franklin, canada

Джеймс стоял на сланце, покрывавшем остров Кинг-Уильям. Там было холодно, пусто, и он чувствовал себя… невесомым. Шаги, хруст камней друг о друга. Джеймс обернулся и заметил кого-то, похожего на туземца, одетого в тяжелые меха. Одна рука мужчины тяжело свисала сбоку, а другой он прижимал к груди туземца маленький свёрток. Туземец остановился перед старым обнажением сланца, достаточно высоким, чтобы на нём можно было сидеть. Он повернулся, чтобы сесть, немного сгорбившись от холода, и выражение лёгкого замешательства на лице Джеймса исчезло. Лицо Френсиса, спрятанное в пышных перьях мехового капюшона. Серо-голубые глаза, хотя он отрастил густую бороду и теперь на его лице появилось больше морщин. В его волосах больше седины, чем цвета. Джеймс наблюдал, как он сдёрнул слои меха с предмета, который он прижимал к груди, а Френсис положил предмет себе на колени. Подойдя ближе, Джеймс понял, что это его фотография. Одет он был элегантно, в полной военно-морской форме, как его сфотографировали перед отплытием экспедиции. Дагерротип был явно старый, потрёпанный временем, но… о нём заботились. Хранился в безопасности. Джеймс пошатнулся вперёд и сел с большим весом, чем он чувствовал. Он посмотрел на фотографию, а затем на Френсиса. - Иногда я почти чувствую тебя,- сказал Френсис, и его голос звучал устало. Он поднял руку — ту же руку, которая разворачивала дагерротип, а другая лежала запястьем на бедре. Джеймс наблюдал, как Френсис положил пальцы на фотографию. - Я выхожу с ними на лёд. Ловлю тюленей, или карибу, или просто смотрю. И иногда ты там. Джеймс протянул руку и осторожно положил её Френсису на спину. - Иногда это Джопсон. Или Блэнки,- сказал Френсис, поднимая голову.- Литтл. Он фыркнул, слабо и горько. - Однажды я мог поклясться, что даже почувствовал сэра Джона. Глупый старик. - Я здесь, Френсис,- произнёс Джеймс. - Как будто я слышу, как ты зовёшь на ветру,- вздохнул он, чувствуя слабость даже для самого себя. - Френсис,- снова сказал Джеймс. Другую руку он положил на тыльную сторону рукавицы Френсиса, где она лежала на фотографии. Он услышал вздох Френсиса. - Я действительно, должно быть, умираю,- сказал он с ноткой кривой безнадёжности в своём тоне. Джеймс, повернувшись всем телом к Френсису, слегка наклонив голову набок. Немного наклонился, чтобы увидеть лицо Френсиса под капюшоном. - Френсис,- повторил он. И тогда Френсис повернулся, чтобы посмотреть на него снизу вверх. С этими выцветшими глазами — собственный капитан Крозье Джеймса. Мир исчез. - Джеймс,- вздохнул Френсис. Джеймс, глаза которого наполнились слезами, сморгнул их и улыбнулся водянистой улыбкой. - Я скучал по тебе,- сказал Джеймс хриплым голосом. - Я тоже по тебе скучал,- ответил Френсис.- Ты пришёл забрать меня, да? - Я не знаю,- произнёс Джеймс.- Я бы… я бы хотел пока остаться. Он оторвал взгляд от Френсиса. Попытавшись ещё раз слабо улыбнуться, Джеймс сказал: - Ты не поверишь, где я был. - Но ты сейчас здесь, не так ли?- пробормотал Джеймс. - Да,- откликнулся Джеймс. Когда он снова поднял глаза, то сломался. Джеймс бросился к Френсису, крепко и пылко обнимая его. С последним громким всхлипом попытки сдержать слёзы были отброшены, и Джеймс заплакал по-настоящему. Френсис почти так же прижался к нему, долгое время они сидели так, обняв друг друга. Никто из них не попытался отступить. - Мне говорили, что ангелы обычно не скорбят, когда уносят мертвецов,- сказал в конце концов Френсис. - Едва ли ангел,- фыркнул Джеймс. - Нет? Для чего ты тогда здесь? Джеймс судорожно вздохнул. - Я не знаю. Теперь он немного отстранился, чтобы посмотреть на Френсиса. - Это… это второй раз, когда я умер только для того, чтобы продолжать… испытывать разные вещи. На лице Френсиса появилось беспокойство и он спросил: - Что ты имеешь в виду, Джеймс? - Я думал, что это рай, но я чувствовал себя таким тяжелым и разбитым. Что я потратил месяцы на выздоровление — и это было только то, что я помнил, оставаясь в сознании. Но ты был там, Френсис. Он всмотрелся в лицо Френсиса. - Ты меня не знал. Френсис покачал головой. - Невозможно. Даже если бы я… в каком-то смысле этого слова забыл, было бы трудно не услышать о Джеймсе Фицджеймсе. Его улыбка была нежной. Любящей. - Все те истории, которые ты рассказываешь. Джеймс улыбнулся в ответ, и по его щеке пролилась ещё одна волна слёз. Френсис поднял варежку и пригладил волосы, достаточно длинные, теперь падающие ему на щёку. - Ты отрезал их,- сказал Френсис почти восхищенно.- Выглядит очень элегантно, Джеймс. Его варежка остановилась у щеки Джеймса, и Джеймс закрыл глаза, повернул голову, подставляясь прикосновению. Он накрыл варежку своей рукой и глубоко вздохнул. - Мы можем остаться здесь, Френсис?- спросил Джеймс. Где всё имело смысл. Где Френсис Крозье отвечал ему взаимностью. - Ты дух, Джеймс,- пробормотал Френсис.- Не так ли? - Я не знаю,- ответил Джеймс. Он открыл глаза, но они ни на чём не сосредоточились. - Последние несколько месяцев я думал, что был… где-то ещё. В двадцать первом веке, а не в девятнадцатом. Френсис что-то промурлыкал. Джеймс почувствовал, как его большой палец, всё ещё тёплый и мягкий в этой варежке, разгладился под глазом Джеймса. - Я горевал по тебе. Я думал, ты умер… ты должен был умереть, чтобы появился ещё один. Он чувствовал на себе взгляд Френсиса, даже если не смотрел. - Они нашли проход,- пробормотал Джеймс и только тогда почувствовал, как большой палец Джеймса остановился. - Когда?- спросил он чуть более твёрдым тоном. - Я не знаю. Пока они нас искали,- сказал Джеймс. Он услышал, как Френсис вздохнул и немного отстранился. Джеймс преследовал это прикосновение, схватив эту руку в варежке, прежде чем она успела уйти слишком далеко. Он потянулся к другой, но… вообще ничего не нашел. Джеймс посмотрел на это — или, как он предположил, на его отсутствие, судя по тому, как рука Френсиса резко заканчивалась на запястье — а затем снова посмотрел на Френсиса. - Джеймс, я рад, что ты многого не видел,- сказал Френсис мягким голосом. И всё равно в этом была обида.- Я надеялся, что мне удастся удержать больше людей, чтобы они не умерли так, как мы. - Но вот ты здесь,- произнёс Джеймс.- Ты мог бы вернуться, ты… ты был прав насчёт острова Кинг-Уильям. Френсис покачал головой. - Нет, Джеймс,- вздохнул он.- Куда бы я вернулся? Лучше мне остаться здесь. И лучше, чтобы другие люди держались подальше. - Френсис,- сказал Джеймс, и он не знал, что ещё сказать, только то, что это было похоже на вздох и мольбу одновременно. Он снова наклонился вперёд, и Френсис положил голову Джеймсу на плечо, когда они обнялись. - Нас нет, Джеймс,- пробормотал Френсис.- Нас обоих. Мне потребовалось лишь немного больше времени. Он отстранился, чтобы взглянуть на лицо Джеймса. Джеймс покачал головой. - Что случилось с нами? С тобой и остальными. - Нас больше нет,- повторил Френсис те же самые слова, которые Джеймс слышал в своей голове с тех пор, как он увидел их по телевизору Блэнки.- Всех их. - Даже Хикки?- спросил Джеймс слишком тихим голосом. Френсис, казалось, удивился этому вопросу, но всё равно кивнул. - Даже Хикки. Джеймсу было тепло, когда Френсис был рядом с ним. В его объятиях, мягких и уютных, как в этих слоях тёплого меха. Он снова положил голову на плечо, закрыл глаза, и Джеймс почувствовал, как рука Френсиса легла на его спину и стала плавно двигаться вверх и вниз. Это было утешительное действие. Успокаивающее. - Тогда что же происходит сейчас?- приглушённо спросил Джеймс. - Мы двигаемся дальше, Джеймс,- сказал Френсис.- Ты же знаешь, что мы должны. - Я не могу,- произнёс Джеймс, думая не только о том, что осталось здесь, на сланце, но и о Френсисе во Франклине и Хикки, теперь с Джеймсом как с разменной монетой.- Я не хочу. Френсис хмыкнул. Джеймс почувствовал, как он склонил голову на бок Джеймса, и они оба наслаждались присутствием друг друга, насколько могли. - Я не могу оставаться здесь навсегда, Джеймс,- вздохнул Френсис. - Но… что, если ты забудешь?- спросил Джеймс, и его голос снова дрогнул от такого уязвимого вопроса. - Тогда я смогу встретиться с тобой снова,- произнёс Френсис.- Джеймс. Он убрал свою голову с головы Джеймса оттягивая. Джеймс заколебался, отводя взгляд. - Джеймс,- сказал Френсис более настойчиво.- Посмотри на меня. Когда Джеймс это сделал, он обнаружил, что на лице Френсиса появилось, пожалуй, самое мягкое выражение, которое он когда-либо видел. Оно было изношено возрастом и стрессом от жизни здесь, на сланце, но смялось во всех нужных местах, и Джеймс со слезами на глазах вздохнул. Он пошевелил обеими руками, теперь обхватывая лицо Френсиса. - Френсис,- попытался Джеймс с печалью в голосе. - Джеймс,- ответил Френсис, снова повторив его имя. Что-то заныло внутри Джеймса.- то, заслуживает того, чтобы теперь остаться. Теперь ты заслуживаешь покоя. Не думаю, что я надолго отстану от тебя. А теперь иди. Я последую за тобой. Его рука в варежке легла на руку Джеймса, как раз на сгибе внутренней стороне локтя. - Нас нет,- сказал Френсис всё ещё спокойным голосом.- Всех нас. - Френсис,- произнёс Джеймс, повторяясь. На этот раз Френсис только промычал, наклонившись вперёд и прижавшись лбом к лбу Джеймса. - Я здесь, Джеймс,- сказал он.