздно. Медленно, словно подступаясь к ядовитому хищнику, младший сделал шаг вперед, и вот тогда Ран резко обернулся. В темноте его лицо казалось особенно заострившимся, осунувшимся, и только лавандовые глаза горели воспаленным блеском. Риндо заметил, что руки брата мелко дрожат. – Сегодня я хочу спать один, – Ран чуть сощурился. – Можешь остаться в гостиной. Или на диване в моей комнате. Для Риндо это было самым страшным приговором: что бы ни происходило в последнее время, они всегда спали рядом – это уже стало традицией, залогом спокойствия. И вот сейчас Ран прогоняет его… Это означает… конец? Брат больше не хочет быть рядом, не хочет видеть его? В обычной ситуации Риндо никогда не решился бы перечить старшему, но сейчас он был напуган так, что едва не перешел на крик: – Ран, я не знал, что все произойдет так! – младший был готов умолять, просить прощения на коленях, сжаться в чужих ногах, только бы все исправить. – Я не собирался разговаривать с Харучиё, он сам подошел ко мне и что-то сказал, я даже не услышал, что именно… Я… – Ты хоть знаешь, каково это – все время жить в этой темноте? – Ран резко перебил брата, и теперь в его голосе слышались ледяные нотки. – Просыпаться усталым и надеяться хотя бы на каплю света, но день за днем ощущать, что мрак только сгущается? Ты можешь хотя бы представить, как тяжело жить в страхе перед самим собой? Как жутко просыпаться и не знать, чего ожидать от себя сегодня? Быть не способным контролировать собственные эмоции? Бояться, что я снова не смогу удержать самого себя и стану причиной собственного кошмара? – Ран, я… Впервые старший Хайтани говорил так искренне – Риндо казалось, что чужие слова пробивают его грудную клетку, как пули. Слышать все это так невыносимо больно, но еще больнее осознавать свою полную беспомощность, невозможность сделать хоть что-то. Риндо был готов вывернуться наизнанку, чтобы облегчить боль брата – но почему-то получалось делать только хуже. – Просто оставь меня, – Ран чуть поморщился, явно злясь на себя за эту внезапную откровенность. – Я устал и хочу отдохнуть. Риндо все еще в нерешительности переминался на пороге, поэтому старшему пришлось самому пройти вперед и захлопнуть дверь прямо перед его носом. Теперь комната погрузилась в полную темноту. Из-за задернутых штор с улицы не проникал даже свет от ночных огней Роппонги, и Ран впервые за ночь осознал, как сильно его колотит. Обхватив себя руками, старший Хайтани буквально рухнул на кровать, зарываясь в одеяло до самого подбородка, но это совсем не помогло спрятаться от пробирающего до костей холода. Спать одному было так непривычно. Кровать казалась чужой и неуютной: подтянув колени к груди, Ран смотрел в темноту и прислушивался к шагам брата за дверью. Вскоре стихли и они. Старший Хайтани остался наедине с самим собой – и это всегда было самым страшным. Он уже проглотил несколько таблеток снотворного, но спасительный сон никак не шел: Ран слышал, как медленно и тяжело бьется его собственное сердце – старший Хайтани вдруг осознал, что не помнит почти ничего из сегодняшнего вечера. Из памяти стерлось даже то, за что он так разозлился на брата. Кажется, что-то связанное с Харучиё Санзу… В памяти осталась только жгучая обида, боль и страх – страх быть брошенным, оставленным, покинутым. В последнее время Ран все чаще боялся, что сходит с ума. Его воспоминания путались, реальность переплеталась с фантазиями, а эмоции выходили из-под контроля: когда нужно было смеяться, хотелось плакать, а боль отзывалась приступами нервозного хохота. Все чаще старшему Хайтани казалось, что его жизнь – это затянувшийся кошмарный сон. А значит, можно всадить нож себе под ребра или разбежаться и сброситься с тринадцатого этажа: в мире иллюзий все это не имеет смысла. Ран боялся, что однажды совсем перестанет различать границы между выдумкой своего разлагающегося сознания и реальностью. Иногда Рану хотелось просто спрятаться, чтобы собственные кошмары его не нашли. Укрыться в своем уголке счастья, где не будет места боли: и старший Хайтани прятался в своих воспоминаниях. Раз за разом он возвращался