Свет уходящего солнца

      Дальнейшие события пронеслись передо мной словно кадры кинофильма.       Сначала нас отвезли с Уиллом на допрос. Нас посадили на стулья перед военными и стали расспрашивать о том, что случилось. То что мы дети, и у нас может быть стресс никто не учитывал, и, хоть вид у нас был весьма помятый, вопросы всё равно задавались. Первым свой рассказ начал Уилл:       После смерти матери, он начал путешествовать по Карибам, в поисках отца, который должен был плавать где-то на торговом судне. И месяц назад он встретил капитана, по словам его, моего отца, который предложил подбросить его до Ямайки. Но за несколько дней до их прибытия, на корабль произошло нападение. Уилл в то время был в трюме, и как только он заметил происходящее, то хорошо спрятался на время обыска, а как увидел, что корабль хотят сжечь, решил бежать. Вовремя выпрыгнул за борт и тем самым спасся. Но во время взрыва, его вырубило.       Слушая его рассказ, я всё больше удивлялась. Он описывал действия, происходившие в моём сне, но только со своей стороны. И меня он всё-таки назвал Натали, так же, как девочку из моего сна.       «Может у меня тогда ведение было или как предзнаменование? Фуухх...»       После окончания рассказа Уилла все взгляды в комнате обратились на меня.       – А ты чего молчишь? – спросил один из мужчин.       – Тише... Подбирай слова чуть помягче, всё-таки девочка совсем недавно сиротой осталась, – зашептал другой, предостерегая меня от не щадящих вопросов и тона.       «Сирота... Слово больно резануло... А я ведь и правда теперь сирота...»       В горле встал ком, который я тотчас проглотила.       – А я ничего не помню... – шмыгнула я носом.       – Как это? Совсем ничего?       Я лишь опустила глаза вниз и стала мять ткань платья.       – У девочки сильная гематома на голове. Возможно сотрясение и потеря памяти.       – Н-да... Ну, как сказал малец, тебя зовут Натали...       – Апчхи! – чихнула я и шмыгнула носом. Всё-таки купание в холодной воде не прошло даром.       – Будь здорова, – отозвались мне хором.       – Капитан, а как нам сейчас её записать? Оставить до выяснения обстоятельств? – спросил второй мужчина.       – Нет. Потом мороки много будет.       Капитан подошёл ко мне ближе и присел рядом на корточки, вглядываясь в моё лицо.       – Ты не будешь против новой фамилии? А то мы пока не можем выяснить фамилию хозяина судна, на котором вы плавали.       Я лишь помотала головой. Без фамилии оставаться не хотелось.       – Смит?       Отрицание.       – Пинс?       Я с мольбой о помощи в глазах, взглянула на Уилла. Тот утешающее протянул руку и, в поддерживающем жесте, сжал мою ладонь.       – Ты чего? – обратился капитан к Уиллу, не ожидая, что между нами такие тёплые отношения.       – Она мне, как сестра... – хмуро отозвался мальчик, пытаясь объяснить этой фразой причину своих действий.       «Ух ты ж, так значит мы так хорошо сдружились за время путешествия»       – Ну а как твоя фамилия? – запамятовал капитан.       – Тёрнер.       – Тёрнер, хмм... – ненадолго задумался военный, смешно хмуря широкие брови и поджимая губы, от которых отходила сетка морщинок. – Натали, а как тебе фамилия Тёрнер?       – Тёрнер... Натали Тёрнер... – я улыбнулась и опять чихнула. Уилл тоже засветился, словно начищенный медяк.       Приняв это за согласие, так меня и записали.       После, мужчины долго разговаривали, решая, что с нами делать. Хотели отдать нас в местный детдом при церкви, но Уилл вместо этого попросился на работу, и его решили пристроить в качестве подмастерья к местному кузнецу – Мистеру Брауну. Я же, тоже не горела желанием отправляться в детдом, где мне точно сладко бы не пришлось.       «Да уж, чего только стоят рассказы об этом времени, приютах, в особенности о приюте Магдалины... Брр... Никому такого не пожелаешь...»       Я посмотрела на мужчин умоляющим взглядом.       – Ну, она раньше была из капитанской семьи. Читать должна уметь. Пусть будет работать в доме Губернатора, там как раз прислуги не хватает на данный момент. А будет плохо работать, это уже не наши проблемы, – сказал капитан и добавил, как дополнительный аргумент к своему решению: – Да и разлучать их с братом я не имею никакого желания.       На этих словах на меня посмотрели серьёзным взглядом, давая понять, что теперь всё зависит лишь от меня. Я в ответ в который раз вновь шмыгнула носом. Добрые люди, сжалившись надо мной, подали платок.