- Нам пора идти. Джеймс почти почувствовал движение ветра, почувствовал рядом с собой Френсиса и… *** Джеймс открыл глаза. Его голова лежала на груди, слегка сдвинутая в сторону. Он лежал на каком-то матрасе, с тонким одеялом спереди; его руки лежали на груди, и когда взгляд Джеймса перешел от края кровати к знакомой машине у её изножья, он понял, где находится. Клиника. Клиника в городке Франклин. Теперь, когда он пригляделся, стены были знакомого зеленоватого оттенка, а потолок — такого же выцветшего цвета. На окне за пищащим аппаратом были задёрнуты занавески, который был аккуратно выключен — Джеймс не почувствовал ни одной ниточки или крепления, означавшие бы, что он подключен к нему. Однако он чувствовал бинты на своей коже. Джеймс сначала осмотрел свою руку, ту, на которой стоял Мэнсон. Она была тщательно забинтована, пальцы закованы в шину, чтобы они оставались неподвижными; он вообще не чувствовал особой боли, но затем эта странная трубка, присоединённая к его руке, была возвращена на запястье. Гудсир дал ему что-то через это, когда он был здесь в последний раз; возможно, у него было то же самое. Какой-нибудь опиат или ещё что-нибудь, чтобы унять его боль. Его руки переместились на ширину перевязки на рёбрах, и рука Джеймса замерла на них. Если я увижу какие-либо признаки того, что они начинают двигаться по мере заживления, боюсь, мне придётся рекомендовать их немедленное удаление. Джеймс вздохнул, закрыв глаза и откинув голову на подушку. Итак, его снова вскрыли, прорезав новые уязвимые места на случай цинги. Ещё больше шрамов, ещё больше дыр, которые будут отягощать его. Той боли, которую он испытал от рук Хикки, было достаточно, чтобы сдвинуть эти кусочки шрапнели и напугать Гудсира и других врачей, заставив их полностью удалить их. Но потом — та боль, которую он испытал от рук Хикки. Джеймс вернулся сюда. Всего несколько секунд назад он был с Френсисом на льду, и ему было тепло, даже несмотря на холод. В этот личный момент он снова стал целым, он почувствовал себя тем человеком, которым должен был быть. Френсис держал его и разговаривал с ни, и Джеймс был согласен с мыслью, что умрёт там. Но он этого не сделал. Каким-то образом Джеймс знал, что Френсис это сделал. Он снова открыл глаза, глядя в потолок. Джеймс до сих пор помнил, как рукавица Френсиса ощущалась на его коже. Он всё ещё мог видеть мысленным взором, как Френсис улыбается ему сквозь человеческие зубы, мог вспомнить цвет радужных оболочек. Джеймс уже скучал по этому. Я здесь, Джеймс. Нам пора идти. Он ушел из жизни, это правда. Хотя Френсис не умер, в том смысле, в каком, как думал Джеймс, он это понимал, его воспоминания продолжались. Человека, которого Джеймс знал как капитана «Террора», больше не было с ними. И всё же какая-то часть Френсиса осталась здесь, всё это перешло в меховую шубу и жизнь, характеризующуюся суровостью его льда. Не такую, какую он жил раньше, в Англии — как будто он оставил там свою личность вместе со своей памятью. Скорее всего, он снова взял имя Френсис только тогда, когда познакомился с Кларком. Избранный, хотя и без того веса, который такая личность могла бы иметь для того Френсиса, которого знал Джеймс. Он был прав. Френсис сейчас остался. Исчезли. Они все исчезли. Но не Джеймс. Должно быть, прошло некоторое время с тех пор, как Джеймс приходил в себя, судя по заживлению ран, которые он видел на своих руках и по всему телу. Если бы он всё ещё находился здесь, в больнице, это невозможно было бы вылечить, но Джеймс уже не чувствовал себя таким отягощенным и разбитым, как в последний раз, когда он лежал в подобной постели. Он чувствовал себя странно, теперь он обдумывал это — как будто что-то в нём слегка сдвинулось, перешло на другую полку. На его месте было что-то, чего Джеймс не узнал, и он пока не решался исследовать это. Джеймс позволил руке упасть с того места, где он её осматривал. Он повернул голову, взглянув направо, и у него перехватило дыхание. Там, в кресле, придвинутом к маленькой тумбочке, сидел Френсис. Он выглядел усталым, как будто давно не спал как следует. Хоть он и сделал это сейчас, не похоже, что это было намеренно. Насколько Джеймс мог видеть, кресло, в котором он сидел, было едва ли удобным, и Френсис, казалось, не получал от этого никакого отдыха. На его лице были раны, которые всё ещё заживали, но Джеймс нашел, несмотря ни на что, и не мог перестать искать. Френсис развалился в кресле, неудобно положив голову на грудь; сон не облегчил его хмурость, и даже сейчас он казался утомлённым. Но там… там, в его объятиях, где Френсис крепко сжимал их… Его пальто. Джеймс с облегчением вздохнул и на его лице появилась улыбка. У Френсиса было пальто. Френсис крепко держал его, даже когда дремал. Джеймс сомневался, что сможет когда-нибудь снова выпустить это из виду после того, что произошло. Он мог бы протянуть руку и прикоснуться к нему, если бы не боялся, что это может потревожить его, поэтому Джеймс просто откинул голову на подушку и некоторое время наблюдая за ним. Я ещё встречусь с тобой, сказал Френсис, на сланце. Джеймс улыбнулся этой мысли, даже если она казалась опустошенной. Он сделал. Отличаясь опытом, который сформировал его, и сама их встреча отличалась переменами в Джеймсе. Но они встретились снова, и Джеймс обнаружил, что держится за это, как за спасательный круг. Экспедиция, возможно, больше никогда не будет иметь значения, и даже если бы она имела значение, события здесь прошли бы так же, как в истории. Возможно, люди с «Террора» и «Эребуса» снова нашли путь вместе. Но они — корабли, экспедиция, люди, которых Джеймс знал и жил с ними — исчезли. Их больше нет. То, что они оставили позади, обрело покой здесь. Джеймс глубоко вздохнул, его взгляд оторвался от Френсиса и снова посмотрел на потолок. Даже Френсис нашел здесь покой, не обременённый тяжестью своих людей и командованием во время неудач. Возможно, если бы он действительно был, Джеймс тоже мог бы найти здесь покой. Его вздох, похоже, потревожили Френсиса, потому что Джеймс услышал недовольное ворчание рядом с ним, когда кто-то проснулся из-за неудобной позы. На мгновение ничего; Джеймс слушал, как Френсис вдыхает воздух, слышал шелест одежды, двигающейся друг о друга, и… - Джеймс...- сказал Френсис, пьянящей смеси уязвимости и облегчения в его голосе было достаточно, чтобы смягчить Джеймса ещё больше, чем он уже был.- Джеймс, ты… ты проснулся. Джеймс повернул голову как раз в тот момент, когда Френсис подошел ближе, наклонился со своего неудобного кресла и крепко взял незащищённую руку Джеймса своими обеими. Забытое пальто упало ему на колени, и Джеймс перевёл с их рук на лицо Френсиса. - Френсис,- вздохнул Джеймс и в этой обстановке всё было по-другому. Для человека. Теперь Френсис смотрел на него с какой-то отчаянной потребностью, на человека, стоящего на коленях перед алтарём. Сцепив руки над Джеймсом, он выглядел почти соответствующе. Даже в его глазах, какими бы тёмными они ни были, было не так уж трудно читать. Джеймс заметил, что его взгляд прикован к ним, и его улыбка была слабой. - У тебя есть пальто,- сказал он, и не имело значения, что много говорить было больно.- Хорошо. - К чёрту это чёртово пальто,- произнёс Френсис, хотя и улыбался против своей воли.- У тебя есть наглость, не так ли? Три околосмертных опыта и одно пробуждение наложены друг на друга, и ты всё ещё думаешь об этом. Он поднёс руку Джеймса к своему лицу, прижался к ней щекой и посмотрел на него влажными глазами. - Хикки мёртв. Гибсон ужасно переживает из-за этого — его отправили погостить к Хартнеллу, чтобы кто-нибудь присмотрел за ним. Остальная часть интриги расползлась по швам — коллекция имён Хикки, его кукловодство зашли глубже, чем кто-либо предполагал. Мэнсон выписался, Армитедж всё ещё волк, а Тозер несколько дней охранял могилу Хикки по периметру, прежде чем вернуться в город. - Но он мёртв,- повторил Джеймс, выражение его лица немного ужесточилось.- Что случилось? Когда он…? Джеймс хмыкнул, морщась от боли, которая потребовалась, чтобы заговорить. Его рёбра ужасно болели, и ему пришлось немного отдышаться, прежде чем он смог начать говорить. - Он… я был без сознания,- повторил попытку Джеймс. Френсис оглянулся на него с выражением нового беспокойства. Джеймс обнаружил, что он не возражает; он сосредоточился на том, насколько тёплым было прикосновение Френсиса.- Ты…? - Томас… Блэнки… сломался, как только понял, когда ты ушел. Френсис явно не мог решить, как к этому подойти. Его облегчение было сильным, но такими же были и его чувства по этому поводу. - У меня есть пара слов для вас обоих на эту тему, Джеймс. Вы оба идиоты, и я надеюсь, вы это понимаете,- произнёс он, оставив всё как есть.- Мы погнались за вами, отстав, может быть, минут на пятнадцать. Сумел добраться сразу после того, как Хикки ударили ножом. И это был ты? Кивок от Джеймса. Френсис кивнул в ответ, как бы говоря естественно. - Томас устроил суматоху, перекинувшись средь бела дня. Это была ужасная хата, я не буду врать тебе, но Ходжсон помог больше всех. В конце концов, он оказался более храбрым, чем я предполагал. Его взгляд скользнул к рёбрам Джеймса, скрытым под одеялом, но всё ещё нежным. - А потом был ты. - Я,- сказал Джеймс. Он попытался изобразить что-то близкое к своей прежней браваде, когда ответил:- Я, должно быть, довольно заржавел. Я столкнулся с более сильными, чем эта группа, и вышел невредимым. Френсис нахмурился, слегка задыхаясь от этого. Джеймс только улыбнулся. Более приватным тоном: - Но… поддержка ценится, Френсис. На мгновение это было всё. Джеймс ничего не говорил, только наблюдал за Френсисом — в его присутствии, здесь и сейчас, спустя время, которое казалось вечностью. Жив, здоров и владеет тем, что ему дороже всего. Должно быть, для него было настоящим облегчением снова получить это пальто в своё полное владение. - Ты не пострадал, не так ли?- спросил Джеймс, нарушив молчание. - Хикки пытался вырвать кусок моей руки,- произнёс Френсис почти вежливо.