Остатки пепла в сердце

Глава 11

Будни

      Ли Юнь недовольно смотрел то на рюкзак, наполненный коробочками с разной живностью и мелкими изобретениями собственного авторства, то на свою половину новой комнаты. Это было комфортное для жизни место, но была одна деталь, которая не давала юноше покоя: «Разве здесь можно что-нибудь спрятать?».       В детском доме был всеми забытый чердак, где хранились разные личные вещи мальчишек. Да даже поднимающиеся половицы были хорошим местом для сокрытия запрещенных вещей. Однако в пансионе все было иначе: паркетный пол, в котором не было ни одной щёлочки, идеально гладкие стены, целые подоконники. В общем, всё выглядело как новенькое. Ли Юня крайне удручал этот факт.       Парень достал из внутреннего кармана кофты ложку, изогнутую под странным углом, и маленький мешочек, внутри которого хранился набор иголок для шитья. Ли Юнь мысленно попросил прощения у Хань Мучуня и принялся разбирать пол.       Аккуратно воткнув несколько иголок в шов между досками, принялся плоским концом выдоизменнёного столового прибора поддевать половицы. Обычно эта усовершенствованная ложка-открывашка использовалась для открытия люка на крыше детдома, так что один из её концов был предварительно истончён.       В момент полной концентрации сзади послышался голос Хань Юаня: — Я нашёл столовую.       Хань Юань, привыкший бесшумно передвигаться по улицам ночного города, чтобы его не поймала полиция, был похож на шуструю мышку. Этот на удивление полезный навык сохранился с тех пор, как мальчик бродяжничал. Его прошлое едва ли подходило нынешнему озорному и беспечному Хань Юаню.       Его рождение нельзя было назвать желанным. Мать считала мальчика тем, кто испортил её жизнь, а отец и вовсе вспоминал о нём только в те моменты, когда после очередной пьянки хотелось выплеснуть на ком-то свой гнев. В то время Хань Юань был тихим и озлобленным ребёнком, но оно и понятно: все его ненавидели, а он ненавидел всех в ответ.       В один день мальчик девяти лет не выдержал и, собрав все найденные в доме деньги, сбежал куда глаза глядят. Хань Юань смог добраться до другого города, однако его незначительный бюджет быстро закончился. Так он и стал бездомным беспризорником. Подобный образ жизни не продлился долго, через пару месяцев его всё же поймали и, не сумев разобраться кто он и откуда, просто отдали в детский дом.       Сердце Ли Юня спустилось куда-то в область желудка от внезапно появившегося за спиной Хань Юаня. Ложка выпала из рук, от чего образовавшаяся между половицами щель закрылась. Парень обернулся и потерянным взглядом посмотрел на нарушителя спокойствия. Тот выглядел менее неряшливо чем обычно, но знакомые черты «хаоса на ножках» приглядывались.       Хань Юань озадаченно посмотрел на старшего брата: — Ты чего? Испугался? — мальчишка ехидно хихикнул, коснувшись кончика носа. — Да не ссы, это всего лишь я. Пойдём ужинать.       Перепуганный до смерти Ли Юнь запульнул упавшую ложку-открывашку в подкравшуюся к нему сзади большую мышь и вынув торчащие из пола иголки встал. — Прекрати подкрадываться к людям!       Ловко увернувшись от летящего в него предмета, Хань Юань пытался подавить рвущийся наружу смех, от чего громко хрюкнул. Мальчик тут же сменил тему: — Я пойду позову старшего брата и Сяо Цяня.       Хань Юань уже хотел метнуться в сторону двери, но его остановил Ли Юнь: — Не стоит, — ему не хотелось объяснять, почему этих двоих нужно оставить наедине, поэтому следовал привычной схеме: придумал отговорку. — Ты хочешь побеспокоить нашу «молодую госпожу»? — А.. — мальчишка остановился и подумал о том, как они входят в столовую, озаряемые светом Янь Чжэнмина. — Тогда пойдём вдвоём!       Двое новых учеников зашли в наполненную ребяческим смехом школьную столовую. В отличии от их старой школы, в пансионе стояло около тридцати круглых столов. Ученики оживленно болтали о первом учебном дне после каникул и о том, что они успели за эти самые каникулы сделать.       Ли Юнь и Хань Юань шли вдоль рядом из столиков, заполненных подростками разных возрастов. Некоторые бросали на них недоброжелательные, иногда оценивающие взгляды. Хань Юань чувствовал это каждым сантиметром кожи. — Что с ними не так? Почему они так пялятся на нас? — мальчик прошептал, чтобы его мог услышать лишь Ли Юнь.       Ли Юнь же не был настолько чувствительным к чужим взглядам, но интуитивно уловил витающую в воздухе враждебность. На его лице лежала тень сомнения. Может просто развернуться и уйти?       Мальчики взяли свои порции. Однако даже любящий вкусно поесть Хань Юань не спешил восхищаться отменным ужином. Сев за столик в углу, они ели в тишине, прислушиваясь к разговорам других. — Я слышала, что их привёл учитель Хань. Вечно он приводит в нашу школу всякий сброд. — У нас элитное учебное заведение, почему я должен обучаться с этими… — похоже парень не нашёл культурных слов, поэтому просто удручённо вздохнул.       Быстро прикончив ужин, Ли Юнь и Хань Юань поспешили уйти обратно в комнату. Только переступив порог столовой, Хань Юань разошёлся в праведном гневе: — Эти маменькины сыночки только и могут, что в тихую говорить гадости! Я им ещё покажу чего они стоят! — это походило на истерический шёпот. — Этот «сброд» лично подсунет каждому под одеяло жирного червяка. Посмотрим, как они тогда запоют! Чёртовы идиоты!       Пока один проклинал уже десятое поколение предков болтливых учеников, другой сопоставив всё услышанное сделал выводы из ситуации: — «Похоже эти придурки возмущены тем, что мы неожиданно для всех поступили в пансион в не положенное время. Ах.. Если бы я знал, что тут все обращают внимание только на внешний вид, точно остался бы в старой школе.»       Каждый из новых учеников пансиона провёл эту ночь в раздумьях о том, что ещё судьба решит им подкинуть.

