Остатки пепла в сердце

Глава 2

Эти люди вообще умеют пользоваться дверьми?!

      Ли Юнь смотрел на играющих детишек ласковым взглядом, они все его любили и он в ответ ощущал что-то тёплое по отношению к ним. Когда-то именно он встречал всех и помогал им привыкнуть к этому месту. Он сам здесь практически с рождения, поэтому не мог разделить всю горечь от ощущения ненужности или от потери, однако, являясь эмпатом, Ли Юнь каждый раз чутко понимал сложившуюся ситуацию и за годы набрался опыта. Он не знал кто его родители: про отца ничего не было известно, а документы матери были поддельными. Говорили, что его мать сбежала из роддома через окно и больше еë никто не видел. Звучало как сказка про колобка, а в сказки тут никто давно уже не верил. Он вырос среди потëртых стен и вечного шума.       Когда-то он и Янь Чжэнмину помог освоиться в детском доме, но они негласно пришли к решению, что обсуждать те дни не стоит. Янь Чжэнмин считал свою слабость и то, что её кто-то видел, позорным и отвратительным, Ли Юнь же просто чувствовал нежелание говорить об этом.       У каждого в их маленькой семье были недостатки, но Янь Чжэнмин, походивший больше на капризную принцессу, чем на юношу и неряшливый, суетливый Хань Юань это всё, что у него есть.       Ещë раз обведя взглядом игровую, Ли Юнь направился в сторону двери с наклейкой дракончика. Сначала он не спешил заходить, а прислонившись к двери, слушал. Вдруг новенький сидит и тихонько плачет? Но в комнате была абсолютная тишина. Он постучал и спросил: —Можно зайти?       Ответа не последовало. Прошла минута... Ли Юнь даже начал переживать, что там могло случиться? Крикнув: «Я захожу», он открыл дверь.       В комнате было темно, нащупав выключатель, парень включил в комнате свет. Он удивлённо посмотрел на мальчика, сидящего на полу. Тот спал, опустив голову на страницы книги. Да уж, такое зрелище пришлось наблюдать впервые. Истерики, срывы, даже разбитую посуду, рамки с фотографиями, статуэтки и другие вещи, которые, казалось бы, разбить невозможно — он видел всё это, но не мальчика, уснувшего над книгой в день, когда его бросили. О том, что случилось с Чэн Цянем ему не нужно было выяснять у Хань Юаня, зачастую сами воспитатели обращались к нему, как к мальчику, умевшему найти подход ко всем. Он негласно стал неким «психологом», помогающим находить хорошее даже в самых отчаянных ситуациях.       Чэн Цянь проснулся от того, что его глаза ослепил свет лампы. Он потëр лицо, попутно размазывая отпечатавшиеся на щеке слова. Уснуть в таких обстоятельствах было для него чем-то непостижимым, даже немного смущающим.       Во сне он стоял около детского дома и смотрел вдаль. Сменялись времена года, люди приходили и уходили, а он все стоял и надеялся на чудо. Но всеми любимые «чудеса» всегда обходили его стороной.       «Какой глупый сон. Ясно же, они не вернутся за мной».       Глаза всë ещё не привыкли к такому яркому свету, и перед собой можно было видеть лишь фигуру человека. Подумав, что это опять Хань Юань, мальчик выпалил, дабы как-то разбавить своё смущение от того, что его застукали во время такого интимного действия, как сон на полу: —Да на месте вся твоя ерунда, чего привязался? — только проснулся, а уже раздражëн. Ему всë меньше и меньше нравилось это место.       Но человек перед ним не спешил отвечать, он просто сел рядом и прислонился к стенке. Когда зрение прояснилось, Чэн Цянь понял: это не Хань Юань — силуэт был куда крупнее, вошедший выглядел лет на четырнадцать. Он на секунду испугался, но вернул себе равнодушное выражение лица и осмотрел парня перед собой.       