Дитя луны

Мелодия израненной души звучала в комнате, полной невысказанных прощаний и невыплаканных слез. Кап... кап... Была то вода или кровь, несущая очищение через страдания, незримыми душевными струями льющаяся из разбитого сердца? Лилит не знала, сколько времени провела в ванной, но вдруг раздавшийся звук вырвал ее из оцепенения. Кто-то настойчиво стучал в дверь, с такой силой, будто делал это уже не единожды. Она потрясенно оглядела себя и присвистнула. – Госпожа, вам не нужна помощь? – раздался неуверенный голос. – Лучшее первое впечатление о новообретенной принцессе, – пронеслось у нее в голове, и она задумчиво поджала губы, неуверенная, как поступить. Еще один стук грозил пробить дыру в дереве, так что она заставила себя раскрыть рот. – Скоро выйду. Чей-то облегченный вздох был отчетливо слышен даже через стену. Слив всю воду в ванне и еще несколько раз обдав ее душем, чтобы полностью ликвидировать все алые разводы, она направилась к небольшому комоду, в котором в приступе истерики успела мельком заметить черные банные полотенца. Еще в детстве родители шутливо негодовали из-за того, что дочь чересчур внимательна: у мамы никогда не получалось надежно спрятать конфеты. Нежно улыбнувшись этому воспоминанию, Лилит оставила мокрые волосы беспорядочными завитками рассыпаться по плечам и подошла к зеркалу. Повернув запястья внутренней стороной к отражению, она наслаждалась видом новых шрамов, теперь наложенных поверх прежних. «Твоя боль ничто по сравнению с тем, что пережила твоя семья, ты же знаешь», – замурлыкал язвительный голос из глубины ее сознания. – Я знаю, – завороженно прошептала в ответ Лилит. Не в силах вынести собственный взгляд, слишком напоминающий глаза отца, она поежилась от внезапного холода и обернула тело полотенцем. Сплошь усеянная белыми отметинами руками с размаху толкнула дверь, и после глухого удара послышался чей-то сдавленный писк. Лилит любопытно выглянула и увидела миниатюрную девушку, с кислой физиономией потирающую ушибленный лоб. Ангел равнодушно взирала на устроенную сцену, пока служанка не выпрямилась, и направилась к одежде, уже бережно сложенной на краю кровати. Белые льняные брюки и легкий топ ему в тон выглядели идеально для установившейся жары, но в комплекте с ними на всякий случай шла накидка с рукавами. Лилит перебрала пальцами мягкую ткань, решив прикрыть шрамы на какое-то время. – Никому ведь не нужна сломленная принцесса. – Вы что-то сказали? Лилит только отрывисто качнула головой. Она боялась, что ей выдадут тонну платьев, которые почти все женщины-ангелы предпочитали брюкам, традиционно считающимся уделом мужчин. Когда-то и она щеголяла в одних милых сарафанчиках с присущей ее тогдашнему возрасту легкомысленности. – Увидела что-то интересное? – служанка с раскрытым ртом пялилась на исполосованные руки Лилит, но едва заметно вздрогнула от вопроса, заданного обманчиво спокойным тоном. Она поспешно опустила глаза в пол, но белоснежная рука стальной хваткой приподняла ей подбородок, заставив теплые карие глаза встретиться с ледяным черным взором. – Ты никому об этом скажешь, – девчонка торопливо закивала, и ангел добавила уже мягче, – потому что я сама сделаю это, когда придет время. Она опустила руку и одним решительным движением скинула с себя полотенце, нисколько не стесняясь служанки, шея и лицо которой пошли красными пятнами. – Почему ты все еще здесь? На секунду замешкавшись от переваривания увиденного, девчонка засеменила к выходу из комнаты и тихо прикрыла за собой дверь, мелькнув напоследок двумя каштановыми косичками. Этот, казалось бы, непродолжительный диалог вытянул все силы из Лилит, и на какое-то время она позволила себе вернуться к пустому взгляду, устремленному в стену. *** Слабый огонь потрескивал в столовой, не грея, но создавая ощущение уюта. Принц Каин стоял, опершись на него рукой, и неотрывно смотрел на всполохи искр. – ...хорошей идеей? Сложенные крылья дернулись от желания расправиться и врезать металлическими наконечниками другу по морде. Он ценил и уважал его, но черт, иногда он просто заслуживал быть побитым за свой длинный язык. Неохотно повернувшись, Каин наградил его тяжелым взглядом: – Я не знаю, так что перестань уже капать мне на мозги своим бесконечным нытьем. На челюсти Авеля заходили желваки, и он яростно выдохнул: – Нам нужна была пай-девочка. Ты уверен, что нашел именно такую? Ты даже не задумался на гребаную секунду, прежде чем провозглашать ее своей невестой. – Тогда почему вы преклонились? – Что? – раздраженным тоном переспросил падший. – Я спрашиваю, почему вы преклонились там, перед академией? Волосы падшего ярким пламенем сверкнули на солнце, когда он отвел глаза и уставился в пол. Он догадывался, что рано или поздно принц вспомнит про этот инцидент, но у него не было ответа на этот вопрос. По дороге из территории ангелов, сразу после того, как зрачки Лилит закатились и она повисла на руках у Смертоносного, падшие стали в замешательстве переглядываться, обнаружив себя на коленях. – Я не знаю, – качая головой, ответил Авель. – Это просто... – он запнулся, пытаясь подобрать подходящие слова для описания сложившейся ситуации, – было что-то типа порыва. Я