***

      Новый учебный день начался в учительской, наполненной ароматами цветов. Одним источником такого запаха были цветы, другим же стал Янь Чжэнмин, использовавший по такому поводу флакон новых и несомненно дорогих духов.       Преподаватель Хань сдержал тяжёлый вздох, оглядывая разношёрстную компанию. Янь Чжэнмин, добавивший разнообразия к коллекции запахов учительской и одетый в новенькую, выглаженную школьную форму, Ли Юнь, на лице которого остался отпечаток разочарования от вчерашнего ужина, Хань Юань, не особо слушающий распорядок их занятий на неделю, раздумывавший над планом мести за холодный приём, Чэн Цянь, под чьими глазами залегли темные круги от бессонной ночи.       Спустя полчаса из дверей учительской по очереди вышли уставшие новые ученики, а ведь учебный день еще даже не начался! Первым незаметно ретировался Хань Юань. Ли Юнь, вспомнив все крики младшего брата о «страшной мести» и «пугающей судьбе чёртовых нахалов» поспешил найти беглеца, пока тот не натворил бед.       Чэн Цянь и Янь Чжэнмин неторопливо шли в сторону учебных классов. Так как их утро было далеко не добрым, в каждом движении этих двоих читалась сонливость и разбитость. После небольшой ссоры Янь Чжэнмин отнёс младшего в комнату, чтобы он поспал немного перед занятиями. Сейчас же Чэн Цянь, идя позади, открывал и закрывал рот. До этого момента они не обмолвились и словом. Наконец он смог сказать то, что вертелось у него на языке уже какое-то время: — Спасибо, — это было так тихо и скомкано, как струйка дыма, оставшаяся после угасания пламени свечи.       Возможно в этом слове была собрана вся искренность, на которую Чэн Цянь был способен. Раньше все его благодарности были не более чем простой формальностью, очередной деталью в его образе «хорошего ребёнка». На бледной коже особенно ярко выделялся румянец. Кончики ушей порозовели. «Какого чёрта я смущаюсь?! Это просто благодарность за…» — даже самому себе было стыдно напоминать о тех событиях, о которых знали только он, Янь Чжэнмин и сухая листва школьной рощи.       Всего одно слово и Янь Чжэнмин простил маленькому негоднику помятую одежду и листья, которые он всё утро вытаскивал из волос. Уголки губ растянулись в довольной ухмылке. Резко развернувшись, парень опустил ладонь Чэн Цяню на макушку и слегка потрепал того по голове. — Теперь я буду заботиться о тебе, как о своём младшем брате, — самодовольный павлин готов был прыгать от непонятно откуда взявшейся радости, но тем не менее говорил неторопливо, даже немного лениво. — Запомни хорошенько, теперь ты часть нашем семьи. Даже если твоя прошлая семья тебя оставила, старший брат позаботиться о тебе.       Чэн Цянь хотел было отшатнуться от чужой руки, но всё же остался стоять на месте. Этот напыщенный, самовлюбленный, через чур показной, но бесспорно заботливый павлин так легко говорил ему все эти слова. Янь Чжэнмин, как бы удивительно это не казалось, смог подобрать нужные слова, которые окончательно растопили замёршее сердце Чэн Цяня. На вечно без эмоциональном лице появилась едва уловимая тень улыбки. Однако Янь Чжэнмин не был бы собой, если бы смог до самого конца сохранять нужную атмосферу. — Ну же, назови меня старшим братом, — образ «разумного старшего» посыпался, стоило Чжэнмину вернуть своё привычное поведение. — Благодари этого старшего за внимательность и заботу!       Призрачная улыбка растворилась в озере накопленного за время проживания в детдоме раздражения. Так как мысленно Чэн Цянь признал Янь Чжэнмина «своим человеком», он не мог сейчас сорваться на нём. — Мой класс находится в другой стороне, увидимся вечером. — сразу после этих слов мальчик скрылся за поворотом коридора, оставив Янь Чжэнмина в растерянности смотреть ему в спину. «Этот мелкий… мелкий паршивец опять сбегает!»

