Дисфория

Солнечный летний вечер, многолюдный парк и смех прохожих со всех сторон. Довольный Риндо ест мороженое, запивая его сладким холодным кофе, пока Ран молча слушает его, подперев голову рукой – смысл слов не важен, важен звук голоса брата: обволакивающий, успокаивающий. Как летний закат, как шелест листьев от теплого ветра, как тающая карамель в мороженом. Ран смотрит на младшего из-под солнцезащитных очков, и он уверен, что улыбка Риндо ярче заходящего солнца. Фиолетовый бархат, из которого создана очередная брендовая сумка, приятно ложится в руку. Креативный директор рассказывает Рану, в чем задумка летней коллекции и какой должна быть атмосфера на снимке, а старший Хайтани бессмысленно смотрит на крупный логотип на сумке. Он не знает этого бренда. Выхватив сумку, Ран прячет ее в первый попавшийся пакет, но сумка туда почему-то не влезает – дрожащие руки не справляются, и произведение искусства из фиолетового бархата падает на пол. Ран бежит по улице, полной людей. Человеческий поток сбивает с пути, а старший Хайтани уверен, что цель у него точно есть – он вертит головой, но со всех сторон его окружают незнакомцы. Даже город перед глазами чужой, это не Токио, но Ран не думает об этом: он просто пробивается вперед, расталкивая напирающих людей. Наконец, перед глазами в толпе мелькают фиалковые глаза и светлые волосы – ну конечно, Ран ищет брата, все логично и просто. Двигаться через толпу сложно, но старший Хайтани уверенно идет вперед, пихая всех локтями. Риндо совсем близко, еще пара шагов, совсем чуть-чуть, нужно только протянуть руку… Судорожно выдохнув, Ран открыл глаза. Сердце колотилось так быстро, что от этого биения больно было почти физически. Вокруг застыла темнота, и старший Хайтани подумал, что кошмары все еще продолжаются – от отчаяния захотелось закричать, но вдруг в тишине послышалось размеренное дыхание. Оно было реальным, оно опаляло щеку и вытаскивало из мрака. Это дыхание принадлежало спящему рядом Риндо, и, кажется, именно оно помогло Рану выбраться из череды жутких картин, созданных его же воспаленным сознанием. Глаза постепенно привыкали к темноте, и старший перевернулся на бок, лицом к брату – Риндо спал крепко и выглядел таким спокойным и умиротворенным. Даже на его губах застыла мягкая улыбка. Ран был рад, что во тьме не видно синяков на чужой шее. Кошмары уже отпустили, но старший Хайтани все равно чувствовал, как его бьет мелкая дрожь: в реальности Рану было еще страшнее, чем в собственных снах – здесь он боялся, что сходит с ума. Сходит с ума не образно, а в самом прямом смысле этого слова. Все чаще Ран стал замечать, что в его голове все перепуталось: он уже не понимает, где реальность, где сны, а где его воспаленные фантазии. Какие-то картины, всплывающие перед глазами – это правда было в его жизни, или он это просто придумал? Сглотнув, старший Хайтани зажал себе рот, чтобы не закричать: страшнее всего было бояться самого себя, ведь от себя не выходит даже сбежать – собственные лавандовые глаза следовали за Раном везде, где бы он ни прятался. Риндо рядом все еще размеренно дышал, улыбаясь во сне чему-то своему. Не удержавшись, старший Хайтани коснулся щеки брата, чуть огладив ее пальцем – его кожа теплая, такая приятная наощупь. Во сне Риндо улыбался чему-то своему, пока он, Ран, лежал рядом и кусал губы до крови, чтобы не кричать от отчаяния: разве это справедливость? Мысль о том, что брат сейчас особенно беззащитный и покорный, мелькнула в голове старшего Хайтани секундной вспышкой. Задушить его будет так легко – Риндо даже не осознает, что произошло. Рука Рана поползла ниже, прошлась по чужим губам и застыла на шее брата: когда он сжал чуть сильнее, младший заворочался во сне, хмуря брови. В комнате было темно и тихо. Рану показалось, что его сердце рухнуло вниз под грузом отвращения к самому себе и напоролось на ребра. Поспешно одернув руку от Риндо, он спрятал ладони между своих острых коленей, стараясь унять дрожь – как вообще можно было подумать об этом? Он что, правда… хотел задушить брата? Старшего Хайтани колотило все сильнее, не помогало даже одеяло и тепло тела доверчиво прижимающегося к нему Риндо, который снова начал чуть улыбаться во сне. На мгновение Ран снова засмотрелся на чужое лицо в полумраке – оно было таким спокойным, расслабленным, что рваное дыхание старшего Хайтани тоже начало выравниваться. Это было так банально, но брат в этот момент напомнил ему ангела. Ангела, который крепко спал на краю бесконечных кругов ада и даже не подозревал, что мгновение назад ему едва не обрубили крылья. Мысль о том, что Риндо – единственный человек, который согласен спускаться с ним в преисподнюю, больно резанула по и без того искалеченному сердцу. Такой талантливый, красивый Риндо с его светлой улыбкой и ясным взглядом: Риндо, который мог бы столького добиться, проживать счастливую жизнь в кругу таких же людей – этот Риндо добровольно обрекает себя на гибель. И Ран его за это бесконечно любил. Любил так сильно, что иногда эта любовь выходила за все нормы и граничила с ненавистью. Улыбка брата – последнее, что удерживает старшего Хайтани на пороге хаоса. И вместе с тем именно Риндо каждый раз становится катализатором приступов его неконтролируемой ярости: Ран уже просто не понимал, чего хочет сам – сбежать как можно дальше, чтобы разрушить только одну, свою, а не целых две жизни или… Или потопить Риндо, а затем пойти на дно вместе с ним. Ресницы младшего