***

      И так было принято решение отправить меня и Уилла жить с семейством Браунов. Что удивительно, в фильме не упоминалось, что у кузнеца была семья.       Нас с Уиллом вывели из допросной и повели по узким улочкам прямо к каменному двухэтажному домику, похожему на все остальные на этой улице. На первом этаже у двери висела табличка с надписью "Мастерская Мистера Брауна".       Один из мужчин постучал в дверь и нам открыла полноватая женщина, видимо жена кузнеца, с чёрными волосами, собранными в неаккуратный пучок, и внимательными карими глазами. Наши сопровождающие вкратце объяснили ей ситуацию и та, кивнув, пропустила меня и Уилла внутрь, а сама продолжила разговор с мужчинами. Зайдя внутрь и осмотревшись вокруг, я увидела, что весь первый этаж дома был отведён кузнице. Повсюду располагались различные инструменты – молот, ножницы, пилы, мехиустройство для нагнетания воздуха куда-либо, растягивающееся, с кожаными и складчатыми стенками и прочие приборы, которые мне не были известны. В центре комнаты стояла чугунная наковальня, а чуть подальше от неё находилась большая печь.       «Вау, здесь всё почти как в фильме...»       Пока я осматривалась вокруг, миссис Браун закончила свой разговор с мужчинами и подошла к нам.       – Ну что ж, ребята, – сказала она, улыбаясь. – Вы можете называть меня тётя Берта. Мистер Браун сейчас не дома, у него важные дела в городе, но он придёт где-то к ужину, поэтому встретиться с ним сегодня точно успеете. Давайте я пока покажу вам ваш новый дом.       Миссис Браун начала подниматься по лестнице на второй этаж, жестом руки приглашая нас последовать за ней.       На втором этаже находились все привычные для дома комнаты. Небольшая кухня, заполненная различными кастрюлями, тарелками и столовых приборами, рядом с ней – столовая, с маленьким обеденным столом и шестью деревянными стульями. Дальше по коридору находилась комната самих Браунов, в которую женщина не захотела нас впускать, ванная комната и три кладовки, две из которых, как оказалось, теперь будут нашими с Уиллом новыми спальнями. Комнаты эти выглядели практически одинаково. Обе комнаты были сильно захламлены. И, нам с Уиллом предстояла большая уборка до самого вечера.       «Конечно не так уютно, как было в моей комнате, но хоть что-то... Главное, что крыша над головой есть, а с остальным по ходу дела разберёмся. Дом - милый дом, Пумба, дом – милый дом!»       – *шмыг*…       – Так, – сказала Берта. – Давайте вы пока приберетесь в ваших комнатах, а я пойду поищу кровати для вас. Вроде в пристройке где-то лежали раскладные кровати. На первое время их хватит, а потом уже будут вам нормальные настоящие кровати.       – Апхчи! – вновь чихнула я.       – Будь здорова – отозвалась женщина. – Что-то не нравится мне твой насморк. Надо будет подлечить тебя. Где-то лежали травы от простуды... Или над овощами пареными посажу тебя... – задумчиво продолжила та.       И с этими словами она развернулась и ушла. Уилл, не теряя времени, сразу же отправился прибираться в своей комнате. Я решила сделать то же самое – откладывать уборку на потом не особо хотелось.       – Удачи! Не перетрудись, – сказал Уилл, перед тем как зайти в комнату.       – Ты тоже, – ответила я и открыла дверь в свою комнату.       Зайдя внутрь, я осмотрела взглядом комнату. В ней были разбросаны различные мешки с грязным постельным бельём и грязными тряпки, в углу стояли вёдра, у стены находился громоздкий комод, а рядом с ним свёрнутый ковёр.       «М-да, ну и завал тут... Никогда не любила заниматься уборкой, но другого выбора у меня нет – всё-таки спать среди хлама не доставляет особого удовольствия»       Я начала лениво поднимать вёдра и мешки с бельём и тряпками и сдвигать их к двери в комнату, чтобы потом вынести.       Когда весь этот хлам был убран из комнаты, я взяла метлу и стала подметать пол. Пока я подметала, я, незаметно для себя, подошла к тёмному углу, на который не падал свет из окна, и взглянула на него краем глаза. Его непроглядная тьма напоминала мне о той морской бездне, что поглотила меня в моём кошмаре. В груди сразу сдавило, а голова резко закружилась. Я закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов, в который раз пытаясь отогнать плохие мысли.       «Нет... Просто не думай... Это был просто сон. Просто сон! Забей на него и даже не смей пропускать его в свои мысли. А то и он тоже вещим окажется. А вдруг... Так! Стоп! Всё, хватит! Сфокусируйся на уборке!»       Сделав ещё один глубокий вдох, я продолжила уборку. Мысли о кошмаре постепенно начали покидать меня, из-за чего я начала работать быстрее. В середине работы, в комнату вошла миссис Браун с кроватью, которую она разложила в углу комнаты и вновь ушла куда-то по своим делам.       Я повесила занавески на окна, а потом принялась заправлять кровать постельным бельём. Накрыв это всё сверху коричневым шерстяным пледом, я зацепилась взглядом за ковёр, до сих пор стоящий свёрнутый в углу.       Подойдя к нему и перетащив его на середину комнаты, я положила его на пол и развернула.       «Знакомый рисунок... Эх, помню, раньше у бабушки дома висел похожий ковёр на стене... Да и у многих такие висели... Ну, хоть что-то из моего мира у меня будет»       После окончания уборки, я осмотрела свою чистую комнату. Выглядела она теперь намного уютнее, чем раньше. Не зная, чем ещё заняться, я решила немного пройтись по дому и посмотреть, чем занимается тётя Берта.