- Но ты заставил нас всех избить, Джеймс. Осколок в твоём позвоночнике… мы были осторожны, все мы были осторожны, но он сместился. Он взглянул вниз, но заставил себя снова посмотреть на Джеймса. Стоически: - Ты умер по дороге сюда. Прямо на главной улице… доктор Макдональд водил тебя между мирами, пытаясь переместить тебя, и ты был мёртв, когда он вернулся. Тишина. Что, чёрт возьми, можно было на это сказать? Честно говоря, Джеймсу уже надоело, когда люди говорили ему, насколько он мёртв, особенно когда это явно было неправдой. - Им пришлось использовать какое-то нетрадиционное лекарство, чтобы вернуть тебя обратно,- сказал Френсис, тщательно подбирая слова и избегая смотреть Джеймсу в глаза — верный признак того, что это было ужасно для всех участников. - Что ж, это сработало,- откликнулся Джеймс, оглядывая то, что он мог видеть на своей груди и руках.- Я не чувствую себя мёртвым. Но если ты… Он хмыкнул, делая паузу, когда снова вспыхнула в его груди. Джеймс выдохнул, затем вдохнул. Попробовал ещё раз. - Если вы сделали меня, как Гибсона или Фэйрхолма, я буду не очень доволен,- сказал он, стараясь пошутить. Джеймс сделал ещё один вдох, прежде чем продолжить, давая своим рёбрам пространство для передышки. Затем:- Я не могу сказать, что мне нравится мысль о том, чтобы привлекать личинок и вечном запахе бальзамирующей жидкости. Френсис не улыбнулся шутке, и Джеймс почувствовал, что его собственная попытка юмора угасла. Казалось, ни одна из его шуток не удалась. - Ты… нет, не так ли?- спросил он нерешительно.- Я всё ещё… чувствую себя достаточно тёплым. - Нет. Это не так… тебя не убили из оружия, поэтому об этом не было и речи, но… Взгляд Френсиса был затравленным. Он держал Джеймса за руку так, словно через несколько секунд она могла одеревенеть или выскользнуть из его пальцев. В конце концов, он с трудом выдавил из себя лёгкую ободряющую улыбку Джеймсу: - Тебе должно повезти, что так много фейри заботятся о тебе, да? Джопсон, Гудсир… Ходжсон тоже помог. У Гудсира всё ещё была частичка твоего имени, с того самого дня. Нити начали сходиться. Джеймс всё ещё чувствовал себя так, словно его переехала карета, но… он чувствовал что-то ещё. Какие-то новые ощущения — под ломотой. - Я не буду притворяться, что знаю всё о том, как работает магия фейри, но я верю, что Гудсир использовал твоё имя, чтобы призвать тебя обратно в твоё тело. Делая тебя… - Из маленького народца,- закончил Джеймс слабым голосом. Его взгляд оторвался от Френсиса, пытаясь осознать это. Переварить это как-нибудь. Гудсир использовал его имя, чтобы вернуть его в тело после его смерти. Что у него и было. Он умер. Голос Френсиса на сланце. Ты дух, не так ли? Он был там. Он был там, на сланце, а Джеймс вернулся туда только потому, что он был мёртв. Не во сне, его душа застряла между чем-то в ткани времени; Джеймс… умер, и вместо того, чтобы следовать за Френсисом, куда бы он ни пошёл, его душа потянулась назад. Вернулась. Ещё раз Джеймс подумал о той части себя, которая по его ощущениям, изменилась, когда он проснулся. Ту часть, которую сдвинули, чем-то заменили. Он посмотрел на свою свободную руку, запертую в шине, а затем на Френсиса. - Конечно, это опасно,- сказал Джеймс, и для его собственных ушей это прозвучало довольно равнодушно. Он не чувствовал себя в вышей степени другим, и единственным способом, которым он мог пока осмыслить, был теоретический. И его теоретики говорили ему, учитывая историю Джеймса в экспедиции:- Я знаю полные имена почти каждого мужчины или женщины в этом городе, независимо от того, назвали ли они их или нет. - Может быть и так, но ты выучил эти имена целую жизнь назад,- заметил Френсис, возможно менее мягко, чем мог бы, но он всё равно держал Джеймса за руку. Его большой палец обвёл один из костяшек пальцев.- Было бы безумием для фейри хранить чьё-то имя на протяжении всей жизни только потому, что он получал его однажды, или получить его, прочитав телефонную книгу. На самом деле у тебя нет ни одного из этих имён, Джеймс, не больше, чем кто-то может получить от меня Томаса. Их нужно отдать. Явно. Кивок. Френсис говорил. Его пристальный взгляд встретился с Джеймсом. - И это вернуло тебя обратно. Если бы мы могли попросить, мы бы это сделали, но… ты ушел, Джеймс, и я не мог этого вынести. Если ты злишься на своё состояние, направь его на меня. Гудсир, Джопсон… даже Ходжсон, малость что он дал, все лежали в течение нескольких дней, восстанавливаясь. От них потребовалось очень много. Ты ушёл. Эти слова заставили Джеймса остановиться, он несколько раз моргнул, пока его слова обосновались в его сознании. Его уже не было. Он был в нескольких шагах, чтобы расстаться с Френсисом. Уходя, в том смысле, в каком это было возможно, когда человек оставлял позади только свои воспоминания. - Но они снова будут здоровы?- подсказал он, возвращаясь к настоящему.- Что бы… что бы они ни сделали, это не… повлияло на них навсегда. - Нет, не должно,- сказал Френсис, качая головой и сдвинув бровь.- Не могу сказать, что это когда-либо делалось раньше, так что я не то чтобы в этом уверен, но… если честно, не должно. Это было не так обнадёживающе, как хотелось бы Джеймсу… но, а что ж. Френсис поспешил отвлечь его. - Джопсон в любом случае захочет прийти к тебе, как только сможет. Его невозможно было удержать — я полагаю, что работа домового никогда не заканчивается. - Надеюсь, Литтлу удастся его в покое,- сказал Джеймс и снова охнул от боли, вспыхивающей в его рёбрах при разговоре. Он на мгновение откинулся назад, сделав несколько вдохов; Джеймс закрыл глаза и прижал ладонь к груди. Ещё несколько секунд сосредоточения на движении его лёгких. Медленно он снова открыл глаза и повернулся, чтобы посмотреть на Френсиса. Выемка на брови Френсиса стала глубже, а его нахмуренная бровь выражала беспокойство. Прежде чем он успел что-либо сказать, Джеймс попытался: - Я… чувствую себя по-другому. Но… я полагаю, не так сильно, как я… как мог ожидать. - Хороший знак,- заявил Френсис, хотя он был далёк от каких-либо авторитетов в этом вопросе.- Ты тоже не сильно изменился. Никаких крыльев, блёсток или чего-то ещё. Ты всё ещё Джеймс. Сжатие его руки. Джеймс посмотрел вниз и увидел начисто вычищенные ногти Френсиса, а дальше по запястью — ветку бинтов. Его быстро отвлёк Френсис, поднимающий руку Джеймса, пока тыльная сторона его пальцев не коснулась подбородка Френсиса, очень близко к его губам. - Кроме того, мы позаботится о тебе. Франклин позаботится. Мы в долгу перед тобой, показав нам, кем был Хикки. Не просто неприятностью, а кем-то достаточно безумным, чтобы сделать всё это с тобой. На мгновение всё, что Джеймс мог сделать, это наблюдать, как рот Френсиса двигался, произнося эти слова, его дыхание было почти забыто. Он чувствовал дыхание Френсиса кончиками пальцев, и Джеймсу пришлось усердно думать, чтобы сосредоточиться. - Френсис,- сказал Джеймс, понятия не имея, что он мог сказать дальше. Медленно его глаза снова поднялись, найдя взгляд Френсиса, и Джеймс открыл рот, чтобы заговорить, но ничего слетело с его губ. Френсис смотрел на него. Джеймс вновь попытался заговорить, выразить тоску, которую он чувствовал последние несколько месяцев. Слова не приходили. В конце концов, хотя Френсис всё ещё выдерживал его взгляд, терпеливый и спокойный, Джеймс сказал: - Ты… подойдешь поближе? Взгляд Френсиса скользнул по больничной койке, но провода, которые обычно мешали ему, отсутствовали, и Джеймс был не так уязвим, как вероятно, несколько дней назад, когда он выздоравливал. Френсис нерешительно наклонился вперёд, опершись на перила сбоку. - В чём дело, Джеймс?- пробормотал он, теперь уже совсем близко, как будто хотел поделиться секретом. Его скрежет был мягким.- Неужели до тебя всё это доходит? У Джеймса перехватило дыхание. Он знал, что скорее всего, не сможет много двигаться, учитывая, как больно даже говорить. Но… ему так хотелось и притянуть Френсиса к себе, встретиться с ним и глубоко поцеловать его, как будто это единственное, что ещё может дать Джеймсу жизнь. Однако он колебался даже сейчас. Его рука отодвинулась от того места, где Френсис держал её, и Джеймс поднял её, чтобы провести кончиками пальцами по щеке Френсиса. Положил его руку туда. - Я… я думаю, теперь у меня было немного времени, чтобы осознать это,- наконец начал он. Но он не знал, куда идти дальше. - Оно приходит волнами,- ответил Френсис, наклоняясь к прикосновению. Щека Френсиса была тёплой под пальцами Джеймса и немного грубой от щетины. Он смотрел на Джеймса с ужасной нежностью и было трудно представить, чтобы его предложение было отвергнуто — если бы только у Джеймса хватило на это сил. Френсис повернул голову и поцеловал ладонь Джеймса. - Возвращайся домой, Джеймс,- сказал он с лёгкой мольбой в голосе.- Джопсон захочет поухаживать за тобой. И я ужасно по тебе скучал. - Я бы не хотел ничего большего,- произнёс Джеймс, его дыхание слегка участилось. Всего один поцелуй, каким бы непрямым он ни был, вызывал головокружение, но… этого было недостаточно. Френсис улыбался ему с нежностью в глазах, и у Джеймса перехватило дыхание. Одним движением он немного приподнял голову и притянул Френсиса вперёд, встречая его губы своими. Это было больно — напрягались мышцы шеи и груди, когда он вот так наклонялся вперёд, но Джеймсу было всё равно. Его мир сузился до одного Френсиса — только Френсиса, стоящего над ним, под рукой Джеймса и… И это было слишком больно. Джеймсу пришлось отступить. Всё ещё дыша немного торопливо (и Френсис смотрел на него сверху вниз), Джеймс сказал: - Ты правда понятия не имеешь, как долго я этого хотел. На этот раз Френсис был тем, кто наклонился, голова Джеймса гораздо удобнее положена на подушку, когда Френсис поцеловал его на расстоянии дюйма от его жизни, полностью целеустремлённый в своих движениях. Он отстранился от Джеймса, ещё раз поцеловав его в уголок рта и ещё один в щёку. - Я, вероятно, хотел сделать это примерно вдвое дольше, но ты старше меня на несколько лет,- произнёс Френсис, прищурив глаза от своей шутки. Господи… наконец-то достаточно счастлив, чтобы шутить. Должно быть, они действительно были на подъёме. Джеймс улыбнулся. Казалось, это была первая улыбка, которую он подарил за последнее время, даже если он знал, что уже улыбался Френсису с тех пор, как очнулся. Он сам потянулся, чтобы взять Френсиса за руку и притянуть её к себе. Если Джеймс сосредотачивался, то в тишине он мог почувствовать, как бьётся сердце в груди; он положил туда руку Френсиса, сопротивляясь желанию прижать её к своему лицу или запустить в волосы. - Я тоже скучал по тебе, Френсис,- сказал он в конце концов.