так мягко подрагивают в такт выдохам: он живет в бесконечном кошмаре, но все равно может спокойно спать и даже улыбаться во сне. Ран создает кошмары своими длинными холодными пальцами – и засыпать для него с каждым днем становится все сложнее. Старший Хайтани понимал, что сегодня промучиться придется до утра. Возможно, он сможет урвать еще немного сна, когда в окно заглянет мутный рассвет, ну а пока… У него есть достаточно времени, чтобы насмотреться на брата. *** – Ран! Ран Хайтани прибыл! Ран остановился, когда у входа его окружила целая толпа. До начала показа Диор «Осень-Зима» было еще больше десяти часов, но в павильонах уже чувствовался ажиотаж – мимо то и дело катили вешалки с одеждой, модели в напряжении перечитывали программу вечера. С появлением старшего Хайтани в просторном зале как будто бы стало на несколько градусов холоднее, а говорить все стали на несколько тонов тише. Только элегантная женщина с высветленными волосами, одетая в строгий белый костюм, подошла к Рану. Вопреки всем ожиданиям, он снял очки и вежливо поклонился, после чего принял уверенное рукопожатие. – Приму за честь поздравить вас с первым участием в показе Диор, – женщина улыбнулась достаточно тепло, но сдержанно. – Мы возлагаем на вас большие надежды. – Приму за честь открывать показ. Губы Рана тоже сложились в вежливую улыбку. Он обменялся еще несколькими фразами с креативным директором модного дома Диор, после чего женщина повернулась к Риндо. Лицо младшего Хайтани закрывала черная медицинская маска, и он понимал, как невежливо будет ее не снять – особенно перед человеком такой значимости. Но иногда выбора просто не остается. – Прошу прощения, госпожа Кьюри, – Риндо низко поклонился, сложив ладони вместе. – Очень не вовремя я подхватил простуду. Не хотелось бы заразить кого-то из моделей и уж тем более вас. На этих словах уголок губ Рана дрогнул, словно он с трудом сдержал усмешку. Конечно, младший Хайтани ничем не болел: просто вчера имел неосторожность просматривать вещи из новой коллекции Гуччи – брат зашел именно в тот момент, когда на экране айпада высветился снимок Харучиё. Риндо не успел даже объяснить, что представления не имел, что здесь вообще будет фото этого человека. Сначала на пол полетел айпад – яркие краски Гуччи тут же погасли, а по экрану расползлась сеть трещин. Даже не глядя на устройство, Ран приблизился к брату и сшиб его со стула одним мощным ударом в скулу: на коже Риндо осталась глубокая ссадина, а его губа кровоточила до сих пор. Именно поэтому весь показ Диор младший Хайтани планировал провести в черной маске под предлогом болезни. Сегодня Рану предстояло открывать шоу – и подготовка началась уже сейчас. Для него была отведена отдельная гримерка, и оба брата сейчас направились туда в сопровождении помощника бренда: при виде старшего Хайтани тот побледнел и вместо приветствия случайно выдал «спасибо», за что тут же начал извиняться. Ран в ответ только расхохотался – сегодня у него было хорошее настроение. Он уже участвовал в показах класса люкс, но открывать их ему не приходилось. Братья почти дошли до примерочной, когда старшего Хайтани снова окликнули. Он даже не обернулся, но его буквально из ниоткуда окружила целая толпа девушек – по выразительным лицам и фигурам без изъянов в них легко можно было угадать моделей. Одна девушка вышла вперед, становясь прямо перед Раном, пока остальные выстроились за ее спиной, глядя на старшего Хайтани со смесью восхищения и ужаса. Риндо вдруг понял, что многие лица здесь ему знакомы. – Меня зовут Аяно Каракано, – девушка протянула руку, и в ее глазах мелькнул азарт. – Вы наверняка слышали, меня называют «Сияющей звездой модельного мира Японии». Всегда хотела познакомиться с Раном Хайтани. После ее представления остальные девушки наперебой заголосили свои имена и комплименты Рану – одна из них, с бледной кожей и пухлыми алыми губами, даже коснулась локтя старшего Хайтани и прошептала признание в любви. Риндо вдруг почувствовал укол ревности: эта толпа напомнила ему стаю глупых голодных чаек. На мгновение он даже испугался за девушек. Но сегодня у Рана действительно было хорошее настроение – он просто высвободил руку и спокойно направился в свою гримерку, не проронив и слова. Толпа моделей проводила его недоуменными взглядами. Тряхнув головой, младший Хайтани поспешно последовал за братом. Кажется, Риндо модели даже не заметили, но сегодня это было ему на руку – младший Хайтани специально оделся во все черное, чтобы сливаться со стаффом и не бросаться в глаза. Подтянув маску повыше на нос, Риндо зашел в гримерку и критично огляделся, спрятав руки в карманы свободной кожаной куртки. Райдер Рана он знал наизусть, чтобы сразу заметить неточности. Помещение просторное, без ярких цветов, в нем пять зеркал, на тумбе стоит три стеклянных бутылки воды бренда Берг, рядом тарелка с крупной клубникой, в воздухе едва ощутимо пахнет бергамотом и лимоном. Мысленно Риндо с облегчением выдохнул. Представители бренда выполнили все безукоризненно. Теперь впереди предстоял долгий процесс подготовки к показу: его Риндо выучил почти наизусть. Специально обученная девушка вкатила вешалку с одеждой, которую сегодня предстоит демонстрировать Рану, сняла защитный чехол, стряхнула пылинки. А потом сразу несколько человек начали собирать образ. Сегодня на старшем Хайтани были широкие черные брюки до самого пола и блузка без рукавов из белого шелка. Строгость образа разбавляла цепочка