***

      Я вышла из комнаты и направилась в сторону кухни, откуда доносилось шипение и звон посуды. Пока я медленно продвигалась по тёмному коридору, до меня начал доходить аппетитный запах жареного мяса.       Подойдя к двери и приоткрыв её, я заглянула внутрь. В глаза резко ударил яркий свет керосиновых ламп. В небольшой кухне трудилась за готовкой Берта. На огне стояла сковорода, на которой жарились кусочки мяса. Сама же хозяйка, тем временем, быстрыми движениями нарезала овощи.       Зайдя на кухню, я остановилась на пороге и, облокотившись на косяк, стала наблюдать за работой женщины. Хотелось начать разговор, но я не знала как, да и не особо хотелось её отвлекать, поэтому я просто продолжила молча стоять.       – Ты уже закончила? – вдруг, не поворачиваясь ко мне, спросила Берта.       – А? А, да да… Я убралась… – вздрогнув ответила я.       Снова тишина.       – Я вам постельное белье выдавала?       – Да, спасибо…       …       – Да что ж это такое? – всплеснула руками хозяйка и с улыбкой продолжила: – Ну чего ты стоишь, как бедный родственник? – спросила женщина, наконец развернувшись ко мне лицом. – Давай, помогай мне, раз уж ты здесь. Вон там умывальник, иди мой руки и нарезай овощи, а я пока другим займусь.       Отлипнув от дверного косяка, я подошла к умывальнику и, помыв руки каким-то странным куском мыла, подошла к столу. Взяв в руки нож, я начала медленно нарезать овощи аккуратными кружочками.       – Эээ неее, ты так с овощами до самого утра возиться будешь. – взяв у меня из рук нож, сказала Берта и, аккуратно отодвинув меня в сторону, взялась за нарезку.       – Так нож очень тяжёлый…       – Ну да, руки то у тебя пока слабые ещё... Но ничего. Давай тогда ты лучше на стол накроешь. Тарелки и ложки все в том шкафу, – указала пальцем себе за спину женщина.       Я послушно направилась к большому дубовому шкафу, достала оттуда всё то, что было нужно и быстро стала расставлять всё на столе, стремясь скорее выполнить поручение хозяйки.       – И хлеб ещё на стол положи. Он в коробе у стены.       – Хорошо!

***

      Быстро со всем управившись, мы с удовлетворением рассматривали накрытый стол, на котором стояло мясное рагу с картошкой, салат из овощей и компот.       Тут открылась дверь и в комнату вошли Уилл и мужчина с рыжеватыми кудрявыми волосами, простодушными глазами и широкой улыбкой. Эти двое явно вели между собой приятную беседу.       – О, Джон, ты уже вернулся! А я и не слышала! – подойдя к мужчине и обняв его, воскликнула Берта.       «Ничего себе! Это мистер Браун! Он совершенно не похож на того типичного пьяницу с опухшим лицом, который был в фильме. Да уж, до чего даже такого приятного человека пьянство может довести в будущем...»       – Здравствуй! Натали, верно? – направив свой добродушный взгляд на меня, сказал мужчина.       – Здравствуйте! Да, я Натали. А вы должно быть мистер Браун? – полу-вопросительно спросила я.       – Хех, какая смышлёная! Да, ты угадала, но давай без мистеров – зови меня просто дядя Джон, – по доброму усмехнулся тот.       – Хорошо... Дядя Джон, – теперь уже улыбнулась я.       – Ладно, давайте-ка все за стол! Я ужасно голоден, съел бы целого кабана! – хмыкнул Джон и подошёл к накрытому столу. – Ого-го! Какое аппетитное рагу! Давно ты такое не готовила!       – Ну так у нас же праздник - пополнение в семье! – с весёлой улыбкой сказала Берта. – Вот я и решила побаловать вас. А на десерт я испекла яблочный пирог.       – Ух ты! Яблочный пирог! Знайте ребятки... – обратился он к нам с внезапно серьёзным лицом, от которого Уилл и я непроизвольно выпрямились, будто по команде "смирно". – Какая рукодельница моя жена! За её пироги я готов душу продать! – и вновь рассмеялся.       Подхватив его смех, мы расслабились, всё больше ощущая атмосферу семейного счастья, любви и тепла.