- Не проходило и дня, чтобы я не думал о тебе. Он положил свою руку на руку Френсиса. - И… мне очень жаль,- добавил Джеймс, потому что ему было необходимо.- О… о пожаре, о том, чтобы держаться. Я хотел этого… Я хотел поступить с тобой правильно, когда вернусь. Расставить всё по своим местам. Он кивнул в сторону пальто, забытого на коленях Френсиса. - Мне хотелось бы быть там и отдать это тебе. - Я бы хотел, чтобы ты оставил всё как есть, Джеймс. Тебе не нужен был широкий жест, чтобы я принял тебя обратно. Неважно, что ты сделал, я ненавидел только то, что потерял твоё доверие. Этого было бы достаточно, клянусь,- сказал Френсис, и его взгляд стал печальным. Затем он отвёл взгляд. Робко:- Не хочу сказать, что я не рад получить это обратно. Но я смирился с тем, что никогда этого не сделаю, Джеймс — я учился жить без этого. Другая его рука вне поля зрения, разглаживая шерсть. - Мы с Джопсоном всё равно его почистили. У меня нет… хотя у меня не было возможности его надеть. Меху требуется много времени, чтобы высохнуть, когда он намокает с изнаночной стороны. Он предлагал плохое оправдание. Если Френсис спал здесь, то, скорее всего, у него было возможности надеть его, потому что он присматривал за Джеймсом, ожидая, пока тот проснётся. Джеймс предпочел не признавать этого. - Что ж, тогда тебе скоро придётся его надеть,- сказал Джеймс.- Я полагаю, ты пропустил это, независимо от того, привык ты к его отсутствию или нет. Он сжал руку Френсиса, всё ещё лежавшую у него на груди. Как только он дал себе шанс перестать болеть, он начал снова. - И, кроме того,- с любовью рассуждал он,- ты должен знать меня достаточно хорошо. Тем не менее, я не уверен, заметил ли ты, но… я обнаружил, что иногда могу быть довольно безрассудным. - Это преуменьшение,- сказал Френсис и придвинул свой стул достаточно близко, чтобы держать руку в руке Джеймса, откинувшись на спинку стула. Он вздохнул и на мгновение закрыл глаза. На его челюсти были заживающие пёстрые синяки. Френсис двигался крайне осторожно, страдая от неловкого сна и пережитого. Он сжал руку Джеймса, уверяя, что он всё ещё не спит, и Френсис снова открыл глаза. - Мне следует позвать одного из врачей. Кого ты предпочитаешь? Макдональда или Стэнли? Ещё раз избегает вопроса о пальто. Это было нормально — Джеймс мог бы загнать его в угол, как только он снова сможет встать. - Стэнли,- сказал Джеймс.- Хотя я полагаю, что в любом случае это не имеет большого значения. Он смотрел, как Френсис встал и немного выпрямился; его сопровождало пальто, перекинутое через руку. Тем не менее, Джеймс держал Френсиса за руку, и когда Френсис попытался отпустить её, Джеймс только притянул его ближе, чтобы вызвать поцелуй. - Я не уйду надолго,- фыркнул Джеймс в знак протеста. - Ублажи меня,- сказал он, испытывая чудесный трепет от легчайшего прикосновения.- У меня не было этого двести лет. Даже дольше. - Тебя не было всего сто семьдесят лет,- ответил Френсис, явно забавляясь.- Ты хочешь сказать, что тебя не целовали с того дня, как ты родился? Джеймс издал настолько шокированный вздох, насколько смог. - Вот я, на своём… Пауза. Джеймс подсчитал свои предсмертные переживания и… понял, что потерял счёт. Неудачный побочный эффект той глупости, о которой он упомянул. - На моём… я не знаю. Конечно, не на моём первом смертном одре. Но… Улыбка Френсиса стала немного шире. Джеймс прекрасно понимал, что смех причинит боль, поэтому он сохранял невозмутимое выражение лица. - Но,- начал он снова,- вот я здесь, бледный и беспомощный, как дама, умирающая от чахотки, а ты стоишь передо мной и расспрашиваешь меня? Джеймс прижал ладонь к груди. - Меня, коммандера Джеймса Фицджеймса? Даю слово, Френсис, это дойдёт до Адмиралтейства, я хочу, чтобы ты знал... Теперь Френсис смеялся. Джеймс поймал себя на том, что тоже улыбается. - Ты увидишь, что я довольно скептичен,- выдавил из себя Френсис, легонько чмокнув Джеймса в щёку. Коготь едва коснулся его кожи.- Я буду задавать тебе вопросы ещё много лет. Я был должен тебе один поцелуй или пять? Намёки на романтизм, о которых Джеймс слышал только в отношении мисс Софии, проявлялись и Джемйсу, несмотря на всё это, удалось покраснеть. Френсис выглядел чрезвычайно довольным этим. - Сиди смирно. Доктор Стэнли осмотрит тебя,- сказал он с нежностью, отойдя прочь. Джеймс смотрел ему вслед с улыбкой на лице, хотя Френсис открыл дверь и ушёл. Позади него дверь встала на своё место, отягощенная чем-то другим, и Джеймс вздохнул, откидываясь на спинку кровати. Он закрыл глаза. Позади них всё ещё отпечатался сланец; Джеймс почти чувствовал мягкость этой варежки на своём лице. Нам пора идти. Джеймс не знал, как всё это работает — несмотря на все его чтения, все исследования, которые он провёл, он располагал только информацией своего времени. Более того, он обладал информацией, полученной от людей — он был совершенно уверен, что у феи или вампира может быть другой взгляд на вещи. Разная информация, и наверняка будет где-то будет написано о заклинаниях и о том, как их лучше всего создавать. Что можно, а что нельзя, как можно заниматься магией, считающейся простой по сравнению с тем, что считается трудным. Это действительно было завораживающе. Возможно, где-то было какое-то хранилище, с которым он мог бы познакомиться. Дверь в кают-компанию открылась, явив некоего Стивена Стэнли (и Френсиса за его спиной), и Джеймс обратил своё внимание на них обоих. Это был первый раз, когда он увидел Стэнли относительно близко, и всё ещё было так странно видеть его таким, каким он был — голова горела в пламени, руки почернели, как уголь, и мерцали, как тлеющие угольки, даже под перчатками. - Мистер Фицджеймс, как мне сказали,- начал он, и брови Джеймса удивлённо поднялись. Он взглянул на Френсиса, но Джеймс был встречен лишь поддерживающим кивком. Когда он в замешательстве оглянулся на Стэнли, то был встречен доброжелательным вглядом. - Ты увидишь, что метафорический кот вылез из мешка, Фицджеймс. Мистер Ходжсон вполне позаботился об этом. Хорошо. Джеймс предположил, что в этом было достаточно смысла. Он узнал, что у Ходжсона была некоторая склонность к болтовне. И… возможно, поделился больше, чем ему было действительно больше. Затем Стэнли принялся за работу, а Джеймс повернуться, чтобы послушать, как он описывает процедуры и то, что случилось с Джеймсом. Как долго он здесь пробыл, как долго останется. Френсис тоже слушал, хотя, вероятно, ничто из информации не было для него новым. Ему сказали, что ему понадобится некоторое время, чтобы приспособиться не только к своему здоровью, но и к новому… «я». Стать чем-то, что не было человеческим, в той мере, в какой это слово вообще могло означать. Стэнли порекомендовал обсудить подобные вещи с другими обитателями фейри, и Френсис поручился за Джопсона, достаточно легко сообщив Стэнли, что он будет наиболее доступен Джеймсу. Потому что Джеймс собирался домой. Домой, где был Френсис. Он приветствовал эту мысль. Однако на данный момент Джеймсу предстояло ещё немного побыть в клинике. Он находился под относительно пристальным наблюдением Макдональда, Стэнли и даже Джона Педди (которого Джеймс до сих пор здесь не встречал и задавался вопросом, кем он стал — уж точно не чем-то другим, связанным с пожаром). Гудсир, по-видимому, всё ещё выздоравливал; это означало, что ему, вероятно, посоветовали отдохнуть самостоятельно. Однако это почти не мешало другим посетителям заходить в его маленькую кают-компанию — поначалу Френсис держал большинство из них на расстоянии со злобным энтузиазмом. Внутрь допускались только врачи, и хотя Джеймсу нравилось, что кто-то так много для него делает, к концу первой недели он чуть не сошел с ума от скуки. Возможно, он даже воспринял бы из-за этого язвительные попытки Хикки наладить общение. Он упомянул об этом Френсису. В ответ он получил лёгкую насмешку (как бы приятно это ни звучало) и покачал головой. Назвали — как выразился Френсис, хотя бы было ласково — общительной маленькой птичкой. Возможно, это было правдой. Но Джеймс и так чувствовал себя лучше. Было ли это отчасти связано с его общительностью или это было какое-то волшебство (со стороны врачей или теперь уже — с его собственным, что Джеймсу предстояло обдумать), он не знал, но Джеймс дарёному коню в зубы не посмотрит. Однако, как только он сказал это, Френсис разочаровался в некоторых посетителях, и Джеймс обнаружил, что его наводнили друзья, так и доброжелатели, которых он не особенно хорошо и знал. Леди Джейн Франклин прибыла первой. Френсис ждал её прибытия, скрестив руки на груди, но не вышел из комнаты; Джеймс был не так здоров, как ему хотелось бы, когда он встретил леди Джейн, и это заставило его чувствовать себя довольно неловко. Она село в кресло возле кровати Джеймс и авторитетно заявила, что ей хотелось бы извиниться за то, что с Джеймсом с момента его прибытия сюда. Что она была проинформирована о том, что Джеймс находится в трудной ситуации, и что он сделал всё, что мог. Несмотря на замешательство Джеймса по поводу того, что Джеймс специально принесли эти извинения, он принял это как мог и принёс свои собственные извинения. Джейн, похоже, была этому очень рада и позволила разговору облегчиться. Френсис занял своё место, а затем убедившись, что трудная часть завершена. Джейн спросила о сэре Джоне, когда он был в экспедиции, как там было. Джеймс говорил столько, сколько мог, не запятнав имидж сэра Джона (в основном сводилось к тому, что Джейн, возможно, хотелось бы услышать, а так же разговорам, которые они с сэром Джоном вели на «Эребусе», или дискуссиям за ужином). Взамен Джейн предложила — с некоторой окончательностью — полный доступ к библиотеке в ратуше. Её причины были достаточно простыми, поскольку самые старшие в городке Франклина на самом деле были живы во время событий, произошедших между их рождением и их присутствием здесь. У Джеймса не было такой роскоши, но леди Джейн явно хотела предоставить ему такую возможность. Джеймс принял это с радостью. Почти каждый день он сталкивался с вещами, которых не знал, и отчаянно хотел узнать, как такие вещи функционируют. Однако вскоре она ушла; Френсис, кажется, понял, что Джеймс устал, и снова вернулся к прогонке посетителей до конца дня. На следующий день к Джеймсу подошел доктор Макдональд, держа в одной руке маленькую стеклянную бутылочку. Внутри были два кусочка свинца странной формы, и когда доктор Макдональд предложил их ему, он сказал: - Мы подумали, что вам может понравиться этот сувенир. Джеймс взял его, перевернув бутылочку в руке. - Это то, что они вытащили из тебя,- сказал Френсис, с некоторым недоверием разглядывая этот сувенир. Значит, это была шрапнель — всё, что осталось от Чинкианга. Улыбка Джеймса была быстрой, ликующей, и он взглянул на Френсиса. - Наглядное пособие,- ухмыльнулся он, закрывая бутылочку и глядя на Френсиса.