на поясе брюк и массивный чокер из крупных черных жемчужин на шее – невольно Риндо засмотрелся, подумав, как идеально брату подходит этот вид. Он такой сдержанный, элегантный, но в то же время притягивает взгляд, фокусируя на деталях. Младший Хайтани пришел в себя, только когда Рана буквально закутали в плотную накидку так, что одежды было почти не видно. Значит, наступала часть сборов, которую Риндо обожал больше всего – макияж и прическа. Уже другие девушки появляются будто из ниоткуда и усаживают Рана в удобное кожаное кресло напротив зеркала: пока одна берет прядь его длинных волос, вторая раскладывает рядом многочисленные палетки и кисточки. Риндо тоже присаживается на стул рядом, делая вид, что увлеченно занимается чем-то в своем телефоне. На самом деле он разглядывает брата, почти не отрываясь. Лицо старшего Хайтани медленно менялось – тон и контуринг еще сильнее подчеркнули впалые скулы и заострили нос. Но Риндо гораздо интереснее было наблюдать за глазами: сначала их накрасили тенями, увеличив и сильно затемнив, отчего взгляд Рана стал еще более властным, тяжелым. Поверх растушеванных теней девушка-визажист уверенно провела острые стрелки – это сделало глаза раскосыми, хитрыми и словно натянутыми к вискам. Последним элементом стали накладные ресницы в уголках. Ран поворачивается к брату, и на мгновение тому кажется, что своим взглядом тот пробил его сердце насквозь. Дыхание Риндо перехватывает: он уверен, что его поймали за подглядыванием. Когда девушка переходит к губам Рана, то просит его приоткрыть рот. Этого Риндо уже не выдерживает и отворачивается, стараясь занять мысли чем-то другим. От возбуждения его дыхание учащается, а в медицинской маске это становится серьезной проблемой. Рану красят губы едва заметной, нюдовой помадой – так, чтобы они совсем едва выделялись на бледном лице. Сегодня весь акцент будет на глазах. Волосы старшего Хайтани в это время выпрямляли, начесывая у корней, чтобы создать объем. Риндо еще не видел полной картины, но уже был уверен, что этот выход брата окажется на всех первых полосах – просто потому что это Ран. Уже сейчас в его образе было что-то особенно притягательное, почти завораживающее. Как будто сидишь рядом с богом, который решил спуститься в мир людей, чтобы уложить волосы и эффектно пройтись по подиуму туда и обратно. Риндо как раз думал об этом, когда брат вдруг окликнул его по имени. Младший удивленно обернулся, и Ран спокойно заявил: – Хочу апельсиновый сок. – Что? – на мгновение Риндо даже растерялся. – Его ведь не было в райдере… Ты никогда… – А я что, теперь должен хотеть только то, что написано в бумажке? – Ран с жесткостью перехватил руку девушки, которая как раз хотела поправить его румяна, и приподнял брови. – Я же сказал, хочу апельсиновый сок. В голосе старшего Хайтани звучали нотки капризного ребенка, родители которого исполняют каждую его просьбу. Визажистка стойко переносила пальцы Рана на своем запястье, но ее губы уже задрожали от боли – Риндо понял, что нужно срочно предотвращать катастрофу. – Хорошо, я сейчас сбегаю за соком. Я как раз видел комбини рядом, когда мы подъезжали. Подожди буквально десять минут. Схватив шоппер, в котором обычно носил все необходимое, Риндо поспешно зашагал к выходу. За сборами он не заметил, как пролетело время, и до показа оставалось буквально чуть больше часа – атмосфера в павильоне накалилась до предела: все модели были собраны, в воздухе пахло лаком для волос и дорогой косметикой. Риндо пролетел мимо нескольких репортеров, обогнув технических специалистов, которые в напряжении проверяли настройки света. Вот-вот должно было начаться грандиозное шоу. После душных гримерок и павильонов прохладная улица стала для младшего Хайтани настоящим блаженством. Спустив маску, он сделал несколько глубоких вдохов, позволяя вечернему ветру обдувать лицо – только сейчас Риндо начал отпускать образ брата с его приоткрытыми губами и выразительными, холодными глазами. На улице уже стемнело, с обратной стороны здания уже мерцали софиты и слышался гул собирающейся толпы, но Риндо вышел из черного входа: здесь было спокойно и тихо. Радуясь отсутствию людей, младший Хайтани оставил маску спущенной, чтобы хотя бы немного подышать. Атмосфера модного показа утомляла. От всей этой суеты и ажиотажа у Риндо разболелась голова. На улице хотелось побыть подольше, просто чтобы прийти в себя, но младший Хайтани понимал, что он очень ограничен во времени. До комбини он дошел всего за пару минут – крошечный магазин затаился в переулке среди шумных улиц в центре столице. Выдохнув, Риндо помолился про себя, чтобы несчастный апельсиновый сок там был. Удача сегодня явно сопутствовала младшему Хайтани: на полке оказалось сразу несколько видов нужного сока – в стекле, в картонной коробке, разного объема. Владелец магазина явно был в курсе проходящего совсем рядом показа модного гиганта, потому что цены на обычный сок внезапно подскочили в десять раз – вместо ста иен он вдруг стал стоить больше тысячи. «Вот же суки меркантильные» – в душе Риндо возмутился почти с детской искренностью, но с полки все равно взял все возможные варианта сока: Ран ведь не сказал, какой именно хочет. Расплатившись на кассе, младший Хайтани сложил все в шоппер и поспешил обратно. Теперь найти бы гримерку Рана – эти павильоны такие запутанные. После нескольких неудачных попыток Риндо все-таки сумел выйти на правильное направление: по сторонам замелькали модели, которых