к одному-единственному обрывку памяти – тому, где Риндо ловит бабочек в просторном саду родительского дома. Сейчас кажется, что это было бесконечность жизней назад. Ран знает, что уже тогда его сердце стало гнить: но это было самое начало кошмара, тогда оно почти не ощущалось. В прошлом старший Хайтани этого не осознавал, но теперь очень отчетливо понимал – то время было самым счастливым периодом его жизни. Или Ран просто пытался себя в этом убедить. Возможно, счастья в его пустой жизни не было никогда. Но пока Рану просто не хотелось об этом думать. Он боялся сойти с ума, боялся собственного отражения в темноте, боялся, что однажды сорвется и окончательно потеряет над собой контроль. Поэтому, засыпая с коленями, прижатыми к груди, Ран надеялся только на одно: хотя бы ненадолго снова оказаться в саду, где Риндо звонко смеется и ловит бабочек. *** Лежа на животе, Риндо болтал ногами в воздухе и скучающе листал ленту Инстаграма. В квартире было тихо, в гостиную проникали теплые солнечные лучи, и младшего Хайтани все сильнее клонило в сон – и он на самом деле подумывал немного вздремнуть. Давно Риндо не было так спокойно. С того инцидента, когда Ран и Харучие столкнулись на афтепати модного показа, прошла неделя – и все как будто бы вошло в норму. Утром после кошмарной ночи, когда Риндо думал, как подступиться к брату, тот проснулся и как ни в чем ни бывало попросил приготовить ему кофе. В память об очередном срыве остались только синяки на теле и шее Риндо, а еще внеплановый визит горничной. Младший Хайтани думал, что вот уже неделю брат непривычно задумчивый, почти тихий, и все сильнее проваливался в сон, когда на его спину внезапно навалилось что-то тяжелое. Вздрогнув, Риндо открыл глаза и повернул голову: на него смотрели два любопытных лавандовых глаза. Пока младший дремал, Ран умудрился незаметно вернуться домой и лечь на него сверху. Риндо почувствовал тяжелый запах сигарет и знакомого парфюма. – Помешал? – старший чуть улыбнулся и приподнялся на локтях, словно собирался уходить. – Нет, я… – абсолютно не к месту и против воли Риндо начал краснеть. – Просто не слышал, как ты вернулся. Чуть подумав, Ран все-таки решил не уходить и остался лежать на спине брата – в этот момент его взгляд упал на чужой телефон. Он все еще был открыт на каких-то бессмысленных постах в ленте. Запоздало Риндо почувствовал подкатывающий к горлу страх: конечно, он не смотрел ничего запретного, но все всегда шло наперекосяк – вдруг и сейчас Рана что-то выведет из себя? Последний его срыв остался слишком ярким отпечатком в памяти. – Ты так напрягся, – старший Хайтани хмыкнул, а потом, чуть подумав, вдруг спросил. – Тот Харучиё… Ты говорил, что он был веб-кам моделью? Если бы Риндо не был прижат к дивану телом брата, то наверняка зашелся бы в приступе судорожного кашля. Всю неделю Риндо думал о том, как избежать встреч Рана и Санзу в будущем, учитывая славу обоих в модельном мире – и меньше всего младший Хайтани ожидал, что услышит это имя от брата. Заметив ступор Риндо, Ран с легким раздражением заметил: – Да-да, я спросил про того самого Харучиё. Можешь просто ответить мне? Он работал в веб-каме? Никогда в жизни Риндо не хотелось исчезнуть так, как этого хотелось сейчас. Разлететься на миллионы атомов, только бы уйти с этого минного поля живым – он не понимал, как ответить на этот вопрос, чтобы не вывести Рана из себя. Личностью Харучиё младший Хайтани интересовался ровно так же, как и другими моделями: просто чтобы понимать расстановку сил в мире моды. Теперь Риндо нужно как-то показать это брату – что он знает не слишком много и не слишком мало. – Харучиё… Не работал в веб-каме. Он работает. До сих пор. Просто о нем узнали в Гуччи и… – До сих пор? То есть, где-то можно посмотреть? – глаза Рана странно блеснули. – Наверное… – А ты не смотрел? – Нет! – Риндо чувствовал, как от этого диалога и такого близкого присутствия брата его щеки полыхают все сильнее. – Не смотрел, конечно… Почему ты… – Думаю, это легко гуглится, – на дав младшему договорить, Ран кивнул на телефон в его руках и быстро сказал. – Найди мне его