***

      Через несколько дней атмосфера между учениками пансиона, учащимся в нём с начала года, и только поступившими произошло сразу несколько конфликтов. Каждый показал себя во всей красе.       Большинство случаев были виной Хань Юаня. В отличии от Ли Юня, делающего всё быстро и чисто, мальчишка, которого все считали «ходячей катастрофой», не только не пытался всё скрыть и уйти в тень, наблюдая за спектаклем, он едва ли не кричал о своей причастности!       Зачастую он брал «орудия мести» у Ли Юня. Хань Юань действительно разошелся на полную. Перед уроком физкультуры он залез в шкафчик к каждому языкастому выблядку и наполнил их подошвы маленькими бомбочками из спичечной серы. Когда начался урок никто не рассматривал свою обувь, а уж тем более не разглядывал подошвы.       Стоило ровному строю учеников бежать, как под их ногами раздавались не слишком громкие, но и не тихие хлопки. Спортивный раз наполнился криками, визгами и, по мнению Хань Юаня, детскими ругательствами. Кто-то со всей прыти пустился бежать, кто-то упал на пол, а на колени или прямо на задницу, уже неважно. Один Хань Юань, встав в конец строя, снимал весь этот цирк с нахальной ухмылкой на лице.       Ли Юнь был менее радикальным в своих пакостях. Подбросить кому-нибудь в суп сверчка или пустить в чужой портфель толстого мохнатого шмеля, но не более того.       Янь Чжэнмин устроил с детишками богатеньких родителей некое соревнование: кто больше потратит? Честно сказать, это выглядело так, словно кто-то выпустил в школьный кабинет десяток павлинов.       Самым спокойным на первый взгляд был Чэн Цянь. Тихий мальчик, которому кроме учебников, да болтовни учителей о каких-то там законах и теоремах ничего не нужно. Однако даже он успел проявить себя за столь короткий срок.       За то короткое время, что он делил с Янь Чжэнмином одну комнату, Чэн Цянь испытал море противоречивых эмоций. С одной стороны каждый раз, входя в комнату, его сопровождало непреодолимое желание чихнуть от взрывного аромата духов, с другой же человек, тело которого всегда сопровождал цветочный шлейф, каждый вечер приносил ему по одной книге из библиотеки.       На самом деле Чэн Цянь в какой-то степени успел привязаться и к двум другим детдомовцам, живущим через стенку. Пусть нить связывающая их была тонкой как паутина и едва ощутимой, но с каждым днём крохотные ниточки чувств в ней сплетались все сильнее.       Естественно Хань Юаню не могли всегда сходить с рук его «розыгрыши». К словам он был совершенно невосприимчив, будь то учитель или одноклассники. Когда терпение одноклассников окончательно лопнуло, они решили использовать метод грубый настолько, насколько необразованным был обидчик — избиение.       Пускай Хань Юань не был силён в учебе, но совсем уж наивным его нельзя было назвать. Когда ему предложили прогуляться вечером после занятий в роще под предлогом «налаживая отношений», мальчик сразу понял что к чему и рванул в старшим.       Начало вечерней прогулки было действительно приятным. Компания из нескольких парней, включая Хань Юаня, шла меж голых деревьев по по огненно красному ковру из листьев. Сквозь ветки пробивались рубиновые лучи закатного солнца солнца. Благодаря игре света и тени, Хань Юань не заметил на лицах новых «приятелей» бегающие глаза и враждебные оскалы, но и мальчишки не видели опасный огонёк в глазах шустрого как волчок парнишки.       