он уже видел на пути за соком – значит, брат где-то рядом. Младший Хайтани уверенно направился вперед, когда его слух вдруг царапнуло имя Рана. Сначала Риндо подумал, что в шуме ему просто показалось, но имя повторились еще раз – причем не в самом лучшем контексте: кто-то с удовольствием проходился по старшему Хайтани, смешивая его с грязью. Почти на автомате Риндо остановился, оглядевшись. Его взгляд замер на группе моделей, которую они с братом уже встретили раньше – они стояли буквально в метре от него, переговариваясь и посмеиваясь. Сейчас говорила как раз та девушка, которая протягивала Рану руку для знакомства. Пользуясь своей сегодняшней незаметностью, Риндо подошел поближе. – Этот Ран Хайтани не представляет из себя совсем ничего, но мнит о себе невесть что, – модель поправила уложенные волосы и оглядела собравшихся вокруг нее подруг. – Он даже в модельный мир попал только благодаря родителям. – Правда? Но ведь… – одна из девушек с удивлением прикрыла рот рукой. – Конечно. Вы что, не знаете, что его родители владеют крупнейшей строительной фирмой в Японии? Они проплачивают все его участия в показах и съемках, – «сияющая звезда модельного мира Японии» говорила с уверенностью, которой сложно было возразить. – Иначе как бы такого, как он, вообще куда-то взяли? Вы видели его длинный нос? Это же кошмар… – А я слышала, что у него расстройство пищевого поведения… Поэтому он такой худой. – Он точно делал пластику, от природы не может быть таких скул. Думаю, он пилил лицо. Девушки говорили еще что-то, но младший Хайтани уже не слышал – придя в себя, он вдруг понял, что его руки дрожат от злости. На Рана каждый день выливали тонны негативных комментариев в сети: Риндо даже это вывозил с трудом, но то были незнакомцы в сети, а эти девушки… Пару часов назад они рассыпались в комплиментах старшему Хайтани, улыбались ему и щебетали, какая честь быть с ним на одном показе. От этого лицемерия Риндо почти затошнило – любя брата, он превозносил его и все равно понимал, какой Ран… сложный человек. Но младший Хайтани никому не позволит оскорблять его за спиной – особенно откровенной ложью. Все остальное для Риндо происходило, как в тумане. Он оказался рядом с девушками всего за несколько шагов. Главная из них – та, что протягивала Рану руку для знакомства – с удивлением обернулась, подумав, что к ней подошел кто-то из персонала: и в этот момент младший Хайтани вылил на нее апельсиновый сок из стеклянной бутылки. Девушка уже была полностью собрана – Риндо наблюдал, как по ее волосам, лицу, а затем и роскошному белому платью Диор расплываются ярко-оранжевые подтеки. Какое-то время модель стояла молча, не в силах даже произнести что-то от шока: затем она вытерла лицо и, оглядевшись, завизжала. Подруги тут же шарахнулись от девушки в сторону. Риндо только начал приходить в себя, а в его руку вдруг вцепились ледяные пальцы – младший Хайтани даже не понял, как оказался в уже знакомой гримерке. Кроме них с братом, здесь больше никого не было. Прижав Риндо к стене, Ран навис над ним сверху и прошипел: – Никогда еще ты не был таким горячим, как сейчас. Младший Хайтани удивленно выдохнул – его сердце еще бешено колотилось от всего произошедшего, а брат уже утянул его в поцелуй. Губы Рана были сладковатыми от помады. Вцепившись в запястья Риндо, он почти впечатывал младшего в стену и целовал яростно, агрессивно, покусывая чужой язык и словно выплескивая всю возбуждение разом. За дверью продолжалась активная подготовка к показу, слышались крики пострадавшей модели и суета персонала – но Рана это все уже не волновало. Дыхание Риндо было таким частым и громким, что он боялся быть услышанным даже за пределами гримерки. Ран сжимал его запястья до боли, но младший только подставлялся его поцелую, позволяя терзать уже разбитую губу – она саднила так приятно. На языке появился солоноватый привкус крови, но братья не останавливались. Отпустив руки Риндо, Ран скользнул ладонями ниже, но быстро понял, что добраться до чужого тела будет сложно. На младшем – свитшот с длинными рукавами, поверх которого еще накинута куртка. Отстранившись, Ран зашипел. Судя по звукам из коридора, до начала показала оставалось всего ничего: кажется, кто-то даже несколько раз произнес фамилию Хайтани – его хватились первым, ведь именно Рану предстоит открывать показ. Прежде, чем Риндо успел что-то сказать, Ран метнулся к двери, ловко прокрутив замок до щелчка, а потом вернулся обратно, опустившись на колени. Его пальцы потянулись к ремню на чужих джинсах – а через мгновение младший Хайтани оказался прижатым к стене со спущенными боксерами. – Ммм… Ран! – Риндо едва не сорвался на крик, но вовремя зажал рот ладонью. – Ты… Выпрямленные, блестящие от лака волосы лежали на узких плечах Рана, когда он приник к члену брата, опаляя его своим горячим дыханием. Большего даже было не нужно, чтобы ствол Риндо налился кровью: такое удовольствие перепадало ему не часто – только когда старший находился в особенно приподнятом расположении духа. Длинные пальцы с черными ногтями легли на бедра Риндо, чуть впиваясь в его кожу – не больно, скорее дразня. Уже несколько человек за дверью звали Рана по имени и явно нервничали, но того это совсем не волновало. В гримерке раздался тихий смешок. Сначала старший приподнял свитшот брата, покрывая низ его живота быстрыми поцелуями, будто желая распалить еще больше. Только когда Риндо снова охнул и закусил разбитую кровоточащую