- Представь, как можно было бы улучшить историю из-за этого. И вот Френсис застонал, закатив глаза. Джеймс поставил бутылочку на свой маленький столик, с гордостью демонстрируя её всем, и остаток часа с удовольствием разыгрывал ложное неодобрение Френсиса. На третий день Френсис тактично исчез за несколько мгновений до того, как в комнату вошла София Крэкрофт, выглядевшая довольно уставшей. Джеймс не поприветствовал её, когда она шагнула вперёд, и она молча села рядом с кроватью Джеймса. Даже тогда ни один из них не заговорил сразу; мисс Крэкрофт уставилась на свои руки, снятые с перчаток, а Джеймс только ждал, когда она скажет, зачем она пришла сюда. - Приятно видеть его счастливым,- выдавила она в конце концов. Тишина. - Френсис?- подсказал Джеймс. - Да. Ни один из них ничего не сказал ещё несколько мгновений. Джеймс произнёс: - Если вы почувствовали, что вам необходимо прийти сюда и поговорить, мисс Крэкрофт, я уверяю вас… - Нет, это… это не то,- поспешила сказать Крэкрофт, перебивая его.- Я… Джейн сказала мне, что была у вас, что вы принимаете посетителей. Я думаю, что… я бы… Она оглянулась на дверь, как будто проверяя, не стоит ли Френсис с другой стороны и подслушивает. - Вы были правы насчёт пальто,- произнесла она, снова повернувшись к Джеймсу.- Это тюленья кожа. Это его. Её руки заёрзали друг против друга. - Я подозреваю, что Хикки имел к этому какое-то отношение — обман. Вдобавок к его исчезновению,- сказал Джеймс вместо того, что «я говорил вам». Крэкрофт кивнула. - Он сделал. Соломон… мистер Тозер и мистер Армитедж. С ним был Армитедж, даже если Армитедж не вернётся обратно. Они пришли извиниться передо мной. Это были те, кто… Она посмотрела вниз, ей было неловко. Джеймс вздохнул. Возможно, он не знал подробностей, но узнав, что вы регулярно имели дело с людьми, некоторые пытались вас убить и нанесли непоправимые шрамы на ваше лицо… - Этому трудно научиться, мисс Крэкрофт,- сказал Джеймс.- Я прошу прощения, что вы узнали об этом таким образом. Крэкрофт посмотрела на него, ища что-то в выражении его лица. Видимо, она его не нашла; она снова отвела взгляд. Её руки ещё беспокойно ёрзали друг относительно друга. - Мне сказали, что вас обратили. - Похоже на то,- ответил Джеймс, соглашаясь с изменением темы. Разговор продолжился. Она спросила его, как он себя чувствует, комфортно ли ему, Джеймсу в своей шкуре; Джеймс мало что мог сказать по этому поводу, кроме того, что он ещё не разобрался, что именно изменилось внутри него, и (хотя он говорил об этом более вежливыми словами), что ему не хотелось бы сделать это с Крэкрофт, женщиной, которую он на самом деле не знал, вместо Френсиса. Но они расстались в дружеских отношениях, и Джеймс был доволен этим разговором. Возможно, это не было бурным со стороны последнего партнёра Френсиса, но она сказала, что ей нравится видеть его счастливым — и Джеймсу нравилось думать, что он делает Френсиса таким же счастливым, как Френсис делает его. Блэнки довольно скоро навестил его, и Джеймс получил основательную взбучку за своё безрассудство. Он воспринял это спокойно (каким бы метафорическим это ни было, учитывая, что Джеймс ещё совсем не ходил), и к концу дня они снова были в дружеских отношениях. Тем не менее, ему было сказано с некоторым авторитетом, что проинформирует Блэнки о том, что произошло, когда он пошел проведать Хикки, и как именно ему удалось украсть, спрятать и в конце концов вонзить в грудь Хикки один из старых железных кухонных ножей Блэнки. - С некоторой лёгкостью, если ты ими не пользуешься,- ответил он тогда, и Блэнки только рассмеялся. Заставил Джеймса пообещать, то он всё равно когда-нибудь получит эту историю (что было очень странно где-то в его груди принять, и Джеймс ещё не обдумывал это). Гудсир наконец появился через две недели после того, как Джеймс проснулся, неся с собой торт, который, хотя и был маленьким, был любовно украшен и дополнен маленькой свечкой, воткнутой в верхушку. Ниже крупными фиолетовыми буквами было написано Выздоравливай. Френсис помог Джеймсу поставить его на прикроватный столик, пододвинув для этого его бутылочку со шрапнелью, и Гудсир поприветствовал его с некоторым усталым энтузиазмом. С ним была леди Безмолвная, державшая его за руку. Она представилась как Силна, и хотя Джеймс уже слышал это имя раньше, ему было приятно наконец услышать его из уст самой женщины. - Очень приятно вас видеть,- сказал Гудсир. Он и сам выглядел уставшим, и было ясно, что он пришёл сюда в гости, а не на работу. И всё же его энтузиазм был заразителен. - Хорошо быть на ногах,- ответил Джеймс, удовлетворительно кивнув.- Френсис сказал мне, что я должен поблагодарить вас за это. Гудсир имел наглость выглядеть застенчивым. - Ну, я… я сделал только то, что вам нужно. И я рад, что это сработало. Вот и выздоравливайте. Хотя я… я думаю, это должно быть немного странно. - Так и есть,- последовало признание.- Но теперь у меня есть время научиться этим вещам. Гудсир кивнул, но тогда заговорила Силна. - Тебе следует,- сказала она. Джеймс обратил на неё всё своё внимание при звуке её голоса — он не слышал его много лет, даже пока она оставалась в компании экспедиции.- Учись, значит. Три фейри исчерпали себя, создавая тебя. Это будет что-то значит. Он моргнул. Джеймс ещё раз кивнул, уже немного более трезвый. - Буду. - И вы можете обратиться к нам за советом,- добавил Гудсир, сам возвращаясь к разговору.- Я бы… ну, я не совсем фейри, но это тоже могло бы помочь. Зная, что люди думают обо всём этом. Даже если я немного… ну, даже если люди, которых я знаю, могут отличаться от тех, кого ты знал. Джеймс хмыкнул. - На самом деле ближе, чем вы думаете. Это снова подстегнуло Гудсира и Силну — очевидно, они слышали о том, что сказал им Ходжсон, описывая, кем был Джеймс, и им было интересно учиться самим. Джеймс снова заговорил об экспедиции, насколько он мог сказать, не утомляя себя и не отзываясь плохо ни о Гудсире, ни о Силне. Особенно любопытна была Силна. - Ходжсон сказал, что ты знаешь всех,- сказала она, делая ударение на этом слове. Было достаточно ясно, что она сомневалась по поводу того, как на английской лодке с моряками Королевского флота оказались такие горожане, как Крэкрофт, леди Джейн и, вероятно, она сама.- Это было правдой? Как? Голос её звучал скептически — это придавало её голосу некую нотку, которой Джеймс раньше не слышал. Самое большее, что он когда-либо слышал от неё, было во время смерти её отца — с тех пор она по большей части молчала. Эта новая болтовня была желанной. И Джеймс обнаружил, что не возражает против подробностей, которое она вытянула из него. Не о медведе, а о характере её собственного пребывания на кораблях; о том, как умер её отец и Гудсир настоял на том, чтобы попытаться спасти его. Как Гудсир последовал за ней от «Эребуса», когда мужчины заволновались из-за её присутствия, и поселился на «Терроре». Гудсир, казалось, в равной степени воодушевлён этим, и все трое — Френсис, Гудсир и Силна — рассмеялись, когда он подсказал им, как он попал на допрос, который Френсис провел для Силны. Джеймс не думал, что их с Френсисом спор был таким уж забавным, но оглядываясь назад, он предположил, что ситуация была настолько абсурдна, что можно было посмеяться. Френсис, до безумия пьяный (вероятно, от украденного у Джеймса виски, это точно), отчаянно нуждающийся в ответах и ужасно невнятно произносящий инуктитут. Джеймс, демонстративно несущийся по льду в раздражении, чтобы противостоять ему, как поймал Литтла, посланного за выпивкой. Возможно, это был рассказ об этой истории. В любом случае, было приятно оказаться в окружении смеха. Они разделили торт, пусть и маленький. Гудсир с энтузиазмом попрощался с ними, когда часы посещений подошли к концу, и Френсис всё равно составил ему компанию ещё немного. Вероятно, врачи знали, что их не стоит беспокоить, так же, как и горожане. Компанию Джеймсу составил Ходжсон (который обильно и многословно извинился перед ним), Хартнелл (который принёс ему цветы и заверил, что его персона находится в процессе освобождения от убийства) и даже довольно серьёзные Тозер и Гибсон (которые оба, казалось, всё ещё скорбели; Джеймс едва мог винить их, поскольку, вероятно, Хикки очень глубоко проник в сознание любого из них). Ему потребовалось некоторое время, что снова начать хорошо ходить, и всё это время врачи наблюдали за ним. Френсис держался относительно