Ли Юнь и Хань Юань, недолго думая, составили план действий. Хотя высказывания Хань Юаня в сторону обидчиков больше напоминали сборник смертельных проклятий, на деле он не хотел подвергать их жизни опасности. Однако никто не запрещал мелкие манипуляции с внешним видом и запахом.       Солнце уходит за горизонт, занавес опускается. Маски дружелюбия раскалываются на мелкие кусочки. Вперёд вышел парень, до этого наблюдавший со стороны за всем этим фарсом. — Неужели ты думал, что мы действительно захотели подружиться с кем-то вроде тебя?       Хань Юань, абсолютно невосприимчивый к помоям, лившимся изо рта это парня, огляделся. Со стороны могло показаться, что он искал путь к отступлению, но ему в действительности нужно было чётко понимать позицию Ли Юня. — В эту школу могут попасть лучшие из лучших или же одаренные материально, но кто-то вроде вашей компании отбр… — нескончаемый поток слов прервал воздушный шарик, наполненный непонятной жидкостью. Лицо говорливого урода искривилось, а после позеленело.       Хань Юань, смех которого больше напоминал предсмертные крики чайки, согнулся пополам и мысленно восхитился меткости старшего брата. Шарик, заполненный всем тем, что Янь Чжэнмин брезгует даже упоминать, угодил «невероятно крутому лидеру представителей пансиона» прямо в лоб!       Не дожидаясь, пока кучка изнеженных вредителей оклемается от подобного, с другой стороны вылетел ещё один шарик. На этот раз к ошарашенным взглядам прибавился и Хань Юань. Как Ли Юнь мог так быстро и бесшумно оказаться с противоположной стороны.       Однако в кустах сидел не один Ли Юнь, с другой стороны оказались Янь Чжэнмин и Чэн Цянь. Пока Чэн Цянь сидел на шелестящей листве, прислонившись к стволу высокого дерева, и читал учебник по истории, Янь Чжэнмин, расположившись рядом с ним, с неприкрытым отвращением брал разноцветные шарики с, как «это» назвал Ли Юнь, «жабьей жидкостью». На лице была медицинская маска, а на руках по три перчатки, он больше был похож на сбежавшего с операции хирурга.

***

— Старший брат, не планируй ничего на вечер.       Янь Чжэнмин лениво разлёгся на белом одеяле, от которого пахло полевыми цветами и солнцем. Из под полуоткрытых глаз в туманной дымке персиковых глаз читалась усталость. После шести долгих и мучительных уроков ему хотелось слиться с мягкими подушками. — Ли Юнь, иди к чёрту, — сонно пробормотав свои искренние чувства, Янь Чжэнмин уткнулся носом в воздушное одеяло.       Чэн Цянь с привычным безразличием наблюдал за сценой, ставшей ежедневной рутиной: «Ли Юнь чего-то хочет от уставшего кота».       Ли Юнь следуя своим обычным действиям издал тяжелый вздох: — Сяо Юань хочет немного… проучить своих одноклассников, — паршивец по фамилии Ли внимательно наблюдал за реакцией старшего брата. Как Янь Чжэнмин мог проигнорировать, что его младшего братишку обижают? — От тебя требуется совсем малость.       Долгие уговоры закончились тем, что спокойно читавший Чэн Цянь оказался втянут во всё это.