На том была потрëпанная футболка, которая явно была ему велика, штаны со множеством карманов и высокие носки с лягушками. Неужели все люди в этом месте странные? —Меня зовут Ли Юнь, прости, что зашëл к тебе без разрешения. Просто ты долго не отвечал, и я подумал, может что-то случилось. Вот и решил проверить. Не хотел тебя будить, — слабо улыбнувшись, он постарался поймать взгляд Чэн Цяня и осмотреть все немногочисленные изменения в комнате.       Чэн Цянь продолжал тупо пялиться на незваного гостя. Он не знал, что ответить этому парню. Тоже представиться? А может просто прогнать его? Нет, не вариант. Ему всё же жить в этом месте, а он уже успел поссориться с Хань Юанем. Ну как поссориться, разумеется, он не виноват в этом, но злодеем выставили его...       Ли Юнь заметил, что с мальчиком что-то не так. Чтобы задобрить Чэн Цяня, он достал конфеты и протянул их ему, стараясь приветливо улыбаться. —Прости нашего Юаня, он импульсивный, но совсем не плохой. Просто ваше знакомство не заладилось. А это небольшой приветственный подарок. Как тебя зовут?       Раньше Ли Юнь мог найти подход к каждому, мастерски веселил рыдающих малышей и укладывал озорников спать, но сейчас ему показалось, будто он совсем ничего не может сделать. Чэн Цянь не плакал, но и радостью тут не пахло. Внешне казалось, что ему всë равно. Чэн Цянь выглядел едва ли старше Хань Юаня, но его взгляд и выражение лица были вовсе не детскими. Это пугало, даже очень. Ли Юнь не помнил, чтобы он когда-то оказывался в такой ситуации. Он совершенно не понимал мальчика, не мог почувствовать его эмоции и не знал, что стоит делать и говорить. Внешне этот мальчик походил на ледышку, которой не ведомы печали и горести.       Чэн Цянь посмотрел сначала на конфеты, затем на Ли Юня. К горлу подступила тошнота. Казалось, если он сейчас съест что-нибудь, его вывернет наизнанку. У него и так был болезненный вид, а от такого состояния с его лица сошли оставшиеся краски, даже не краски, а разбавленные капли с крышек баночек от гуаши. —Меня зовут Чэн Цянь, — его голос звучал хрипло из-за недавнего пробуждения. —Спасибо, но я не хочу есть.       Его образ уравновешенного взрослого рушили высохшие дорожки слëз, которые он не замечал, и расплывшиеся уравнения на левой щеке. Мальчишка, ещë совсем ребёнок, смотрел куда-то в пространство пустыми, потерянными глазами.       Ли Юнь заметно смутился. Лёгким движением он отложил конфеты в сторону и уставился на странного новенького. Впервые ребёнок отказывается от сладостей. Образ Чэн Цяня казался ему забавным и одновременно печальным. Наконец в его голове созрел хотя бы какой-то вывод касаемо «пациента». Ребёнок, пытавшийся казаться взрослым, делает вид, что его совершенно ничего не волнует и не интересует. Однако он всё ещё не смог принять произошедшее.       Пока Ли Юнь думал, что же ему делать с этим индивидом, Чэн Цянь уже окончательно проснулся и отложил книгу с влажными страницами. Ему было стыдно, уже привычное чувство отвращения к самому себе вернулось. Как он мог позволить кому-то увидеть себя в таком состоянии? Подумают теперь, что он плакса, что он совершенно такой же как и тысячи школьников, плачущих из-за одного неверно сказанного в их сторону слова. Он ощущал ужасную ненависть и отвращение к себе. Голова шла кругом от всех событий сегодняшнего дня.       