почувствовал ее силу, и меня охватило непреодолимое желание склониться под ее влиянием. – Непреодолимое желание... – с сомнением протянул принц, пристально рассматривая друга. – Звучит знакомо. – Еще бы, – чей-то поддразнивающий голос раздался из дверного проема. Макушка девушки всего на несколько сантиметров отставала от брата, хотя она была младше на пять лет. Ее фамильный меч звякнул в ножнах, когда она влетела в помещение, даже не удосужившись привести себя в порядок после тренировки. – Твои уроки истории прошли даром, братец, – она снисходительно похлопала его по плечу, и он забавно закатил глаза от ее заумного тона. – Как ты мог забыть про Вианну? – Я помню нашу первую королеву, Селеста, – с широко раскрытыми глазами ответил принц. – Так и есть, – согласно кивнула сестра. – Но однажды жрица рассказывала нам, что в момент ее падения в Хельхейм всех падших словно магнитом притянуло к ее силе. – Они прикасались к ней, – вставил Авель, смутно припоминая сцену тысяч протянутых к королеве рук, желающих хоть на мгновение стать частью ее тьмы. Даже он, будучи бессмертным, не жил так долго, чтобы помнить то историческое событие, но он и сейчас видел перед собой доброе бабушкино лицо. Ее испещренные морщинами руки мягко опустились на его глаза, демонстрируя те сцены из прошлого, и он восторженно наблюдал за разворачивающейся процессией ее глазами. – Верно, – взгляд Селесты метнулся к другу и невольно задержался там чуть дольше положенного. Каин пихнул ее локтем, когда молчание затянулось. – В общем, это подозрительно напоминает произошедшее с твоей женой, – прочистив горло, продолжила девушка. – Она еще не моя жена. – А где она, кстати? – как всегда пропустив его слова мимо ушей, принцесса обвела взглядом комнату, как будто рассчитывая на то, что ангел может прятаться где-то здесь. Никого не обнаружив, она захотела вернуться к прерванному разговору, когда наткнулась на рассеянный взгляд принца, устремленный в сторону входа в столовую. Она тут же развернулась, гадая, что так заинтересовало брата, и увидела девушку примерно ее возраста, может чуть младше. Ее влажные волосы были собраны в небрежный пучок на затылке, и пара вьющихся прядей свисала по обеим сторонам лица. От нее за версту пахло ароматным лавандовым маслом, которым пользовалась и сама Селеста после душа, к нему примешивалась едва заметная свежесть морской соли. Она и вправду напоминала ангела в этой невинной белой одежде, но один взгляд в ее глаза сразу разубеждал в этом обманчивом первом впечатлении. Ее красота казалась еще холоднее теперь, при свете дня, а смертельная бледность резко контрастировала с кожей принца, переливающейся бронзой. – Ты выглядишь иначе, – не отрываясь от ее лица, промолвил брюнет. Она безразлично отвернулась от него и не почитала нужным уделить внимание новому лицу к компании, молча прошествовав к противоположному от принца концу стола и принявшись за еду. Селеста пожала плечами и села рядом с ней, шумно передвинув свою тарелку поближе и плюхнувшись на стул. Увидев, что и это не повлекло за собой никакой реакции, она обратилась к ней с первым вопросом, пришедшим к ней в голову: – Почему твои волосы черные? Лилит продолжала водить вилкой по тарелке, не притрагиваясь к кушаньям, но маленькими глотками попивая воду. Селеста помахала рукой перед ее лицом, и масляный нож с глухим стуком приземлился аккурат между пальцами ее другой руки, лежащей на столе. – Вот поэтому, – переведя взгляд на нее, ответила ангел. Чей-то сдавленный кашель привлек внимание девушек, и они одновременно стали свидетелями странного зрелища: Авель ржал как конь, хлопая принца по руке, пока тот смотрел на него с невозмутимым выражением лица. Лишь внимательно присмотревшись, можно было заметить смеющиеся искорки в его глазах, но он стоически держался, чтобы не обидеть сестру. – Не все люди готовы терпеть твои непрерывные расспросы, как это делаю я, Селеста, – сквозь приступы смеха выдавил рыжий падший. Девушка выпрыгнула из-за стола и принялась лупить его, несмотря на ноющие мышцы после тренировки. – Пощади! – Авель выбежал за дверь, чтобы спастись от ее сильных рук, и вскоре их перебранивающиеся голоса затихли, ненадолго оставляя Лилит и принца наедине. Она посмотрела на него исподлобья, когда он последовал примеру сестры и сел поближе к невесте. Его изящные кисти с выступающими венами протянулись к тостам, и он принялся намазывать один сметаной, прежде чем положил его на тарелку девушки. – Тебе нужно поесть, чтобы набраться сил перед долгим разговором, который нас ждет. Она проследила за его руками и уставилась на кусок хлеба, который казался слишком большим для ее привычного приема пищи. Со скрежетом отодвинув тарелку, она продолжила всматриваться в принца. Его слегка искривленный нос, не единожды ломавшийся в многочисленных схватках, понравился ей больше всего: он лишал принца безупречности, совсем как ее шрамы. Прикусив пухлую нижнюю губу, он решил не давить на девушку, вместо этого спросив: – Так почему же все-таки они черные? Каин не ожидал, что она всерьез ответит, поэтому его брови удивленно поползли вверх, когда она промолвила вдруг осипшим голосом: – Потому что моя семья мертва.