аккаунт. Пальцы Риндо тряслись – он все еще не понимал, чего брат хочет и в каком он вообще настроении. Они не говорили о Харучиё с той злополучной ночи, и вот Ран внезапно вспомнил об этом человеке: причем в таком специфичном ключе – все слухи о скандальной модели с ярко-розовыми волосами вводили Риндо в ужас. А старший Хайтани сразу решил познакомиться с Харучиё с самой… пикантной стороны. Дыхание Рана зловеще опаляло ухо, сердце колотилось, но Риндо не мог не подчиниться – молясь, чтобы его телефон внезапно отключился и не заработал больше никогда, он ввел в поисковик «Санзу Харучиё видео». Первая же ссылка вела на известный порно-сайт. Пока младший мялся, Ран уверенно кликнул на строку: сначала на странице загрузилась фотография – Харучиё сидит на кровати на коленях в вызывающе коротком кружевном платье. Его руки связаны, глаза сведены к переносице, а язык высунут, как будто прямо в этот момент парню было предельно хорошо. Риндо думал, что хуже уже не будет, но под фото высветилась кнопка – «подключиться к трансляции». Ран нажал ее, не раздумывая, но вместо видео открылось окошко регистрации, в которое требовалось ввести данные банковской карты – подключение стоило десять тысяч иен. – Давай быстрее, пока он не закончил, – старший прошипел это, пихнув брата коленом. – Подключи свою карту. Происходящее все больше напоминало Риндо дурацкую комедию. Но глаза Рана горели уже почти маниакально: если он хотел чего-то, то обязательно это получал. Поэтому младший только быстро зарегистрировался, уже не зная, к чему готовиться дальше – Ран все это время с любопытством выглядывал из-за его плеча. Реальность превзошла все ожидания Риндо. – Если мы с вами соберем пять миллионов иен, то я раздвину для вас эти ножки. На включившемся видео Харучиё сидел все на той же кровати – только вместо платья из одежды на нем остались лишь полупрозрачные стринги. Меньше всего он был похож на элегантного юношу в белом пиджаке, которого братья встретили неделю назад: сейчас Санзу ерзал по кровати, принимая вызывающие позы, и гладил свое тело руками, пошловато постанывая – если он раздвинет ноги, как обещал минуту назад, то поза станет предельно откровенной. И, судя по количеству комментариев с правой стороны экрана, трансляция шла довольно успешно. – Это же пиздеж, – Ран скептически посмотрел на экран чужого телефона. – Он ведь не станет этого делать. – Давай не будем проверять? Риндо казалось, что катастрофа приближается с каждой собранной иеной. Впрочем, цифра в углу экрана сначала росла быстро, но на отметке один миллион застыла – у младшего Хайтани появилась надежда, что пять миллионов станет недостижимой границей. Видимо, Ран подумал об этом же, потому что на секунду он нахмурился, а затем достал телефон из заднего кармана джинсов. Когда до Риндо дошло, что брат собирается делать, тот уже ввел реквизиты счета Харучиё. Сам Санзу на экране в этот момент поглаживал свои бедра и дразняще говорил что-то зрителям, облизывая губы. Он не сразу заметил, что собранная сумма в одно мгновение увеличилась с одного миллиона до пяти – когда до Харучиё это все-таки дошло, его бессмысленный поток речи резко остановился. Парень явно не ожидал такого и сбился с заранее продуманного сценария: и в комментарии тут же полетели бесконечные вопросы. Риндо, даже не видя лежащего на нем брата, почувствовал, как Ран холодно улыбается – ломать людей было его любимым хобби. Однако Харучиё, тряхнув розовой челкой, послал в камеру воздушный поцелуй и кокетливо протянул: – Не ожидал, что у меня появился столь преданный фанат. Что ж, свои обещания нужно выполнять. После этих слов Санзу резко повернулся к камере спиной, демонстрируя острые лопатки и худощавы ягодицы, между которых едва виднелась тонкая полоска ткани. Стринги медленно поползли вниз, количество комментариев резко выросло. Риндо почувствовал, как у него начал дергаться уголок глаза – в панике младший Хайтани не придумал ничего лучше, чем заблокировать телефон и отшвырнуть устройство в сторону. Видео резко оборвалась, и в комнате повисла тишина. В данный момент гнев Рана для Риндо