На край света и обратно

— Все хотел спросить, почему променял солнечный и зелёный Пилон на серую и скучную Индару? — Кенсу последовал моему примеру и тоже сел, опершись руками о прохладный и слегка влажный от выступившей испарины бронекорпус. — Не знаю, много причин. С одной стороны, я здесь ровно за тем же, за чем едут люди, отправляясь в путешествия — посмотреть на мир и вырваться из повседневности. Так всю жизнь можно просидеть на одном месте, никуда не двигаясь, да и умереть в конце концов... — А другие причины тогда какие? — — Есть несколько важных вещей на Каракине, доберёмся до туда дней через 8, должен передать одной особе посылку от отца, — с этими словами я потянулся к наплечной сумке, лежавшей рядом с нашими ранцами чуть поодаль у сложенного пантографа и, подтащив к себе свой и, покопавшись в нем, выудил со дна небольшой свёрток, обмотанный в несколько слоев бордовым картоном с печатью Индарского отделения Императорской почты. Свёрток был достаточно увесистым, и, потряся его, я услышал лёгкий звон, как будто бы две алюминиевых чашечки скреблись друг о друга. — Забавно что он ничего не говорил ни о содержимом посылки, ни о получателе. Все что есть - адрес, куда нужно донести, да срок, за который надо успеть все сделать. Кенсу повернул голову и смотрел теперь на коробку. — Хочешь сказать, ты понятия не имеешь, что лежит внутри? — Скучающий вид на мгновение исчез с его лица, сменившись задумчивой гримасой. — Я не виноват, что совесть не позволяет самому посмотреть, что лежит внутри, — Усмехнулся я — Сам-то, небось, ещё в первый же день залез бы внутрь, изучать, что же там внутри такое лежит... — В первые десять минут после того как ушел! — довольно улыбаясь, провозгласил парень. Я не выдержал, и рассмеялся, а буквально через мгновение залился негромким, но весёлым хохотом и мой напарник. Посмеявшись так пару минут, мы почти одновременно замолчали, утирая глаза от набежавших от ветра слез. Кенсу наконец, почувствовал холод, наступавший на нас со стороны моря, и встал, закидывая ранец с карабином за спину. — Пойдем обратно в отсек, уже двое суток не спим почти. — Иди-иди, я ещё немного посижу, только голова болеть перестала от шума и духоты. Кенсу хмыкнул, пожав плечами, затем подошёл к люку, и, отперев крышку, скинул в отверстие сначала свои пожитки, затем и мою вещи, состоявшие из сумки с ранцем и скатанной в рулон шинелью. Винтовку я предусмотрительно оставил на своей полке внутри "Штефана", ибо был уверен в том, что нет абсолютно никакого смысла носить с собой тяжеленную винтовку, особенно когда не стоишь на карауле. Кенсу, в отличие от меня, редко расставался со своим карабином, то и дело разбирая и смазывая его при каждом удобном случае. Переправив вещи с крыши в люк, Кенсу, улыбнувшись мне на прощание, и сам исчез в светящемся проёме. Щёлкнула крышка, и я остался один, обдуваемый набегавшим с моря ветерком. Последние лучи солнца, до этого слабо золотившие край небосвода, окончательно исчезли, уступив место жёлтой луне, которая окрасила металлическую махину "Штефана" почти в золотистый цвет. В отдалении виднелись отдельные немногочисленные огоньки жилых кварталов, да проблесковые маячки кранов на верфи. Я встал и отправился в сторону носовых отсеков, куда ранее уплыла тонкая фигура Лотрика. Пройдя несколько секций, соединенных между собой гермошлюзами, я вновь увидел кондуктора, лежавшего рядом с краем вагона, свесившись вниз, и что-то подкручивая около одной из нескольких технических панелей вагона. Услышав мои шаги, он подтянулся, чтобы меня увидеть, смерил быстрым взглядом, и нырнул обратно в соединение. — Я обслуживаю машину уже девять месяцев, считайте что с самого начала ее эксплуатации. За это время она была на верфях 14 раз, каждый раз по разным причинам. И каждый раз, черт возьми, они игнорируют мои рапорты о том что между третьим и четвертым пантографами регулярно отходят провода! Я лично, этими вот руками, запаивал коннекторы ровно три раза — и ничего не помогает! Видать, олово плохое, либо это я паять разучился... — С этими словами, он вытащил из бокового кармана брюк паяльник с батарейным отсеком и протянул мне. К рукоятке изолентой был прилеплен большой кусок олова, закрученный в спираль. — Обещаю, сделаю все что в моих силах, чтобы не ломалось больше. — Ладно уж вам, не утруждайтесь вы так, — Буркнул в ответ Лотрик, не отрывая взгляд от панели с торчащими шнурами, — И так, полагаю, забот навалом. В конце концов, электричества все равно нет, едем за счёт дизеля. Провода только через 800 километров будут, ближе к Индаре. До тех пор как пользовались "уникальными разработками" — На этих словах Лотрик свободной рукой показал знак кавычек, — так все до сих пор и пользуемся. — Это какие такие разработки? — Поинтересовался я. Лотрик закончил с панелью, закрыл крышечкой, вылез обратно на крышу, и махнул рукой в сторону головы состава. — Ничего удивительного, подцепляем второй локомотив, который нас и тащит дальше. На собственных ресурсах летели бы медленнее раза в два, думаю. "Матильда" — достаточно мощная махина, но дизеля жрет, собака — будь здоров. Другое дело, "Бромок", специальный тягач для проекта "Штефан", очередная гордость Фарвалексовских верфей. Как только Лотрик начинал говорить о своем любимом предмете речи из всех — технике — особенно, когда дело касалось нашей машины, его глаза, словно маленькие искорки гигантских угольных печей, разгорались невероятным огнем страсти и любви к своему делу транспортного техника. Я постоял рядом с ним ещё пару минут, пока холод, наконец, не начал проникать и под мою одежду, заставляя меня поежиться, что, разумеется заметил внимательный кондуктор. — Возвращайтесь в отсек, господин протектор, ещё не хватало вам тут простыть... Сейчас — дозаправка, через полтора часа освободится перегон, и поедем дальше. Торопиться все равно некуда! Я похлопал Лотрика по плечу на прощание, и повернул в сторону нашего с Кенсу вагона, ещё раз бросая взгляд на длинную водную гладь, покрытую теперь бесконечными рядами серебряных барашков, отливавших в лунном свете желтоватыми нотками.