***

      Дальше ужин прошёл довольно спокойно. Брауны задали нам общие вопросы – кто мы, что вообще с нами случилось, нравится ли нам новый дом и всё в таком духе – и дальше мы ели в тишине. Затем, поблагодарив семью за еду, мы с Уиллом разошлись по своим комнатам. После всего, что сегодня произошло, мои веки стали сами по себе смыкаться, поэтому я решила сразу лечь спать.       «Поговорить с Уиллом обо всём лучше будет завтра на свежую голову... *шмыг* И надо будет серьёзно подлечиться... Голова раскалывается...»       Устроившись поудобнее в кровати, и закрыв глаза, я начала медленно проваливаться в сон. На меня начало накатывать приятное, знакомое чувство. Чувство уюта.       «Мой мир... Я снова дома... Я знаю это...» – маленькая нежная улыбка расползается по моему практически спящему лицу.       Я ощущаю это всем своим нутром...

***

      ...И тут дождь.       Вроде когда я засыпала был снег...       Нет, я слышу именно шум дождя... Именно дождь. Но откуда он? Он совсем рядом. Я чувствую его. Но я не ощущаю... Где удары по коже? Где запах? Его нет. Где тот любимый запах дождя? Не чую.       Удары... Они всё-таки есть, слабые, но они ощутимы, будто через какую-то пелену пытаются добраться до меня. Но кроме качания ничего. Где та свежесть? Где прохлада?!       Ничего.       Лишь темнота, что окружает меня, и шуршание дождя. Где же запах? Я дышу... Он должен быть... А дышу ли я? Я точно дышу! Я же живой человек! Живой человек должен дышать!       ...Ничего...       Но где же свет? Где моё тело? Не вижу, не ощущаю. Глаза. Надо открыть глаза. Надо понять что со мной и где я.       Какой странный сон. Сон? Сон... Всего лишь сон...       Немного усилий... Вот так... Теперь я вижу.       Но вместо чёрного пространства на меня обрушивается серое огромное небо. Вместо чёрного, я теперь вижу серое, свинцовое, оглушающее. Не только серое, нет, чёрное тоже есть.       Зонты... Много чёрных зонтов... Люди, что их держат, все как чёрные пятна. Они окружают меня. Белые, серые, чёрные пятна... Они везде. Плач. Горе. Утрата. Всё вперемешку с шумом дождя заполняет мой слух и мою душу.       Где я?       Кругом лес. Хвойный лес... Слякоть, грязь, кое-где лежит снег. Кресты, памятники. Кладбище. Место захоронения людей.       Что я тут забыла? Кого-то хоронят?       Перешёптывание. Рыданье. Боль.       Я оглядываюсь.       Люди... Приглядываюсь и пятна принимают очертания. Я знаю этих людей, все мои знакомые и родные. На их лицах скорбь. Внутри что-то сжимается.       О нет... Мама...       Она среди этой толпы. Она стоит прижавшись к папе. Её всю трясёт.       В горле встаёт ком.       Папа...       Больно смотреть... Слёзы.       Брат, бабушки, дядя, крёстная...       Оглядываю всех. Они живы. От сердца слегка отступает.       Друзья. Тут. Стоят группкой.       Их не много, но они пришли сюда тоже. Зачем? Почему их опущенные плечи трясутся? Почему голос чуть ли не срывается, когда они тихо переговариваются между собой? Почему на их лицах скорбь и слёзы? На лицах, что они скрывают в объятьях друг друга, боль. Что же такого произошло..?       Почему они тут?       Все близкие мне люди тут. И вода тут... Вода. Её слишком много. Она везде.       Подхожу к родным - меня не видят. Кричу им – без ответа. Все смотрят в одну сторону.       Я боюсь поворачиваться. Я страшусь увидеть то, что может там быть.       Нет...       Моё тело против моей воли само поворачивается. Не хочу смотреть, но смотрю...       Яма. Рядом гроб. Чёрный. Моё тело будто плывёт. Гроб всё приближается. Вот он совсем рядом. Внутри белая шёлковая обшивка.       ...Я не хочу смотреть...       Внутри лежит тело. Сине-серые ступни смотрят вверх. Платье. На теле белое платье. Оно лишь подчёркивает бледность, даже серость кожи. Волосы. Чёрные волосы аккуратно уложены на хрупких плечах.       Лицо.       ...Нет... Не хочу...       Будто в трансе тянусь к этому лицу и провожу пальцами по обескровленным губам, по больше не розовеющим щекам, по слишком выступающим скулам, по ресницам, чья тень падает на мертвенную кожу. Кожа, она холодная и жёсткая. Внутри всё леденеет от ужаса. Это лицо. Это моё лицо.       ...Нет... Это не правда..! Это не я! Я не трогаю свой труп!! Нет!!!       Я обхватываю себя руками, пытаясь защититься от этого кошмара. Зажмуриваю глаза, пытаясь прекратить это.       Получилось! Тело, я его чувствую! Дождь! Он есть! А запах...?       ...Нет...       Распахиваю глаза. Надо мной небо, а я сама лежу на шелках. Пытаюсь встать. Не получается.       Рука? Нет.       Нога? Ничего.       Моё тело меня не слушается! Почему оно не слушается?!       Вдруг я слышу шаги. Надо мной нависает крышка гроба.       "Нет! Пожалуйста! Не надо! Мама! Папа! Это я! Я жива! Я тут!" – хочу крикнуть я, но мой рот не открывается и не издаётся ни звука. Только тихий плач и шум дождя.       Крышка закрыта. Снова чернота. Я кричу. Меня не слышат. Вдруг удар. На крышку что-то падает. Земля.       Нет! Люди!!       Удар.       Пожалуйста!!!       Ещё один удар.       Я не хочу!!       Ещё ряд ударов.       Кто-нибудь!..       Последний глухой удар.       Пожалуйста, помогите... – в тишину шепчу я.       Стены напирают на меня. Тесно. Слишком тесно. Грудь сжимают словно в тиски. Я начинаю задыхаться. Не могу вдохнуть.       Кто-ниб...       Горло сдавило.       Воздух! Пожалуйста...       ...       ...Ничего...       И я проваливаюсь в спасительную темноту.