Он чувствовал себя уставшим. Это было моральное истощение, которое отзывалось в каждом сантиметре его тела. Почему именно он? В чём он провинился? Чэн Цянь почувствовал неприятное покалывание в носу, всё стало расплываться от вновь нахлынувших слëз, но это никто не должен видеть. Никто.       Сделав вид, что поправляет взлохмаченную чёлку, он незаметно стёр подступившие слëзы.       Ли Юнь подошëл к нему и положил горстку сладостей на прикроватную тумбочку. Прислонившись к окну и тяжело вздохнув, парень попытался вновь поговорить с Чэн Цянем: —Ты потерян, это нормально. Все проходят через это, но жизнь не заканчивается после попадания сюда, — Ли Юнь задумчиво посмотрел в окно, не заметив, как Чэн Цянь моментально отозвался на его слова полным ненависти взглядом.       От слов Ли Юня в груди скрутило, он был в состоянии, когда от окончательной потери контроля над слезами отделяет любая капля.       На небе сверкало несколько звёзд, облака медленно проплывали мимо луны. Это то же космическое тело, что было видно из домашнего окна, но почему сейчас она кажется такой холодной и безликой? —Не знаю при каких обстоятельствах ты оказался в детском доме, но считай это началом новой жизни. Ты справишься. Со временем ты найдёшь друзей, которые будут твоей опорой и семьей.       Он звучал как какой-то старший брат или наставник, от этого стало ещё хуже. Чэн Цянь был на волоске от того, чтобы потерять над собой контроль. Он не помнил, когда в последний раз осознанно плакал и плакал ли вообще. Незнакомый человек пытался заботиться о нём? Нет, о нём никогда никто не заботился, это просто проявление жалости. Почему кто-то жалеет его? Этот парень сам не лучше, он тоже попал в это место, он также никому не нужен. Проявляя всю эту наигранную жалость, он хочет возвысить себя, показать, что он сильнее? Внутри бушевали эмоции, которые он не мог скрыть, его слегка потряхивало. Ли Юнь заметил это.       «Что мне делать с этим парнем? Я выбрал неправильный подход?» — Ли Юнь видел разные реакции среди подростков на подобные слова. Кто-то начинал плакать и говорить, как же ему плохо, как же этот мир несправедлив, кто-то, смахнув слëзы, благодарил его, а кому-то нужно было просто обдумать всё это наедине с собой. Однако Чэн Цянь смотрел на него так, словно хотел выбросить в окно. Это немного пугало. Как в ребёнке может быть столько отвращения и ненависти? —Думаю, тебе нужно всё это обдумать наедине с самим собой, но я всегда готов помочь, — вернув свою добродушную улыбку, он продолжил. —Я живу в комнате по соседству. Та, что с павлином. Знаешь, моему соседу очень подходит эта птица. Такой же напыщенный и самовлюблëнный, я думаю, ты и так скоро это поймёшь, когда познакомишься с ним.       Ли Юнь пытался разбавить гнетущую атмосферу шуткой, но похоже неудачно. Никакой реакции со стороны Чэн Цяня не последовало. Он просто сидел и ждал, когда этот врун уйдёт и можно будет вздохнуть свободно.       Хотелось закатить глаза, махнуть рукой и уйти, но Ли Юнь не стал этого делать. Он поднял руку, но остановился. В какой-то момент он подумал: «Этот мальчишка смотрит на меня с таким лицом, даже немного жутко, но он же не кусается?» Потрепав новенького по голове, взъерошив то, что осталось от причёски, и бросив ещё пару добрых слов, он ушёл.       «И к чему всё это?» — Чэн Цянь не мог справиться со своими эмоциями. Его распирало от злости на хвастливого соседа, презрения к самому себе, обиды на своих чёртовых родителей, которые бросили своего ребёнка! Семья всегда будет рядом?! А теперь придите сюда скажите это ещё раз! —«Разве я похож на того, кому нужна чужая жалость? Я не маленький ребёнок, чтобы меня успокаивать!»       