был менее страшен, чем то, что могло бы произойти, если бы они досмотрели трансляцию до конца. Замерев, младший Хайтани приготовился оправдываться в неповиновении, но ничего не происходило. Брат просто лежал на нем, словно размышляя о чем-то. Только через несколько минут Ран встал и, не говоря ни слова, направился к выходу из комнаты – его лицо все еще ничего не выражало, как будто старший Хайтани забыл, чем вообще только что занимался. Только на пороге он вдруг остановился и, обернувшись через плечо, безэмоционально произнес: – Риндо, если я узнаю, что ты смотришь что-то подобное без меня, то тебе лучше никогда в этой жизни не попадаться мне на глаза. *** Идея отправиться за покупками в этот пасмурный день принадлежала Рану – чтобы хоть чем-то занять мысли. С утра, только открыв глаза, он снова почувствовал прилив бесконечного отвращения: мир вокруг давил серостью и бессмысленностью происходящего. Тогда старший Хайтани подумал, что, даже если закроет глаза и проведет в постели несколько десятилетий, ничего не изменится. Или станет только хуже. Потому что лучше в этом мире ничего не становится – мысль о том, что каждую последующую секунду он чувствует себя еще более несчастным, чем мгновение назад, терзала Рана на клочья. Сегодня старший Хайтани ощущал себя сосланным богом, который вынужден наблюдать, как разлагается мир вокруг него, и гнить вместе с ним. Единственный способ спрятаться от реальности – отключить все свои ощущения. Поэтому перед выходом из дома Ран заглотил сразу три капсулы дарвона и еще одну упаковку таблеток спрятал в карман черного пальто: это помогло погрузиться в апатично-вялую кому. В таком состоянии старшему Хайтани гораздо больше нравилось наблюдать, как одежду выбирает брат. Пока Ран сидел на кожаном диване, вытянув длинные ноги, Риндо менял толстовки с логотипами Сен Лоран и крутился перед старшим, ожидая оценки: от примерки его волосы чуть растрепались, а щеки покраснели – в этом было что-то успокаивающее. Кажется, они провели в бутике уже больше часа: от таблеток ощущение времени искажается. Чтобы отвлечься, Рану нужно было чем-то занять руки. Поэтому, наблюдая за братом, старший крутил его очки в холодных пальцах – примерке они все равно мешали. В какой-то момент Ран настолько завис на вращении золотистой оправы, что не сразу сообразил, что Риндо уже минуту стоит перед ним в свободной белой рубашке и ждет оценки, переминаясь с ноги на ногу. Рукава у рубашки были укорочены, и взгляд старшего переместился на чужие предплечья. У Риндо такие красивые руки – кожа загорелая, но не слишком смуглая, под ней видны проступающие вены, а косточка на запястье крупная. – Мне нравится, – говоря это, Ран имел в виду совсем не рубашку. – Берем все и поехали домой. Я устал. Даже речь старшего сегодня была вялой – он растягивал слова, а между ними делал большие паузы, как будто сам забывал, что хотел сказать. Не дожидаясь ответа, Ран резко поднялся, но тут же застыл, прикрыв глаза – Риндо уже сделал шаг по направлению к брату, чтобы поддержать его, но тот отшатнулся назад и все-таки сохранил равновесие. На секунду взгляд старшего расфокусировался. Мир как будто завертелся перед глазами, цвета стали слишком яркие и обжигали радужку резкостью, к горлу подкатила тошнота – а через мгновение все прошло. Ран снова обнял себя руками – для него этот жест уже стал привычным. Он задержался, как будто хотел что-то сказать, но затем махнул рукой и первым быстро вышел из просторной примерочной. Сегодня состояние старшего особенно не нравилось Риндо, поэтому он поспешно скинул с себя рубашку, влез в свою футболку и бросился за братом, на ходу пробормотав консультанту, чтобы им упаковали всю примеренную одежду. В светлом зале с едва ощутимым запахом ветивера и бобов тонка Ран в его длинном черном пальто нашелся легко. Со стороны могло показаться, что он просто стоит у кассы и обсуждает что-то с сотрудником магазина: огромные очки закрывали почти половину лица старшего Хайтани, поэтому считать его выражение было невозможно. Но Риндо знал брата слишком хорошо, чтобы разглядеть вымученную усталость