***

      Я проснулась в холодном поту, с сердцем, бешено колотившимся в моей груди. Я дрожала от ужаса, который ещё не успел полностью оставить меня. Я до сих пор слышала гулкие удары комков земли о деревянную поверхность крышки гроба. До сих пор чувствовала тиски сковывающего узкого пространства. До сих пор передо мной стояли скорбящие лица близких. Я закрыла глаза и, свернувшись в комок, попыталась успокоиться.       «Это всего лишь сон. Это всего лишь сон. Это... Это всего лишь сон...»       Но сколько бы я не пыталась себя успокоить, всё было тщетно. Страх продолжал крепко держать меня в своих когтях и не желал выпускать из своего захвата. Внезапно, перед глазами начало расплываться – уже непонятно, от слёз или от паники. Я начала чувствовать нарастающий жар по всему телу. Всё было как в тумане. И, после ещё нескольких попыток успокоиться, я упала обратно на кровать и провалилась в беспамятство.

***

      Прошло три дня.       У четы Браунов, что только успела обрадоваться пополнению в своей небольшой семье, уже который день царило молчание и напряжение. Девочка, совершенно недавно появившаяся у них на пороге, уже третий день не вставала с постели. Доктора они звать побоялись, беспокоясь, что так сделают новоявленной дочке лишь хуже.       На утро, после их первой ночи в новом доме, девочку не смогли добудиться. Она лишь продолжала метаться по кровати и просить о помощи, при этом никак не реагируя на окружающих. Временами девочка затихала, и тогда Уилл и Берта просто оставались рядом с её кроватью. Они убирали прилипшие волосы со лба и мокрой тряпкой протирали её покрытое испариной тело. Жар, что был в самом начале, на следующий день спал, но от этого стало не на много лучше. Когда Натали открывала глаза в них не было ничего, лишь пустота.       Семейство не знало, что делать. Натали ни на что не реагировала, лишь лежала, или иногда сидела, свернувшись калачиком, и смотрела в никуда. Семейство боялось за душевное состояние девочки, чаще возникали мысли о том, что быть может та сошла с ума. Она мало ела, и то, только когда её кормили, почти не спала, а когда всё-таки проваливалась в сон от усталости и перенапряжения, вскоре вскакивала с криками от мучивших её кошмаров.

***

[POV Уилл]