близко, переходя от простых упражнений для проверки здоровья позвоночника и всего тела к ходьбе по коридорам клиники, даже с посторонней помощью. Но Джеймс был полон решимости — по его мнению, это помогало, когда было на чём сосредоточиться, даже когда пошёл первый снег и температура понизилась ещё больше. Он мог видеть это через окно своей палаты, и хотя это действовало ему на нервы, было легче. Было приятно, что его снова зовут Джеймсом, что не обращаются не «Боулин», а «Фицджеймс». Как бы сильно это ни огорчало его на протяжении многих лет, Джеймс обнаружил, что теперь оно ему нравится — возможно, отдалённость от него расположила его к нему немного больше, хотя Джеймсу эта мысль показалась немного глупой. Тем не менее, когда Стэнли привлекал его внимание «Фицджеймс», или Макдональд шутил, что, возможно, им следует называть его коммандер (Джеймс поморщился от этого), это заставляло его чувствовать себя гораздо более заметным, чем когда они называли его Боулин. К тому времени, когда Джеймс был готов покидать клинику — а ушёл именно Джеймс Фицджеймс, а не Том Боулин, который был госпитализирован — он сделал это с ещё одним запасом лекарств, который, вероятно, будет принимать дольше, чем предыдущий набор. Вместо того, чтобы рыться в бюро находок, на этот раз Френсис принёс ему одежду, которую он мог надеть из дома; он задержался в комнате, пока Джеймс одевался и сам Джеймс позвал его составить компанию. На этот раз без костылей, с его коленом всё в порядке, как никогда (немного болело в холодные дни, но практически не пострадало), но Джеймс всё ещё был забинтован, когда натягивал рубашку на плечи. Френсис застегнул её за него, взяв на себя эту задачу с каким-то надменным вызовом. Как будто… конечно, он это делал, и Джеймс должен быть за это благодарен. Джеймс не возражал. Это дало ему возможность положить руки на талию Френсису, понаблюдать за его работой. Френсис положил руку на поясницу, когда они в последний раз возвращались через клинику, его пальто висело у него на другой руке. Как только их отпустили, они спустились по ступенькам из клиники, и Джеймс ступил на снежную подстилку Франклина. Обувь скрипела под ногами. Волосы Джеймса снова отросли, пока он был в клинике; ему придётся наведаться в парикмахерскую, чтобы правильно их уложить. Они были почти такой же длины, как они покидали Англию, и Джеймсу было приятно думать, что они вернутся в хорошем состоянии. По пути домой Джеймса встретил некто Анри Левесконт. У него был расчётливый вид, и Джеймс повернул голову, чтобы посмотреть на него, стоявшего на тротуаре рядом с ним и Френсисом. - Это Джеймс, не так ли?- спросил он в конце концов? Джеймс кивнул. - И когда ты сказал, что ты из военно-морского флота… Улыбка Джеймса была немного понимающей. - Да, Королевский флот Её Величества королевы Виктории. Данди повернул голову набок, на его лице появилось нечто среднее между озорством и расчётливой мыслью. Он открыл рот, но вопрос был достаточно ясен. Джеймс сказал: - Лейтенант. На «Эребусе». Выражение Данди немного изменилось. Его губы слегка изогнулись. - Фэйрхолм был должен тебе поездку на лодке,- начал он с ложной задумчивостью.- Совсем скоро вода замёрзнет на зиму. Мы должны сделать это в ближайшее время. Джеймс промурлыкал, всё ещё изображая застенчивость, соответствующую настроению Данди. - В настоящее время я не в хорошей форме для плавания. Возможно, нам следует начать с меньшего — думаю, зимой здесь можно заняться и другими делами. - Так и есть,- сказал Данди.- И кто-то должен тебе показать. - Действительно,- улыбнулся Джеймс.- Значит, мы ещё увидимся. - Так и будет,- ответил Данди, как будто проверяя это слово на себе. Он уверенно ухмыльнулся, и Джеймс смотрел, как он продолжает идти по тропе. Джеймс взглянул на Френсиса, подтолкнул его, и они пошли дальше. Тот дом в конце дорожки приветствовал его, несмотря на то, что зелень на зиму была выкрашена в белый цвет. Снег запорошил настил, и дверь распахнулась ещё до того, как Джеймс сошел с дорожки. Джопсон стоял там, в дверном проёме, и его глаза блестели при виде их обоих; позади них Литтл выглядывал из-за спины своего партнёра, чтобы тоже понаблюдать. - Джеймс,- сказал Джопсон, на его лице светилась радость и облегчение.- Я вам скажу — это имя подходит вам гораздо лучше, чем Боулин. Френсис отодвинул их в сторону, чтобы впустить Джеймса, и дверь за ними закрыли, чтобы не выпускать тепло. Джопсон крепко обнял Джеймса, прежде чем кто-либо из них успел что-либо сказать, и Джеймсу пришло в голову, что Джопсон, возможно, волновался не меньше Гудсира, учитывая, насколько он, по-видимому, способствовал новообретённой нечеловечности Джеймса. Верный слову Френсиса, Джопсон большую часть вечера возился с Джеймсом, спрашивая, тепло ли ему, комфортно ли ему, голоден ли он или устал. Он расспросил о том, что случилось с Хикки, и с некоторым любопытством спросил, что он слышал в городе о Джеймсе и экспедиции; узнав, что он был стюардом Френсиса, а в конечном итоге стал лейтенантом, он обрадовался, и Литтл, казалось, был так же рад узнать о своём собственном положении там. Френсис, казалось, тоже был счастлив получить дополнительную компанию и видеть своих друзей в таком хорошем настроении. С наступлением темноты, когда над Франклином снова пошел снег, Джопсон настоял на том, чтобы помочь Джеймсу пораньше лечь спать «ради его здоровья». Его уложили, подарили преемницу грелки — резиновую бутылку, довольно плоскую, которая была наполнена кипятком и помещена в тщательно связанный чехол. Она была фантастически тёплой, настолько, что Джеймс поначалу не мог прижать её к себе. Джопсон заверил его, что ему не нужно будет передвигать его, как грелку (!!), поскольку это не представляет опасности для пожара — Джеймсу сразу же пришла в голову идея положить такой предмет в постель, чтобы согреть её, пока его нет, а затем вернуться в удобную, уютную кровать в конце дня. Это было чудесно — по крайней мере, какое-то время. Джеймс задремал, довольный тем, что наконец-то снова спит не только в кровати, но и в своей собственной. Ему не хватало этого ощущения — Джеймс слишком привык к комковатым подушкам на кушетке Блэнки или к очень тонкому и довольно неудобному матрасу клиники. Но он так же скучал по Френсису, и вскоре Джеймс обнаружил, что проснулся и почувствовал себя довольно одиноким. Когда вода в бутылке с ним полностью остыла, Джеймс встал с кровати и побрёл по коридору. Дверь Френсиса была приоткрыта — как будто он знал, что Джеймс каким-то образом придёт — но он спал, когда Джеймс толкнул её. На мгновение он моргнул: Френсис надел пальто перед сном? Большая серая масса заполнила кровать, и Джеймсу потребовалось лишь короткое всхрапывание, чтобы понять, что Френсис просто накинул пальто на свою кровать, как дополнительное одеяло. Учитывая прохладу в воздухе, это подходило. Френсис снова захрапел. Он не занимал всю кровать целиком, оставив один край открытым, и выглядел очень умиротворённым. Как будто сама близость его пальто была бальзамом на душу, даже если он ещё не надел его. Джеймс не был уверен, почему он этого не сделал — ему не хватало этого уже много лет. Конечно, ему бы не терпелось надеть его снова, а не откладывать при каждом удобном случае. И всё же он не стал бы говорить об этом Френсису; Джеймсу почти не хотелось подходить ближе, боясь, что это может нарушить покой Френсиса. Он закрыл за собой дверь и вошел медленно пересёк комнату и опустился на дальнюю сторону кровати. Занавески были задёрнуты, чтобы сохранить тепло, и Джеймс присматривал за Френсисом, пока тот спал, согревшись. Любвоь. Френсис был с ним достаточно нежен, и за последнее время они обменялись поцелуями достаточно много раз, но Джеймс не хотел, чтобы Френсис проснулся и сразу же напугал кого-нибудь, увидев Джеймса с ним в постели. Поэтому он с некоторым колебанием потянулся к плечу Френсиса, едва выглядывавшему из-за его груды одеял и покрывал. - Френсис,- тихо пробормотал он.- Могу я присоединиться к тебе? Френсис хмыкнул и уткнулся лицом в подушку. Прошла секунда, затем другая, и… он повернулся назад, приоткрыв один глаз, чтобы посмотреть на него снизу вверх. - Джеймс?- спросил он неуверенно, пока не протянул руку, пока не коснулся его и не взял руку. Френсис вздохнул и закрыл глаза.- Тогда давай. Спи. Он всегда был ужасно сонным, просыпаясь вот так — почти ещё больший медведь, чем Блэнки, отчаянно пытающийся снова свернуться калачиком и заснуть. И всё же это было очень мило. Джеймс скользнул под одеяло и обнаружил, что оно такое же тёплое (если не теплее), чем его собственное, даже с этой бутылкой. Он остановился на мгновение, но Френсис одним движением перевернулся и положил руку на Джеймса. Френсис протяжно и удовлетворённо вздохнул, а Джеймс сам откинулся на одеяло. Он посидел с этим несколько мгновений, а затем немного повернулся, чтобы обнять Френсиса. Джеймс постарался сделать это так, чтобы не было больно в груди, которая всё ещё довольно сильно болела. Тем не менее, между ними у них получилось прекрасное переплетение конечностей; Джеймс позволил одной из своих ног расположиться между ногами Френсиса, его щека касалась макушки Френсиса. Он почти слышал биение сердца. Даже так далеко. Джеймсу не хотелось задумываться о том, было ли это чем-то новым — что он мог бы сделать сейчас. У него было гораздо важные темы для размышлений — например о том, как приятно было Френсису прижиматься к нему, мягкому и тёплому. Как уютно было лежать рядом с ним, завернувшись в одеяла. Он был почти уверен, что Френсис снова заснул, когда услышал, как тот пробормотал ему в воротник: - Это хорошо. Рука Френсиса на боку Джеймса слегка шевельнулась, кончики пальцев описывали маленькие круги. - Приходи завтра снова. И на следующую ночь. И… каждую ночь, какую пожелаешь. Небольшое сжатие. Однажды Френсис выпустил Джеймса из поля зрения — очевидно, он не хотел делать это снова. - Принято,- сказал Джеймс, как будто эта мысль не заставляла его сердце биться триумфально.