даже за темными стеклами. После той ночи, когда они впервые встретили Харучиё, при виде Рана младший задавался одним и тем же вопросом – каково это: все время жить в бесконечном мраке? Пока Риндо разглядывал брата краем глаза, тот наблюдал, как консультант аккуратно сворачивает вещи, кладет каждую в отдельный пакет с крупным логотипом Сен Лоран, опускает туда же фирменную открытку от магазина, а затем перевязывает все атласной лентой. Отчего-то этот процесс заворожил Рана. Сегодня он зависал на каждом повседневном действии, забывая обо всем остальном мире вокруг – звуки стихали, картинка расплывалась, а магазин вокруг казался нереальным: настоящий здесь только черный бант на пакете Сен Лоран. – Благодарим вас за покупку. С вас шестьсот семьдесят тысяч… Не дослушав до конца, Ран просто приложил телефон к терминалу. Девушка на кассе еще что-то щебетала, но старший Хайтани уже сосредоточился на том, как Риндо передают большие картонные пакеты – и все-таки он такой красивый. В светлых растрепанных волосах с голубыми прядками, вздернутом носе и пухлых губах было что-то привычное и успокаивающее: как дом, куда ты приходишь, чтобы спрятаться от всего мира. В реальности Рана не существовало света – но Риндо удавалось делать его мрак не таким густым. – Пойдем? – распределив пакеты в обе руки, младший Хайтани обернулся к брату. – Или ты хочешь еще что-то посмотреть? – М? – Ран задумался, а затем качнул головой и уверенно направился к выходу. – Поехали домой. Взгляды консультантов с глянцевыми улыбками вдруг стали ощущаться липкой пленкой на коже. Элегантные костюмы Сен Лоран на манекенах – это декорации, чтобы спрятать истинное уродство мира: эта мысль нахлынула на Рана такой волной тревоги, что ему захотелось оказаться за пределами бутика как можно скорее. Уже на улице старшему Хайтани даже показалось, что он сейчас потеряет сознание от беспричинного страха, но брат с пакетами наперевес тут же оказался рядом. Руки Риндо были заняты, но он все равно коснулся Рана локтем, словно показывая свое присутствие. Легкий ветер растрепал волосы старшего, и реальность медленно начала возвращать свои очертания – оживленная улица с люксовыми магазинами, дорогие автомобили, их припаркованный у входа Майбах. Ран настороженно огляделся и тут же почувствовал, как на смену страху приходит злость. Он устал ощущать себя таким… больным. Идти до машины меньше минуты – за рулем обычно становилось полегче: сосредотачиваясь на дороге, старший Хайтани не думал обо всем остальном. Ран уже сделал первый шаг, когда его локоть вдруг стиснули чьи-то пальцы. Это не мог быть Риндо, ведь тот сейчас стоит с другой стороны: реакция Рана от таблеток была замедленной, поэтому он еще несколько секунд смотрел перед собой, прежде чем обернуться. В руку старшего Хайтани вцепилась молодая девушка. – Ран Хайтани… Не могу поверить, что правда встретила вас, – от волнения голос незнакомки дрожал, и она тараторила, невольно комкая в пальцах пальто Рана. – Знаете… Я… Я ваша фанатка еще с самых первых журналов. Я собираю все выпуски с вами, хожу на все показы. Я прихожу к этому бутику каждый день в надежде встретить вас, не могу поверить… Речь девушки резко оборвалась на полуслове. Ран с отвращением вырвал руку из чужой хватки, а затем с силой оттолкнул незнакомку от себя – та отшатнулась назад, вскрикнула и попыталась удержать равновесие, схватившись за ногу старшего Хайтани, за что получила еще один удар острым коленом. Проходящие мимо люди начали с интересом останавливаться, кто-то уже достал телефоны. Незнакомая девушка сидела перед Раном на ободранных коленях – на ее лице еще застыло восхищенное выражение, но глаза наполнились слезами, а из носа текла струйка крови. – Шумно, – старший Хайтани выдохнул это, поправив очки, а затем быстро направился к своему Майбаху, бросив брату через плечо. – В следующий раз договорись об охране, чтобы такое больше не повторилось. *** – Да как они только успевают все снимать? – Риндо с возмущением прилип к экрану телефона. – Кошмар, здесь на фото попал именно момент, как ты ее ударил. – Мне все равно, – Ран пожал