      Я вновь открываю дверь в комнату своей названной сестры. Прошла уже неделя с тех пор, как Натали покинула нас, окунувшись куда-то в себя. А я же в который раз приношу ей еду, к которой она вряд ли притронется.       Необжитая комната встречает меня духотой и болезненной атмосферой. Поставив еду на стол, я спешу открыть окно, чтобы впустить в помещение свежий воздух. По девичьей комнате, всё такой же холодной и наполненной зловещим сумраком, протянувшим свои мрачный лапы отчаянья, боли и тоски в каждый угол, пробежался бодрящий ветерок. Но даже сквозь открытое окно, солнце не могло согреть своими лучами ни девочку, ни комнату.       На кровати всё так же сидела Натали. На её лицо, сквозь занавески, попадали тусклые лучи, но девочка явно этого даже не замечала. Лицо было бледно, брови не выдавали настроения, губы плотно сжаты в одну полоску, а руки обхватывали колени, прижимая их к груди. Волосы были раскиданы спутанными волнами по хрупким плечам, а за передними прядями скрывались холодные глаза. Отсутствующий, отстранённый взгляд. Всё тот же... Потухшие голубые глаза, с красными от слёз веками, лишь слегка напоминали мне те, что со смешинками смотрели на меня, когда только начиналось наше плавание. Иногда взгляд девочки блуждал по комнате, будто пытаясь сосредоточиться на чём-то, но тут же, ни на чём не задерживаясь, вновь погружался в пустоту. Реальность ускользала от Натали, а её саму поглощали собственные мысли.       Я, так же как и обычно, сел рядом с сестрой и попытался её накормить. Когда та хоть что-то да съела, я отставил тарелку и, подсев ближе к девочке, обнял и прижал её к себе продолжая просить, чтобы та наконец то вернулась и вновь подарила этому миру свою улыбку.

[End of POV]

***

      Я проснулась в холодном поту, что уже успело стать нормой для меня. В доме стояла тишина. Вокруг не было ни души. Я вновь села и поджав к себе ноги, облокотилась подбородком о колени и глубоко вздохнула, уставившись мёртвым взглядом на свои руки. Дальше я сидела на кровати, опустив голову, окруженная безмолвием и мраком. Мои мысли крутились в голове, словно бесконечный вихрь. Каждый день теперь казался мне одинаковым. Каждый раз когда я засыпала, я возвращалась в тот сон, что наполнял мое сердце страхом и отчаянием. Я пыталась оставаться в сознании всеми силами, но в моём состоянии это лишь приносило мне ещё больше боли. Когда я закрывала глаза, меня ждали давящие на душу кошмары, а когда просыпалась – мысли об этих же кошмарах. Бессмысленный круговорот. Я не знала, как справиться с этими чувствами и выбраться из этого состояния. Всё, что было дорого мне, казалось безвозвратно потерянным. Всё что я могла чувствовать сейчас это безнадёжность и пустота. Лишь глухие удары раздавались где-то внутри меня, разрывая душащую тишину.       Медленно приподняв голову, я придвинулась к самому краю кровати. Опустив голые ступни на промёрзлый пол, я огляделась, словно впервые очутилась в этой комнате. Сквозь локоны волос, спадающих на моё лицо и плечи, я разглядела наполненное мраком помещение, лишь тусклая полоса света из окна падала на пол, разрезая тьму.       Впервые за столько дней я почувствовала желание встать, и оперевшись руками на кровать, попыталась подняться. Организм мой был ужасно слабым, что совершенно не помогало. Встав с постели, я попыталась удержать равновесие, как вдруг ноги мои затряслись и меня повело в сторону. Ухватившись руками за поручень кровати, я, тихо передвигаясь, направилась к окну.       «Слишком душно в комнате. Надо открыть окно» – лишь эта мысль сейчас кружилась у меня в голове.       Собрав все силы, я надавила на щеколду рамы и распахнула окно. Свежий воздух тут же ворвался в душную комнату. Прохладный ветерок обдул моё лицо, разметав волосы по сторонам. Я сделала глубокий вдох, и опустила глаза наслаждаясь прохладой.       На улице было сыро. Всюду был запах мокрой дороги. Запах озона... Тихая ночь окутала все вокруг своим мраком. На улице стояла глубокая тишина, только время от времени нарушаемая шелестом листьев на деревьях и шумом ветра. Небо было затянуто серыми тучами оттеняющими медленно уходящую черноту ночи. Оно становилось на несколько тонов светлее, как бы прогоняя черноту и говоря, что скоро взойдёт солнце, хотя самих лучей было не видать. Узкие улочки городка освещались редкими фонарями. А вдали виднелась гладь моря. Серое, грязное отражение. Почти неподвижная темнота...       Шум моря... Что-то вроде давнее, что-то такое родное и знакомое... Что-то из детства...       «Хочу посмотреть на море... Хочу на море...»       – На море... Море... Хочу увидеть море... – словно мантру начала говорить себе под нос я.       Меня уже было не остановить. Мысль о море полностью засела в моих мыслях, и, ни о чём другом больше не думая, я развернулась и направилась к двери шатающейся походкой. Оперевшись на дверь, та поддалась и со скрипом отворилась.       Тихо пройдя по тёмному коридору, в котором раздавался храп мистера Брауна, я быстро спустилась по лестнице, не одеваясь открыла входную дверь и покинула дом кузнеца.