Хотелось что-то бросить, сломать, да ударить кого-то в конце концов, но Чэн Цянь не мог себе это позволить. Он должен решать проблемы как взрослый. Может тогда его будут ценить? Может тогда его сочтут полезным? По раскрасневшимся щекам пробежали дорожки слёз.       «Это несправедливо! Я был хорошим сыном. Я делал всё, что в моих силах!» — Брошенный всеми мальчик жадно хватал ртом воздух. Он сам не заметил, как оказался лежащим на полу с расцарапанными руками. В голове не осталось ничего, хотелось плакать, но слёз не было. Его окутывала тяжёлая апатия, что-то мерзкое зарождалось в груди. —Я учился, я готовил, я делал всё... Всё, что мог... Но всё равно оказался здесь... — перед глазами всё расплывалось.       Неожиданно в его голове словно прогремел выстрел, и в груди разлилась боль, словно его сердце превратилось в шарик из иголок и теперь каталось по груди. Ему показалось, что он умирает. Эта боль заставила его подняться, он начал судорожно ходить по комнате, пытаясь хоть за что-то зацепиться взглядом, чтобы отвлечься от мыслей. В голове звучало лишь:       «Бесполезный! Брошенный! Слабый! Ненужный! Все видели твою слабость! Теперь все знают какой ты на самом деле! Слабый! Слабый! Слабый!»       Эти мысли были для мальчика куда хуже смерти, и сейчас он, действительно, ощущал, что умирает.       Чэн Цянь вспоминал все те моменты, когда ему хотелось родительского тепла, хотел услышать от отца похвалы, хотелось почувствовать объятия матери. Каждый раз, когда он слышал, как кто-то жалуется на своих родителей, говорит, что ненавидит их, потому что его не отпустили на ночёвку, ему хотелось приложить этому придурку чем-то тяжёлым. Эти глупцы совсем не ценят то, что имеют. Они могут развлекаться, рассказывать своим родителям свои переживания, да просто наслаждаться детством! У него не было всего этого. Чэн Цянь согнулся пополам. В мыслях пронеслось что-то про инфаркт, возможно настигнувший его в столь юном возрасте. Неужели он сейчас умрёт?!       Мальчик зацепился взглядом за дрянной шкаф с надписями, но мозг не воспринимал их. Интуитивно хотелось позвать на помощь, его крючит от боли и тревоги, но от мысли, что сейчас он пойдёт и доложит совсем чужим и таким противным людям о, кажется, сломавшемся сердце, Чэн Цяню стало куда больнее. Боль то отступала, то начинала резко и неожиданно нарастать, он то начинал дрожать, то терял координацию. Всё его тело пронзали тысячи раскалённых игл. Он то проваливался в темноту, то вновь видел силуэты ненавистной новой комнаты сквозь слёзы. Ещё один удар и... всë… его сердце окончательно разбито. В ногах не осталось сил и его тело упало около кровати.       До сегодняшнего дня Чэн Цянь думал, что родители хотя бы немного, но всё же любят его, а сейчас это уже неважно. Он не сможет их простить. Не сможет простить этого предательства. Да, именно так, они предали его. Может для того, прежнего, наивного и глупого Чэн Цяня они и были главным аспектом жизни, его единственной семьёй, но с этого дня всё изменилось. От прежних чувств и привязанности осталась лишь обида и боль.       Маленький мальчик, ещё даже не подросток, в этот момент, лёжа на пыльном полу и едва ли осознавая своё существование, принял решение больше не привязываться к людям. Не надеяться на любовь и признание. Теперь всё будет иначе, прежние чувства больше не имеют значения. По крайней мере, Чэн Цяню хотелось так думать. Боль практически отступила, и на её место снова вернулась полная апатия и отсутствие сил.