губу, Ран обхватил губами его член. Прикосновение вышло едва ощутимым, но даже от этого младший прогнулся в пояснице и задрожал – а брат начал вылизывать ствол: от самого основания и к головке. Нити смазки тянулись к его языку, и Риндо наблюдал за эти сверху вниз, покусывая разбитую губу – только эта боль помогала ему контролировать себя и сдерживать стоны. Ран то сосал быстро, заглатывая член полностью, то замедлялся и ласкал раскрасневшуюся головку, на которой выступало все больше белесых капель. Ствол Риндо был предельно твердым, венки на нем вздулись, а сам младший Хайтани дрожал от того, насколько это было хорошо – хотелось вцепиться в плечи брата, чтобы ощутить его еще ближе, но страх испачкать одежду или испортить прическу был выше. Член уже сокращался, и Риндо чувствовал, что находится на грани возбуждения. На глазах выступили слезы, щеки горели, и младший Хайтани попытался прошептать, что вот-вот кончит – но вышло только сдавленное мычание. Впрочем, Ран понял его и без слов. Буквально обняв бедра брата, он сделал последнее движение языком и замер, позволяя Риндо излиться в его рот. В ушах шумело, и младший Хайтани снова зажал рот руками, чтобы не стонать слишком громко – когда последние капли спермы упали на язык Рана, тот сглотнул и отстранился. Риндо перевел плавающий взгляд вниз и отстраненно подумал, что помада у визажистов Диор была первоклассной: даже не размазалась. Ран сидел перед братом на коленях – то, чем он занимался минуту назад, выдавали только чуть припухшие губы и легкий румянец на обычно бледных щеках. Поднявшись, старший Хайтани расправил брюки перед зеркалом, вдохнул несколько раз, приводя дыхание в норму, и быстро вышел в коридор с подчеркнутой невозмутимостью. Дверь все еще была открыта, и Риндо впопыхах натянул брюки, не до конца осознавая, что вообще только что произошло. *** Риндо буквально не успевал прокручивать ленту новостей – отовсюду сыпались фото с только прошедшего показа Диор: и почти на каждой был Ран. Его проход в качестве модели, открывающей шоу, стал фееричным. Младший Хайтани даже не верил, что видел это своими глазами – его брат шел по подиуму с невозмутимой уверенностью: свободные брюки изящно колыхались при каждом шаге, а бледная кожа открытых рук контрастировала с выведенной на них татуировкой. Несколько модных изданий уже объявили этот выход Рана сенсацией года. Предзаказов на одежду, которая была на нем, оказалось столько, что через пять минут после завершения показа на сайте пришлось выставить «распродано». Шоу закончилось почти два часа назад, но за ним последовали многочисленные фотосессии и интервью. Оба Хайтани сейчас собирались ехать домой в гримерке Рана – сам он уже переоделся в широкий свитер и узкие джинсы: теперь оба брата были в черном. Девушка из персонала как раз закончила упаковывать одежду, в которой старший Хайтани блистал на подиуме, в фирменный пакет Диор – это был подарок от бренда за успешное открытие показа. – Кстати, – стоя перед зеркалом, Ран отклеивал с уголков глаз накладные ресницы. – Не забудь возместить стоимость платья, которое ты облил. Та девушка… Не помню имени… В общем, поучаствовать в показе бедняжка не смогла, и я не думаю, что у нее хватит средств возместить Диор ущерб. Так что, сегодня займемся благотворительностью. Не возражаешь, Рин-Рин? Говоря это, старший Хайтани оставался серьезным, но в его лавандовых глазах, все еще затемненных тенями, светилась откровенная насмешка. Риндо в ответ только кивнул. Он до сих пор не верил, что на самом деле совершил это – в тот момент младший Хайтани руководствовался только эмоциями: отвращение к лицемерной девушке было сильнее здравого смысла. Впрочем, вряд ли они пересекутся где-то еще. А если и пересекутся, то Риндо готов пойти и на большее, если потребуется защитить брата – Ран для него был важнее, чем все нормы мира. Когда старший Хайтани закончил все дела, Риндо подхватил пакет с подаренным костюмом и попрощался с визажистами и всеми сотрудниками бренда: он все еще был в маске, поэтому прощание вышло глухим. Вдвоем они с Раном вышли из гримерки и направились к выходу на парковку. В руках у старшего Хайтани был роскошный букет из белых цветов, перевязанный лентой Диор – личный подарок от самого креативного директора бренда. Этот вечер определенно станет одним из самых успешных в карьере Рана. После напряженного дня оба брата шли по парковке молча. Риндо мысленно все еще был в том моменте, когда старший сидел перед ним на коленях и так вызывающе смотрел снизу вверх – это было настолько возбуждающе, что в кончиках пальцев до сих пор кололо. Взгляд Рана тоже рассеянно скользил по сторонам: он явно думал о чем-то своем. Из-за того, что оба Хайтани были сосредоточены на своих мыслях, они не заметили, что у черного Майбаха их ожидает двое незнакомых человек. Их явно тоже связывали родственные узы, потому что два невысоких молодых парня были похожи друг на друга почти во всем – за исключением пышной гривы волос. У обоих они были яркие, но у одного отливали синевой, а у другого уходили в медный рыжий. – Я предпочитаю жертвовать в приюты котикам и собачкам, а не больным и убогим, – Ран удостоил незнакомцев лишь быстрым взглядом, а потом оттолкнул и прошел к машине, закинув букет на заднее сидение. – Поэтому никакой милостыни. – Мы пришли сюда не за твоими подачками. Один из братьев, с синими волосами, снова преградил дорогу Рану. Тогда тот хмуро покосился на Риндо – обычно младший