плечами, а затем с раздражением произнес. – Не хочу больше об этом слышать. Ты говорил об этом все утро, а теперь ебешь мне мозги даже на нашем свидании. – Свидании? – от удивления младший чуть не споткнулся. – Я думал, мы просто вышли за кофе. – А минуту назад я решил, что это свидание. Будешь возражать? Покраснев, Риндо поспешно помотал головой, пытаясь скрыть невольную улыбку – брат управлял его настроением, как ему этого хотелось. Младший уже собирался убрать телефон в карман, когда его взгляд случайно зацепился за комментарии к очередному посту о том, как Ран ударил девушку у входа в бутик. – Как они смеют писать о тебе столько негатива?! – от злости Риндо забыл, что обещал больше не поднимать эту тему. – Они ведь не знают всего… – Блять, Риндо, заткнись. Очередное упоминание ситуации с незнакомой девушкой вызвало у Рана такой всплеск ярости, что он ускорил шаг и первым почти влетел в кофейню. Старшего Хайтани выводило из себя не всеобщее внимание к этому инциденту и тем более, конечно, не чувство стыда перед незнакомкой, которую он ударил без причины. Рана злило, что Риндо так переживает из-за чужого мнения: какая разница, что подумает толпа людей в интернете? Почему младшего вообще волнует такой незначительный бред, почему он уделяет этому столько внимания, почему думает о мнении тех, кого даже не знает? Когда Риндо тоже вошел в кофейню и пристыжено замер рядом с братом, Ран только смерил его мрачным взглядом, но ничего не сказал. Чтобы не разозлиться еще сильнее, старший отвернулся и начал рассматривать стоящего в очереди перед ними человека. Со спины было даже не понятно, парень это или девушка: невысокий рост, розовые волосы собраны в хвост и заправлены под черную кепку, одет в свободный вязаный кардиган – тоже розовый с дурацким узором в виде крупных ягод клубники. «Какая безвкусица» – от обилия ярких цветов Рана в прямом смысле затошнило. – Большой сливочный фраппучино с малиновым сиропом и средний карамель-маккиато, пожалуйста, – очередь дошла до человека впереди, и по голосу стало очевидно, что это молодой юноша. – Спасибо и хорошего дня. «И заказ его тоже безвкусица. Даже голос мерзкий» – сегодня Рану хотелось ненавидеть всех подряд, и он себе в этом не отказывал. Думая о том, как вообще можно носить такую нелепую одежду, старший Хайтани даже не заметил, как они с братом тоже сделали свой заказ – у стойки ожидания они вновь оказались за спиной юноши в кардигане с клубниками. Надеясь сберечь глаза, Ран уже хотел отвернуться в другую сторону, когда его взгляд упал на телефон в руках парня. На экране как раз был открыт пост о скандальном поведении Рана Хайтани у бутика Сен Лоран – видимо, незнакомец как раз читала новость, когда настала его очередь делать заказ. Чуть сощурившись, Ран сделал шаг вперед, становясь почти впритык к юноше, чтобы было лучше видно. Тот открыл комментарии к посту, задумался на секунду, а затем напечатал: «Кому нужен бог, который так относится к своим подданным?». Ран почувствовал, как его руки начинают мелко дрожать. – Хару, для вас готовы большой сливочный фраппучино с малиновым сиропом и средний карамель-маккиато! Звонкий голос баристы наполнил кофейню. До Рана еще только доходило происходящее, а юноша уже взял подставку с двумя стаканами и обернулся, чтобы столкнуться с ним лицом к лицу. На старшего Хайтани смотрели два кристально-прозрачных глаза, которые он уже видел раньше. Санзу Харучиё был все так же подчеркнуто красив и улыбался с насмешливой вежливостью – даже убранные под кепку волосы и полное отсутствие макияжа были ему к лицу. Вместо того, чтобы отойти в сторону, Ран вцепился в локоть Харучиё и холодно процедил: – Бог – это нечто возвышенное, недостижимый идеал. Какой ему смысл опускаться до своих подданных и вывешивать личность в прихожую? – О, – губы Санзу растянулись в еще более радостную улыбку, словно он неожиданно встретил своего хорошего друга. – Люди хотят верить в тех богов, которые показывают им чудеса и ненадолго позволяют ощутить себя наравне с ними. А богов, которые смотрят на них свысока, люди предпочитают подвергать забвению.