***

      Не помня себя я шла по пустынной улочке, окружённой рядом плотно стоящими друг к другу домами. Ноги сами вели меня туда, откуда доносился шум волн. Медленно продвигаясь, я стремилась к своей цели. Сколько прошло времени я не знаю, но вот наконец-то оно – желанный простор, широкий берег и долгожданное море       На улице было довольно прохладно, а около воды тем более. Ветер продолжал усиливаться, сдувая в разные стороны мои волосы. Но мне было всё равно. Я просто стояла и смотрела на морские волны всё таким же пустым взглядом, но уже отдалённо ощущая внутреннюю радость, что я наконец-то у моря. В голове начинало отчасти проясняться, а морской бриз навевал всё больше воспоминаний о родном доме.       «Мама, папа, я хочу к вам... Я хочу обратно! Господи, пожалуйста! Верни меня домой, в то место, родное место, где сердцу спокойно!»       Я подняла взгляд на небо, которое было всё таким же серым и мрачным, как и в то злополучное утро, когда я попала в это чёртово место.       «Небо. Тихое, серое, смурное, спокойное. Такое с виду родное, но такое чужое.       Моя родина! Моя земля! Где ты? За что мне всё это? Я хочу домой! Хочу хотя бы ещё раз повидаться с родными, прижаться к любимым мне людям. Хочу ещё раз проснуться в кровати от маминого ласкового голоса. Хочу опять шутить на кухне с папой, ходить по гостям к бабушкам, гулять с друзьями. Смотреть в окно на такие знакомые, родные пейзажи.       Прошу, пожалуйста верните меня домой!»       Сердце щемило от боли и тоски, а в голове был туман, сквозь который мелькала мелодия, которую я когда-то впервые услышала на уроке музыки.       ...И вдруг воздух прорезал чуть слышный голос       Я прошу...       Хоть ненадолго...       Руки прижались к груди, где билось сердце, готовое разорваться на части.       Грусть моя, ты покинь меня...       Облаком, сизым облаком       Ты полети к родному дому,       Отсюда к родному дому...       Перед взором встали родные места, где гуляла, ходила, те места где я жила.       Берег мой, покажись вдали       Краешком, тонкой линией.       Берег мой, берег ласковый,       Ах, до тебя, родной, доплыть бы,       Доплыть бы хотя б когда-нибудь...       Горизонт начал расплываться из-за заслонивших все слёз в глазах.       Где-то далеко, где-то далеко       Идут грибные дожди.       Прямо у реки, в маленьком саду       Созрели вишни, склонясь до земли...       Старые кадры из прошлого, словно плёнка кинофильма, всё быстрее проносились в памяти. Мои глаза закрылись, тело замерло в моменте, а душа и сердце помчались по коридорам памяти. Это уже было не тихое пение – это был крик души. Плач по потерянному и невозвратимому. Плач по такому родному и необходимому.       Где-то далеко, в памяти моей,       Сейчас, как в детстве, тепло,       Хоть память укрыта       Такими большими снегами!       Голос надрывается, а душа продолжает стонать.       Ты, гроза, напои меня       Допьяна, да не до смерти!       Вот опять, как в последний раз,       Я всё гляжу куда-то в небо,       Как будто ищу ответа...       Я затихла и, приоткрыв глаза, тихо зашептала:       – Господи, пожалуйста, если ты меня слышишь! Верни меня домой! Пожалуйста!! Молю!!! Я буду самой лучшей! Я всё буду делать! Я буду слушаться родителей! Я буду во всем помогать! Я изменюсь! Я исправлю всё, что было во мне не так! Это за чёртово упрямство? За него? За лень? Почему я? За что так со мной?!       Я упала на колени. Ноги, уже ставшие совсем ватными, перестали меня удерживать, а трясущиеся руки соединились у груди. Песня перестала быть обычной, которую дети просто пели в хоре или на уроке. Тогда она чувствовалась как лёгкая тоска. Я и не могла себе представить, что когда-то смогу полностью прочувствовать эту песню. Теперь она вырывалась изнутри, раскрывая всё, что накопилось внутри бренного тела.       Я запрокинула голову и, обратив взор к небесам, вновь запела, пытаясь найти ответ, подсказку, помощь... Что угодно...       Я прошу… Хоть не надолго!       Грусть моя, ты покинь меня!!       Облаком, сизым облаком       Ты полети к родному дому,       ОТСЮДА К РОДНОМУ ДОМУ!!!       ...И тишина...       Звенящая тишина. Которую чуть сразу пронзил крик раненого зверя.       Со всей силы детские руки ударились об землю и с остервенением начали бить ту, лишь травмируя сами себя. Голос срывался в рыданиях, а тело било истерика. Платье все извозилось в прибрежной грязи, а кожа на коленках стёрлась.       – За что?! За что?! Пожалуйста!!! Ну за что?! – раздавались на всю округу убитые горем крики.       Спустя несколько минут крики стихли и лишь лёгкая дрожь от недавнего срыва сотрясала меня. Я поднялась и, пошатываясь, подошла ближе к обрывистому краю берега.       «Зачем я живу? Зачем продолжаю всё это делать? Я же не живу, я просто существую...       Может... Взять и оборвать всё? Дальше ведь уже точно некуда. Может я смогу это всё прекратить? Этот мир не мой, а я стараться здесь стать своей и вовсе не имеет смысла. Своя среди чужих...»       Внезапно череду мыслей прервал чужой, незнакомый голос.       – Девушка! Осторожно!       Я вздрогнула от внезапного оклика, и начала поворачиваться, дабы увидеть кто это. Но, из-за внезапно накатившейся слабости, мои ноги резко подкосились, и я, покачнувшись и не поймав руками опоры, сорвалась с обрыва.       «Да... Так будет намного лучше...»       И все звуки будто пропали.       *бултых*       И меня поглотила вода.