- Я не могу сказать, что мне бы хотелось чего-то большего. Френсис что-то проворчал, как будто это прозвучало слишком многословно и слишком формально для такого места, как это. Джеймс поймал себя на том, что почти смеётся над такой реакцией, и закрыл глаза. Френсис был таким тёплым — это было невероятно. С минуту или около того Джеймс больше ничего не говорил. Но он обнаружил, что мысли не покидают его разум, и хотя Джеймс знал, что Френсис не спит, он почти мог притвориться спящим, когда заговорил снова. - Я подозреваю, что мог бы полюбить тебя, Френсис,- начал он, на этот раз более интимным тоном. Френсис протянул руку, погладил Джеймса пальцами по уху, затем по виску, прежде чем найти его челюсть. Когда он наконец схватил её, то поднял голову, чтобы поцеловать Джеймса в губы, задержавшись на несколько секунд. Затем: - Я тоже тебя люблю. Это было наименее романтичное признание, которое Джеймс когда-либо слышал. Это были всего лишь три слова. Глаза Френсиса не были открыты, и он наверняка будет ругать себя утром за своё неофициальное поведение, но… боже мой, это была искренняя, настоящая и комфортная любовь. Френсис обнял его. - С тобой я чувствую себя в безопасности. Никогда не чувствовал себя с тех пор, как… Хикки. Слушали каждый раз. Часть его самого, находящаяся вне его контроля. Принуждение, за последствия которого вряд ли стоит бороться. У Френсиса было много причин чувствовать себя в опасности, и его облегчение оттого, что одна из них не осталось, было ощутимым. - Никогда больше,- пробормотал Джеймс, поднимая руку к затылку Френсиса. Они задержались там ещё на мгновение; Джеймс обнаружил, что даже мысль о Хикки снова столкнётся с ним лицом к лицу, наполняет его глубоким чувством защищённости, решимостью никогда не видеть Френсиса таким несчастным, каким он был, когда Джеймс прибыл сюда. Френсис заслужил отдых, все его проявления во всех смыслах этого слова. Френсис что-то напевал, но, похоже, его совсем не волновало, когда Джеймс притянул его ближе. - Я надеюсь, что мы никогда больше не столкнёмся с таким человеком, как он,- сказал он.- Но я… Когда Френсис против него в целости и сохранности, гнев Джеймса на Хикки казался менее важным. Возможно, он ушёл, возможно, и нет, и он вернётся почти же, как, казалось, возвращался каждый мужчина во Франклине. В любом случае, это не имело значения. Не в этот момент. - Я тоже чувствую себя здесь в безопасности,- тихо закончил он.- Как бы… я ни разочаровывался, когда я… узнаю о себе. В манере, который Джеймс никогда от себя не ожидал. Никто не планировал превращения в фею. Или — такие люди, как Джеймс, этого не делали; он был совершенно уверен, что кто-то это планировал, независимо от того, произошло ли это когда-либо. - Хм?- хмыкнул Френсис, приподнявшись на локте. Его прекрасные волосы торчали во все стороны, и Джеймс понял, что раньше он, возможно, не мог видеть — шторы закрывали лунный свет, но комнату было видно ясно. Он почти не заметил. Френсис изучал выражение его лица. С лёгким беспокойством: - Ты… Ты всё ещё ты, Джеймс. Ты знаешь это? То, что ты фейри, изменило тебя не больше, чем то, что ты проснулся здесь. - Может быть и так,- сказал Джеймс, наблюдая, как Френсис обеспокоенно нахмурился. Он чувствовал себя пойманным — Джеймс избегал этого разговора по уважительной причине, поскольку эта тема вызывала у него дискомфорт. Он полагал, что Джеймс достаточно хорошо знал, кем должен был быть Джеймс Фицджеймс, созданный таким образом, чтобы роль и жизнь, которую он построил для себя, одновременно желанными и впечатляющими. В какой-то степени он даже знал, кем должен был быть «Том Боулин», хотя бы в качестве прикрытия. Скорее роль в пьесе, чем настоящий мужчина. Но то же самое можно сказать и о Джеймсе Фицджеймсе, предположил он. Ещё одна роль в пьесе, построенная не как защита, а как главная роль. Проблема с такой ролью заключалась в том, что Джеймсу казалось, что он больше не знает реплик и даже не подходит на эту роль. Между тем, как всё рухнуло на сланец, и тщеславие, и это хрупкое чувство собственного достоинства, и жизнь во Франклине, не обретшая того смысла, к которому он привык — всё изменилось во внешнем мире, это было очевидно. А это означало, что Джеймсу тоже пришлось измениться. Но он не знал, во что. Это новое… дополнение к его существу, хотя он и избегал мыслей об этом, не помогло ему. Френсис всё ещё смотрел на него, на его лице читалось беспокойство. Джеймс сжал губы, пытаясь найти правильный ответ. - Я просто… Он вздохнул. - Эта тема, которой я по большей части избегал,- сказал он, стараясь, чтобы в его голосе не слышались нотки нервозности.- Я… потратил большую часть своей жизни на определение того, кто я есть по характеру своих действий. И мои звания. Полагаю, что заставляет меня колебаться то, что я… я знаю, кто я такой, в том смысле, что позолоченные истории Джеймса Фицджеймса доказывают, что он нечто большее, чем его… обстоятельства. Он отвёл взгляд от Френсиса. - Но эти истории больше не имеют значения,- пробормотал он.- И без этого я не знаю, действительно ли я понимаю, кто такой Джеймс Фицджеймс. Джеймс до сих пор чувствовал на себе взгляд Френсиса, но его взгляд бы расфокусированным, так как он думал, что по-настоящему заметить это было трудно. - Это… новая вещь,- попробовал он ещё раз.- Я больше не являюсь человеком. Возможно, я сравниваю это с тем, как держать заряженный мушкет, не зная, как им пользоваться. Моя рука остаётся на спусковом крючке, но я не узнаю, выстрелили из него, пока не станет слишком поздно. Он снова притянул Френсиса чуть ближе. Теперь, когда Френсис сидел, это было немного сложнее. - Я бы не хотел никому причинять боль, и меньше всего тебе. По этой причине я бы потребовал, чтобы я учился сам. Но я думаю… я думаю, потребуется некоторое время, что это значит для Джеймса Фицджеймса. Для… меня. А пока прости мою собственную неуверенность. - Нечего прощать,- сказал Френсис и слегка присел, подперев голову ладонью.- Мне пришлось приспособиться к тому, чтобы стать человеком. Потребовалось время. Понятно, что и тебе придётся пройти ту же самую кривую обучения. Другая его рука замерла на плече Джеймса, затем подкралась к его подбородку и провела большим пальцем по щеке. - Я не боюсь тебя, Джеймс. Может быть, ты ещё не совсем знаешь, что делать, но ты только что вышел из клиники — очевидно, что ты мало тренировался. Уголок его рта приподнялся. - Можно начать с малого. Возьми мою фамилию. Джеймс, должно быть, заметно побледнел, потому что сдержанная почти улыбка Френсиса стала только шире при виде выражения, появившегося на лице Джеймса. Его лоб наморщился в беспокойстве; доверие Френсиса к нему было ободряющим, да, но… - Ты только что получил его обратно,- сказал Джеймс с резкостью в голосе. Теперь он не мог этого скрыть.- Конечно…? Ты, должно быть, хочешь, чтобы это было только для тебя, не так ли? - Это был момент. На самом деле, это было много моментов,- оправдывался Френсис. Он зачесал волосы Джеймса в сторону, захватив более длинные пряди.- Если это тебе покажется неправильным, я уверен, что Джопсон сможет убедить тебя отказаться от этого. Он гораздо более опытный фейри, не так ли? Френсис был так уверен в себе. Как могло такое случиться? Что, если Джеймс сделал что-то ужасное, каким-то образом сломал его? Френсис поднял брови. Тихо, немного мягче: - Да, ладно, Джеймс. Такого раньше никогда не случалось. Никакой катастрофы не надвигается, нет ничего хуже головной боли для любого из нас. Джеймс доверял Френсису. Доверился этой уверенности. Чему он не доверял, так это своей собственной неопытности, и теперь у него было время узнать, что эта неопытность может сделать с людьми во время стресса. Но Френсис ждал его ответа, его взгляд был терпеливым, а выражение лица всегда любящим. Хотя Джеймс всё ещё не был уверен, Френсис верил в него. С некоторой неуверенностью он сказал: - Хорошо. Хотя… ты обнаружишь, что я не совсем уверен, как это сделать. - Как насчёт того, чтобы пойти традиционным путём? Прежде чем ты попробуешь надо мной скромные трюки,- ответил Френсис и — если глаза Джеймса его не обманывали — подмигнул. Однако его тон стал деловым.- Давай. Спроси мою фамилию. Джеймс вздохнул, но всё равно колебался. Пауза между ними. Наконец, Джеймс спросил: - Могу ли я… узнать твоё имя? Твою фамилию. - Да, конечно,- сказал Френсис, как будто они знакомились на улице, а не прижались почти грудь к груди в постели.- Это Крозье. Джеймс почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Это было странное чувство — слабое, приглушенное из-за того, что он уловил отрывочную часть имени, которое, как знал Джеймс, состояло из четырёх компонентов. И всё же Джеймсу казалось, как он поймал в свои руки бабочку, нежную и слегка бьющуюся о его метафорические ладони; он почувствовал, как в тот момент, когда ему передали имя, прошла доля секунды, прежде чем оно было внезапно передано в его распоряжение. Его владение. Джеймс почувствовал, как это поселилось где-то внутри него, в той части его самого, которую он ещё не исследовал. Как будто она остановилась внутри какого-то насеста или клетки, которые он держал в своей груди. Когда он ощутил это чувство, его взгляд оторвался от Френсиса, и Джеймс почувствовал, как его брови нахмурились, когда он попытался отследить… имя. В отличие от напряжения мышцы, у Джеймса возникло неприятное ощущение, что, если он двинется против этой новой вещи не в ту сторону, это имя может натянуться. Может быть, заставить его что-нибудь сделать? Джеймс не знал. Как только он почувствовал, что имя комфортно прижилось, он снова взглянул на Френсиса. И всё же Джеймсу потребовалось несколько мгновений, чтобы заговорить. - Это… я чувствую это,- сказал он, немного запыхавшись.