***

      Чэн Цянь очнулся от грохота. Открыв глаза, он осознал в каком плачевном состоянии находится. Царапины на руках горели, а глаза ужасно опухли. Снова стыдно. Стыдно, что кто-то мог видеть его. Как он мог довести себя до такого? С раннего возраста его особенностью было самообладание. Отвращение к самому себе за проявление слабости. Чэн Цянь всегда винил себя в том, что не может перестать поддаваться эмоциям. Он думал, что действительно научился неплохо подавлять их, хотя бы на том уровне, что родители не видели их. Может, это неправда? Может, ему нужно было больше стараться? Может, если бы он был лучше, родители не бросили бы его?       С тревогой мальчик осмотрел комнату. Кровать Хань Юаня на удивление оказалась пуста. Видимо он не так уж и долго пробыл в отключке, раз эта «ходячая катастрофа» ещё не успела вернуться. Чэн Цянь облегчённо вздохнул.       «Этого никто не видел».       Он практически не чувствовал, как протирает лицо из-за опухших глаз. На руках остались чёрные полосы. Недоумевая что это, Чэн Цянь открыл камеру на телефоне, но лучше бы не делал этого. По ту сторону экрана отображалось отёкшее лицо, измазанное чёрными разводами от букв, красные глаза и растрёпанные волосы, больше похожие на гнездо, сделанное неумелой птицей.       Рефлекторно поморщившись от такого зрелища, мальчик бросил телефон на кровать. Чэн Цянь попытался встать, но его ноги затекли и ослабли, так что ему пришлось схватиться за край кровати, дабы не повалиться обратно. Руки всё ещё горели, а каждое прикосновение отдавало лёгкой болью. Присев на кровать и посмотрев на предплечья, он увидел нечто пугающее.       Вся кожа покраснела от множества царапин. В некоторых местах проявлялись засохшие капельки крови и растекались, словно ручейки, между «скалами» из разодранной кожи. В голове были тысячи мыслей, но ни одна из них не была чёткой.       «Нужно привести себя в порядок» — сейчас это было самым важным. Никто не должен был увидеть его в таком состоянии.       Найдя на дне сумки расчёску, Чэн Цянь привёл свои волосы в нормальное состояние. Ещё немного покопавшись в своих вещах, он нашёл свитер с длинными рукавами. Нужно было скрыть доказательство его слабости. Чэн Цянь всегда считал глупым причинение себе вреда. Он порой слышал, как девочки на последних партах в школе шутили про селфхарм и депрессию в ноль лет, но считал подобные темы недостойными даже разговоров, ведь те, кто оставляют себе порезы, причём на видных местах — полные слабаки, желающие жалости к своей персоне. Однако, сейчас он и сам стал таким..? Но он ведь не делал это с мыслями «вот сейчас раздеру себе руки и весь мир будет знать, как мне плохо». Он вообще не думал о руках, не контролировал их.       «Ванная комната врятли далеко, думаю, сам найду» — отёк с лица всё ещё не спал, не хотелось, чтобы кто-то видел его таким.        Чэн Цянь подошёл к двери и стал прислушиваться. Вроде шагов не слышно, можно идти. В коридоре было темно и тихо. Неужели все уже спят? Но где тогда шумный сожитель? Осветив себе путь фонариком телефона, мальчик осмотрел ближайшие двери. Он уже хотел идти вперед, но услышал возглас, а следом ему в спину впечаталась дверь. В этот раз он не упал, его защемило между стеной и дверью!       «Да что за день! Люди в этом месте умеют нормально выходить из своих комнат?»       Мальчишка с силой пнул дверь обратно. Ему хотелось толкнуть со всей дури, но руки и так болели, а после недавнего столкновения жжение лишь усилилось. —Блять!       Дверь отлетела обратно, но Чэн Цянь уже успел отойти. Похоже теперь ему стоит обходить все двери этого места стороной. Дверь громко стукнулась об стенку и из комнаты послышался недокрик-перешёпот: —Ты что творишь? Если нас поймают, все старания будут бессмысленны. —Это не я!       Чэн Цянь направил фонарик телефона на парня перед собой. Тот прикрыл рукой глаза и угрожающе шикнул: — Выключи его. Если сейчас кто-то придёт, нам всем конец.