***

      Вокруг пустота...       Сквозь белую пелену начал прорезываться знакомый силуэт.       – Мама?.. Мама! Мамочка! Мааамочка!!!       И я с криком и слезами радости на глазах бросилась к женщине, что стояла неподалёку с распростёртыми руками и нежной улыбкой на лице.       Я влетела в мамины объятья и обхватила её своими руками, пытаясь показать этим всю свою любовь, и то, как я соскучилась по ней.       – Мамочка! Мамочка! Я тебя так люблю! Ты меня слышишь? Я тебя так сильно люблю! – сбивчиво шептала я, смотря в родные глаза.       – Слышу доченька! Я тоже тебя очень сильно люблю!       – Мамочка, пойдём домой! Я так по вам по всем соскучилась! Скорее! Ну же! Пошли! – оторвавшись от мамы, я начала пытаться потянуть её за руку вперёд. – Мамочка, пошли! Ну, пожалуйста! Почему ты не идёшь?       По лицу снова потекли слёзы. Мне пришлось прекратить эти бессмысленные движения – мама никак не хотела сдвигаться с места.       Вместо этого она присела передо мной на корточки и, стерев ласково слёзы, поцеловала в обе щёчки.       – Наташа, мы тоже по тебе очень скучаем! Ты даже не представляешь как! Ни за какие-либо сокровища в мире мы бы не захотели расстаться с тобой... Доченька моя, Наташенька... – мама смотрела на меня, и из её глаз тоже текли слёзы. – Прости меня пожалуйста, я не могу забрать тебя домой...       – Но... Но почему?       – Теперь это твой мир...       – Но мама, я... Я без вас не смогу! Я без вас не справлюсь!       – Сможешь, Наташенька! Справишься! Ты у меня такая смелая и умная девочка! – и она вновь обняла меня, даря всё своё тепло.       – Но мамочка, я даже не знаю что мне делать! Этот мир такой чужой! А... А люди! А их нравы! Я не смогу!       – Терпи доченька, всё пройдёт и станет хорошо, ты привыкнешь. И помни, ты должна жить, несмотря не на что.       – Мне так без вас тяжело. Я так по вам скучаю.       – Мы тоже очень по тебе скучаем. Но ты должна быть сильной и верить в себя. У тебя всё получится, ты слышишь? У тебя всё будет хо-ро-шо. Отпусти нас.       – Н-но мама!...       – Отпусти, но не забывай. Оставь лёгкой грустью в сердце и продолжай жить дальше. Помни – мы всегда рядом, даже если ты нас не видишь, мы прямо тут, – она указала в точку на груди. – Прямо в твоём сердце.       Она обняла меня крепче и тихо прошептала на ухо:       – Доченька, мне надо идти... А тебе пора отпустить нас. Обещай, что справишься! Наташа! Помни – мы всегда рядом и мы в тебя верим!       – Мамочка... – я прижималась к ней и рыдала.       – ...Я постараюсь, – тихо прошептала я.       – Я люблю тебя доченька...       Я взглянула в последний раз на родное лицо мамы. Оно медленно начало расплываться.

***

      Очередное пробуждение.       Я резко села, проморгалась и обвела взглядом своё окружение. Я снова была в этой комнате, в доме семейства Браун. Всё тот же серый потолок. Всё те же стены. Одеяло моё было опять сбито, а лицо располосовано тонкими струйками слёз.       Но теперь кое-что изменилось. Я изменилась. Предыдущая боль начала покидать меня, хоть и частично. Я понимала, что дальше будет тяжело и что кошмары точно тут же не покинут меня, но я не собиралась сдаваться этому мраку. Я буду жить дальше.       Я стёрла с лица слёзы рукавом и упрямо уставилась в окно. Серое, угрюмое небо, начало потихоньку светлеть, а сквозь рассеивающиеся тучи, казавшиеся раньше беспроглядными, начали пробиваться тёплые лучи солнца.       – Я справлюсь, мама, я всё смогу.