Хайтани знал всех из модельного бизнеса, но в этот раз только беспомощно пожал плечами: он тоже видел этих двоих впервые. – Мы – создатели фонда «Интернет без мусора», – теперь заговорил парень с синими волосами. – Меня зовут Соя Кавата. – Меня зовут Нахоя Кавата, – второй брат тоже произнес свое имя и уверенно отчеканил. – Мы хотим, чтобы в онлайн попадало как можно меньше неприемлемого контента, изображающего непристойное поведение. Алкоголь, наркотики, порнограф… – Они что, только что назвали меня мусором? – не дав парню договорить, старший Хайтани повернулся к Риндо в искреннем недоумении и приподнял брови. – Это что, такой розыгрыш? Сам Риндо только снова покачал головой: он тоже не понимал, что происходит, но хотел только, чтобы это поскорее закончилось. Они оба устали после показа – Риндо весь день бегал по павильонам, а из-за ситуации с той моделью и вовсе чувствовал себя перекрученным в эмоциональной мясорубке. Он просто не выдержал бы еще одной проблемы. Видимо, сегодня они с Раном придерживались одного мнения – потому что старший Хайтани просто оттолкнул навязчивых братьев Кавата в сторону. – Свяжитесь с моим менеджером. Он предложит вам варианты сотрудничества. Эти слова Ран произнес с откровенной издевкой. Конечно, никакого менеджера, кроме Риндо, у него не было – и сотрудничать он тоже не собирался. Соя попытался помешать старшему Хайтани сесть в машину, но тот просто грубо оттолкнул парня: только со стороны он казался худым и тонким – силы в ударах Рана хватало. – Все твои посты в инстаграм нарушают правила нашего фонда, – Нахоя подбежал к Майбаху, в котором уже скрылся Ран, и заколотил по стеклу со стороны водителя. – Ты одна из самых влиятельных знаменитостей сейчас, на тебя подписано много несовершеннолетних. Ты должен удалить… Слова близнеца Кавата потонули в резком автомобильном сигнале – так старший Хайтани привел остолбеневшего Риндо в чувства, напомнив, что ждет его. Все еще не понимая, что происходит, тот все-таки сел к брату и разместил пакет Диор на заднем сидении рядом с букетом. Когда Риндо обернулся, оба близнеца Кавата стояли перед их автомобилем. – Они не собираются уходить, – младший Хайтани вымученно вздохнул. – Ну почему именно сегодня? – Тогда придется прогнать их самим, – Ран произнес это с привычным спокойствием. Дальше все произошло слишком неожиданно и быстро. Старший Хайтани надавил на педаль, и Майбах начал с уверенностью набирать скорость, подчиняясь хозяину. Риндо был уверен, что брат хочет просто припугнуть назойливых близнецов, но Ран не остановился даже тогда, когда автомобиль и двоих Кават разделяло меньше метра. Соя успел броситься в сторону в последний момент – а вот Нахоя нет. Автомобиль лишь немного дернулся и через мгновение снова поехал ровно. Риндо надеялся, что хруст человеческих костей ему просто послышался. Рядом Ран продолжал невозмутимо держаться за руль кончиками пальцев с черными ногтями – он казался спокойным, почти расслабленным и просто следил за дорогой, выезжая с парковки. В ужасе Риндо выглянул в боковое окно, пытаясь разглядеть, что же там происходит. Нахоя явно был жив – он метался по полу, но встать почему-то не мог, а Соя в панике бегал вокруг. Он что-то кричал вслед их машине, но из салона слов было не слышно: Риндо ошарашенно наблюдал за этой картиной, буквально прилипнув к стеклу, пока Ран совсем не выехал с парковки – братья Кавата скрылись из вида. Черный Майбах уверенно выехал на широкое шоссе под уже потемневшим небом. Сердце младшего Хайтани бешено колотилось, и на какое-то он просто обмяк в кресле, рассеянно наблюдая за вспышками автомобильных фар с разных сторон. Ран не слушал музыку в машине, но Риндо сейчас и не выдержал бы никаких посторонних звуков. Он все еще находился в глубоком шоке. – Ты сбил его, – младший Хайтани попытался заговорить, но получилось только с трудом прошептать несколько слов. – Ты его… правда сбил. – Не сбил, а переехал ноги, – Ран чуть нахмурился и перестроился из ряда в ряд. – Это разные вещи. – Ран… – от отчаяния Риндо просто простонал чужое имя и какое-то время снова просто смотрел в окно, собираясь с мыслями. – Ты что, не понимаешь? Переехать человека это совсем не облить кофе или просто толкнуть. Это серьезное преступление. Они могут обратиться в полицию. Лицо старшего Хайтани не изменилось, но его пальцы забарабанили по обтянутому кожей рулю – верный признак того, что он нервничает. Не отрывая взгляда от дороги, Ран словно раздумывал о чем-то, и эти мысли определенно нравились ему все меньше: он с раздражением покусывал нижнюю губу и морщил переносицу. Риндо чувствовал, как и сам поддается панике. Он не представлял, что делать, если их с братом вызовут в полицию – какое вообще бывает наказание за умышленное причинение вреда здоровью? На парковке ведь наверняка столько камер… – Ты прав, – спустя долгое молчание Ран все-таки заговорил, когда их Майбах изящно въехал в протяженный туннель. – Ситуация довольно серьезная. Думаю, в этот раз нам не обойтись без помощи со стороны. Только после этих слов старшего Риндо осознал, что по-настоящему волноваться начал только сейчас – его сердце будто рухнуло вниз с высокого обрыва. Вещь помощь со стороны могла означать только одно… *** Ступив на изящную дорожку, выложенную гравием, Риндо подумал, что сегодняшний день как будто бы не кончится никогда. Небо уже совсем потемнело, но в отличие от Токио здесь, за городом, были видны звезды – а еще пахло знакомыми цветами, слышался стрекот цикад. Риндо все еще был в своей неприметной черной одежде, но в этом месте не было необходимости носить маску: ее он оставил в машине. Разглядывая волосы идущего впереди Рана, что все еще сохранили укладку и блестели от лака, младший Хайтани вдруг подумал, что сможет пройти по этой дороге с закрытыми глазами и наперед сказать, в каком месте и когда хрустнет камешек. По этой дороге маленький Риндо бежал ловить бабочек в роскошный сад родительского дома. По этой дороге Риндо возвращался вечерами после школьных занятий и разглядывал темные окна комнаты Рана, гадая, чего ждать от него сегодня. – Молодой господин Ран. Молодой господин Риндо, добро пожаловать домой. С момента, когда братья в последний раз возвращались в семейный особняк Хайтани, прошло несколько лет – дворецкий за это время чуть постарел, но его идеально отглаженная форма без изъянов ничуть не изменилась. Несмотря на усталость, Риндо тепло улыбнулся человеку, который служил их семье уже несколько десятилетий. Ран ограничился сухим кивком и уверенно направился к входу в дом. Невольно по спине младшего Хайтани пробежала дрожь. Это было место, где он вырос, но Риндо совсем не чувствовал радости – больше всего на свете он хотел бы забыть этот роскошный особняк. Когда оба брата разулись в прихожей и направились в гостиную, их уже ждали. Вернее, сидящий в глубоком кресле мужчина сначала дочитал листок, который держал в руках, и только после этого отложил его в сторону и спокойно посмотрел на своих сыновей. Ран криво усмехнулся: отец никогда не изменял своим привычкам – весь мир давно читал новости с телефонов, а он просил распечатывать основные события на бумаге и приносить ему дважды в день, утром и вечером. Мистер Хайтани говорил, что так лучше воспринимает информацию. – Рейко еще не вернулась, – мужчина на секунду задумался, а затем указал на диван. – Но она приедет совсем скоро, можете подождать. Главу семейства Хайтани можно было бы назвать идеалом мужской красоты: черные волосы коротко подстрижены и зачёсаны назад, лицо правильное, с внимательными глазами и чуть поджатыми губами, словно мужчина все время погружен в свои мысли. Очевидно, что господин Хайтани тоже вернулся совсем недавно: он все еще был одет в элегантный костюм тройку дорогого серого цвета. На первый взгляд, отец братьев мог показаться худощавым, но рубашка на его плечах была натянута, подчеркивая сильные мышцы – следы ежедневных тренировок. Риндо с трудом сдержал выдох облегчения: он был рад, что из родителей дома только папа. Конечно, несколько минут ожидания госпожи Хайтани вряд ли сильно ему помогут, но все равно – есть еще немного времени подготовиться. В комнате горел мягкий желтоватый свет от торшера, и Ран первым устроился на диване, закинув ногу на ногу: в его действиях сквозила нервозность. Через мгновение Риндо присоединился к брату. Дворецкий принес воду с лимоном, но никто к ней не притронулся – господин Хайтани снова вернулся к чтению вечерних новостей, совсем забыв о детях, которых не видел несколько лет. Таким Риндо его и запомнил: пусть отец никогда не был холоден или резок по отношению к ним, но и родительского тепла никогда не проявлял. И все же, это было лучше, чем… – Да, я знаю, что встреча завтра в одиннадцать. Да, мне плевать, что они будут злиться. Пусть попьют кофе или увидятся с любовницами, свободное время могут потратить на свое усмотрение. Встреча с инвесторами важнее, чем собрание совета директоров. Женщина с осветленными волосами, уложенными в элегантное каре, не вошла в гостиную – она буквально ворвалась в комнату, сразу заполнив все вокруг своей мощной, подавляющей энергетикой. Ее волосы были изящно подвязаны черной лентой под цвет платья, что чуть прикрывало колени: его строгость оттеняли прозрачные струящиеся рукава. Лицо женщины легко можно было бы назвать красивым – раскосые глаза, прямой тонкий нос и острые скулы – но все это перекрывало надменное, высокомерное выражение. Возраст госпожи Хайтани выдавали только морщинки под холодными лавандовыми глазами: такие бывают у тех, кто много работает. В первую секунду после появления хозяйки дома могло показаться, что в комнате оказалось две копии друг друга – Ран хмуро посмотрел на мать, и та ответила ему тем же. Они были похожи настолько, что от этого становилось жутко: даже холод и презрительное выражение в их глазах было одинаковым. Этот обмен ледяными взглядами продолжался всего мгновение. После этого госпожа Хайтани убрала телефон в сумку и подошла к мужу, положив на его плечо бледную изящную руку: глава семейства переплел их пальцы, не отрываясь от своих распечатанных новостей. Ран и Риндо видели эту сцену каждый редкий раз, когда им удавалось застать родителей дома. Госпоже и господину Хайтани не требовались слова, чтобы понимать друг друга. – Пойдем в мой кабинет, – хозяйка дома снова посмотрела Рана. – Обсудим все там. Старший Хайтани кивнул: он понимал, что объяснять ничего не придется – он знал, что оба родителя уже в курсе ситуации. Он встал, и оказалось, что они с мамой были почти одного роста: если бы Рейко Хайтани осталась в изящных черных лодочках, которые сняла у порога, то смотрела бы сыну ровно глаза в глаза. Высокие и болезненно худые, с выпирающими ключицами и резко очерченными скулами, они направились к лестнице. Риндо захотелось вскочить следом и схватить брата за руку, остановить его, остаться рядом – что угодно, но не отправлять на смерть одного. Но всего секунда, и Ран скрылся на лестницы сразу за матерью. На втором этаже у него возникла странная мысль обогнать ее и пойти первым – стоило подумать об этом, и старшего Хайтани тряхнуло. Он убеждал себя, что детство осталось далеко в прошлом и он не боится. А дрожь в пальцах – это всего лишь результат тяжелого дня, не более того. Конечно, он не боится собственной матери: но почему-то, сидя перед ней в кресле, как на приеме у психотерапевта, Ран обнимает себя руками и кусает губы. Отстраненно он думает, что за окнами кабинета как раз начинается сад – но шторы плотно задернуты, а за окном темнота ночи. Рейко Хайтани располагается за своим широким письменным столом и даже не смотрит на сына. Она достает из ящика пачку сигарет, и Ран смотрит на черную коробку с выгравированной золотой короной – сколько он себя помнит, мать курит только Трежер Алюминиум Блэк. Тяжелый запах табака медленно заполняет комнату – это запах детства, запах первых бессонных ночей в паническом ужасе, запах желания выжечь свою лавандовую радужку, чтобы больше никогда не видеть. Ран знает, что по мере раскуривания аромат сигарет будет становиться все насыщеннее, а во рту появится тонкий сладкий привкус из-за особого сорта табака. Он сам курит такие же. – Рассказывай, – сизый дым срывается с пухлых губ госпожи Хайтани, и она смотрит на сына. – Как ты это допустил? Конечно, мать в курсе каждой детали происходящего. Возможно, она даже видела запись с камер – Ран ощущает себя ребенком, который вынужден оправдываться за плохую отметку в школе. – Я не знаю, как так получилось, – нужные слова никак не находятся, и старшему Хайтани становится все отвратительнее от того, как он жалок. – Все произошло слишком быстро. – Сколько раз я тебе говорила, – хозяйка дома снова затягивается и какое-то время молчит, удерживая дым в легких. – Разве я не учила тебя, что врагов нужно добивать до конца? Разобраться с трупом гораздо легче, чем с раненым, который теперь затаскает тебя по судам. Уголок губ рта Рана нервно дергается, как будто он хочет рассмеяться, но сдерживается из последних сил. Вот она – философия семьи Хайтани. Уничтожать слабых и непокорных, идти по головам, подавлять, подчинять, не гнушаться никаких методов: если кто-то становится на пути к твоей цели, убивай без раздумий. Этому мать учила Рана с самого детства – если ты видишь преграду, нужно не обходить ее, а сделать так, чтобы этой преграды больше никогда не существовало. Именно так старший Хайтани и поступил в школе, столкнув директора с лестницы – мама тогда легко все прикрыла. Но сегодня Ран почему-то не справился. Он не дал слабину, не пожалел назойливых близнецов: просто слишком устал. – Ты думаешь, что я не устаю? Думаешь, твой отец не устает? Как ты считаешь, личный водитель возил бы тебя на теннис, если бы мы уставали? – госпожа Хайтани с раздражением стряхнула пепел с сигареты. – Ран, у тебя нет опции устать, ты должен быть идеальным. Бог не может устать. Вздрогнув, старший Хайтани резко поднял голову, сталкиваясь с матерью взглядом. Он не был уверен, что последние слова она произнесла на самом деле: возможно, он просто сходит с ума и уже слышит какие-то голоса в своей голове. Впрочем, все это сейчас так неважно. Ран ощущал себя таким измученным, утомленным – выдохнув, он достал из кармана те же сигареты, что лежали в столе у матери. Теперь курили они вдвоем. – К чему все эти разговоры? Обещаю тебе, что больше такого не повторится, – Ран вздохнул, прикрыв глаза. – Ты ведь разберешься с этим? – Конечно, – Рейко Хайтани отвечала холодно и резко, ее слова больше походили на колотый лед. – Над этим уже работает целая группа. К утру эти убожества будут умолять тебя переехать их насмерть, чтобы не проходить через те круги ада, что их ждут. – Спасибо. Ответ Рана был коротким и таким же сухим. На этом их с матерью разговор закончился – та больше не задала ни одного вопроса: ни как у него дела, ни чем он занимается. Когда Ран встал, Рейко Хайтани даже не поднялась, чтобы проводить его. Она просто вынула из пачки еще одну сигарету и углубилась в чтение каких-то документов, лежащих тут же, в столе. Выходя из кабинета, Ран вдруг подумал, что с Риндо мать и вовсе не обмолвилась ни словом – поэтому он тоже не стал с ней даже прощаться. Младший Хайтани не смог скрыть облегченного выдоха, когда брат спустился в гостиную. Если бы Риндо спросили, кого из родителей он любит больше, то он бы с легкостью ответил – никого. Если бы Риндо спросили, кого из родителей он ненавидит меньше, то он бы с легкостью ответил – отца. В нем хотя бы было что-то реальное, человеческое: иногда он даже интересовался делами детей, разговаривал с ними. Младший Хайтани никогда не говорил об этом и вряд ли уже скажет, но с самого детства он был уверен – в том, что случилось с Раном, виновата мать. Эта холодная, бесчувственная женщина сломала его. – Можем ехать. Я все уладил. С отцом оба брата все-таки попрощались: но их уход больше напоминал бегство, чем расставание с родным домом. Около машины случилось то, что происходило крайне редко – Ран попросил Риндо сесть за руль: сам он чувствовал себя настолько усталым, что даже дышал с трудом. Когда черный Майбах отъезжал от роскошного особняка, старший Хайтани бросил последний измученный взгляд на едва заметный в темноте сад – сегодня Ран особенно ощущал, как залитые солнцем цветы и Риндо, бегающий за бабочками с искренним хохотом, уносятся от него все дальше.