- Я чувствую это. Поспешно, как будто имя могло исчезнуть, если бы Джеймс не сосредоточился на нём, он взял одну из рук Френсиса и прижал к всё ещё перевязанной груди Джеймса. - Здесь,- сказал он, встретившись взглядом с Френсисом.- Оно здесь. - Как насчёт этого?- спросил Френсис, и его улыбка стала шире, а морщинки вокруг глаз превратились в полумесяцы. Его большой палец слегка пошевелился из стороны в сторону как ни в чём не бывало — даже если Джеймс и не возражал забыть о них, Френсис всё ещё помнил о своих травмах.- Я всегда полагал, что Хикки держал своё в горле. Или под языком, как лезвия бритвы. Это гораздо предпочтительнее. Он казался лёгким, счастливым — не загнанным в ловушку и не встревоженным, как опасался Джеймс. Френсис наклонился и быстро поцеловал Джеймса. - Разве я не говорил? Ты не делаешь ничего плохого. Я думаю, что это было самое удобное место для моего имени и за последние десятилетия, и я считаю, что там моё собственное владение. - Френсис,- сказал Джеймс, выдыхая это слово в момент облегчения.- Френсис… Он наклонился, чтобы снова поцеловать Френсиса, на этот раз дольше. Это всё ещё было движение облегчения, головокружительной радости — Джеймс всё ещё чувствовал в себе ту часть Френсиса, такую же тёплую, как и сам этот человек. Каким бы слабым оно ни было, если бы Джеймс прикоснулся к нему, он почувствовал бы в нём качества Френсиса — уравновешенность, упрямство. Верный. Когда он отстранился, Джеймс не смог удержаться от лёгкого смеха. Френсис казался таким же довольным, и какое-то мгновение они просто наслаждались присутствием друг друга. - Крозье,- сказал Джеймс, повторяя то, что ему дали. Это имя шевельнулось в нём, откликалось на зов, и улыбка Френсиса над ним стала ещё ярче. - Френсис Крозье,- повторил Джеймс, снова встретившись взглядом с Френсисом. И снова эта тёплая волна внимания.- Френсис… Крозье. - Ты готовишься к остальному?- спросил Френсис, совершенно очарованный.- Это как если ты обращался с ним в лайковых перчатках — на нём нет ни следа, только не от тебя. Его когти оставили крошечные вмятины на груди Джеймса, тщательно контролируя вес. - Ты был бы осторожен, а? Если бы я позволил тебе позаботиться об этом, возложил на тебя ответственность. Ты не заставишь меня делать то, чего я не хотел бы, и не используешь это против меня. И пока оно было у тебя, никто также не смог бы забрать его снова. Не так, как это сделал это Хикки. Он… Его плечи напряглись, словно ожидая удара, и опустились, когда его не последовало. - Полагаю, теперь я могу это сказать, не так ли? Он взял это в ночь нападения Софии. Я услышал, что происходит, бросился туда — Хикки одним махом забрал моё пальто и моё имя. - Как?- спросил Джеймс, его улыбка померкла из-за смены темы.- Как он…? Мисс Крэкрофт сказала мне, что Тозер и Армитедж тоже были там той ночью. Они пошли извиниться перед ней. Рука Джеймса немного ослабла, хотя Френсис не убрал свою руку с груди Джеймса. Вместо этого Джеймс осторожно положил руку на запястье Френсиса; теперь его внимание было снова сосредоточено на Френсисе. - Он… использовал Крэкрофт в своих целях против тебя? Или само пальто? - И то, и другое, в некотором смысле. Френсис вздохнул, его взгляд потускнел, и на него нахлынули воспоминания. - Я услышал шум — она была почти здесь, и, кроме того, у меня было чувство, что моё пальто в опасности. София уже была на земле, когда я добрался туда, Хикки держал моё пальто, и у него было такое выражение лица, когда он увидел. Как будто он этого не ожидал, но ему только что вручили подарок. Выражение его лица исказилось от отвращения. - Он сказал, что причинит Софии ещё больше вреда, если я не сделаю, как он сказал, и, учитывая, что за ним стоят эти люди, и я не могу так рисковать. У него было моё пальто за моё молчание, но этого было недостаточно — ему нужно было, чтобы мои губы были запечатаны навсегда. И более того, ему нужно было кого-то обвинить,- он слегка покачал головой.- Он держал меня там, застывшего, до восхода солнца. Только тогда мне разрешили отвести Софию в клинику, и я, в свою очередь, не вызвал ничего, кроме подозрений у Джейн, а затем и у всех в городе. Хикки точно знал, что она подумает — что я ревнивый пьяный дурак, который причинит ей боль, столкнувшись с отказом. Тень того Френсиса Джеймса, которого он впервые встретил здесь, омрачила его лицо. - Френсис,- вздохнул Джеймс, поднимая руку от запястья к его лицу.- Я… я не могу себе представить. Френсис ничего не говорил, просто наблюдал за Джеймсом несколько мгновений. Джеймс, со своей стороны постарался быть тактичным, когда снова заговорил. - Когда я столкнулся с Хикки,- начал он мягким голосом,- он… он говорил о том, как трудно ему было встретиться с тобой лицом к лицу. Что бы он ни пытался, ты продолжал возвращаться. Это… я слышал по его голосу, как сильно это его разозлило. Даже когда ты чувствовал, что он имеет над тобой полную власть, Хикки всё равно казалось, что он ничего не контролирует. Как будто ты равняешься ему — даже превосходишь его. Вот… в конце концов, почему Джеймс был здесь. Он предпочёл не упоминать об этом. - Хм,- взгляд Френсиса стал задумчивым, затем немного грустным.- Полагаю, в конце концов я это сделал. Я нанёс ему смертельный удар. Казалось, Френсис мог бы сказать ещё что-то о Хикки, но… он проглотил это, снова посмотрев на Джеймса. - Я хочу сказать, что моё имя вываляли в грязи. Его задушили, заковали в цепи и выплюнули, как яд. Я только… я только хочу сейчас почувствовать ту безопасность, на которую взглянул мельком, оставив часть её тебе. Он провёл рукой вверх, пока она не коснулась шеи Джеймса, где он откинул её назад, баюкая его голову. - Ты относишься ко мне с такой заботой, Джеймс. Джеймс закрыл глаза, сосредоточившись на этом ощущении. - Ты не должен ожидать меньшего. Он погнался головой за рукой Френсиса, поворачиваясь навстречу ей, когда она натянулась вперёд, чтобы погладить по щеке. Джеймс запечатал поцелуй на ладони Френсиса. - Даже то, что ты мне дал,- пробормотал он достаточно тихо, это лишь задержалось в воздухе между ними,- даже то, что ты мне предложил, согревает меня. Я… я чувствую твои достоинства, те качества, которые я полюбил в тебе. - Ты любишь меня. Ты любишь меня, и я чувствую это глубоко, в одном и том же месте. Его грудь, рядом с сердцем. Френсис вздохнул, вечно романтичный. - Возьми остальное, Джеймс. Я хочу чувствовать это, и ничто не должно это заглушать. Спроси меня, не так ли? Спроси, пожалуйста. Джеймс вздохнул, приоткрыв губы. Он двинулся навстречу глазам Френсиса, удерживая взгляд на долгое время. - Могу я узнать твоё имя?- спросил он интимным тоном, хотя Джеймс и не собирался этого делать. Френсис наклонился и прошептал ему на ухо, касаясь щеками. Между ними как будто натянулась верёвка, удерживая их вместе, неразрывную связь. Френсис тоже это почувствовал — он ахнул, крепко прижимая Джеймса, и уткнулся лицом в изгиб шеи Джеймса. Это было почти ошеломляще. То же самое чувство, которое было несколько мгновений назад, вернулось, и Джеймс тоже сильнее схватил Френсиса. Но вместо вздоха, этого едва заметного, Джеймс почувствовал всё это, оставшиеся три имени, которые Джеймс уже знал, встали на свои места рядом с первыми. Оно больше не чувствовало, что внутри него покоится слабая маленькая бабочка; Джеймс чувствовал, что она порхает, как птица, больше и сильнее. Цельная. - Френсис,- сказал Джеймс, и он почувствовал, как это имя вздрагивает внутри так же, как и Френсис против него. Глаза Джеймса закрылись. Когда он произнёс это снова, Френсис издал тихий звук, и Джеймс почувстовал, как когти впились ему в спину.- Ох, Френсис. Они молчали друг против друга, оба шатались от пережитого. У Джеймса почти закружилась голова, но всё ещё было так тепло. Снаружи, с прижатым к нему Френсисом, но теперь и внутри. Френсис Родон Мойра Крозье. Даже воспоминание об этом в его сознании, обращение с ним, как с бесценным историческим артефактом, найденной в какой-нибудь упорной экспедиции в дальние уголки мира, заставляло Френсиса вздыхать против него. - Ты кто-то другой, Джеймс,- сказал он, прижимаясь губами к шее Джеймса, с тёплым дыханием. Френсис просто держал его — как будто ему хотелось войти в Джеймса, как дух, следовать за своим именем внутри. Он напевал, и Джеймс чувствовал эту вибрацию внутри. - Ты хорошо об этом позаботишься, не так ли?- произнёс он, наполовину команда, наполовину вопрос.- Я не могу взять твоё взамен, но ты сохранишь его. Сделаешь. - Я ничего не буду держать ближе,- откликнулся Джеймс всё ещё чувствуя, что у него перехватывается дыхание.- Френсис… Он отстранился совсем немного, настолько, что вместо этого их лбы соприкоснулись; Джеймс обхватил обеими руками лицо Френсиса, ожидая, пока Френсис откроет глаза и встретится с его глазами. - Френсис,- начал Джеймс, но на его лице вспыхнула яркая улыбка, и он попробовал ещё раз. На этот раз он призвал это тёплое имя, хранившееся в его сердце, и произнёс его со всей любовью, на которую был способен. - Френсис Родон Мойра Крозье,- произнёс Джеймс, и это обращение было похоже на молитву.- Я люблю тебя. Я… я люблю тебя, Френсис. Френсис неожиданно зарыдал. Затем он поцеловал Джеймса, и его щёки, казались, были влажными, между ними стояли слёзы. Это было признание само по себе, и невероятно уязвимое — даже более уязвимое, чем просто произнесение его имени. - Я люблю тебя,- сказал он наконец, когда они после всего расстались, переводя дух.- Джеймс. Боже, мой Джеймс. День, когда ты прибыл в этот город, я буду праздновать до самой своей смерти. - Френсис,- ответил Джеймс, его глаза увлажнились. Он обнаружил, что едва способен сказать что-нибудь ещё, слова были не такими сладкими на его губах, как имя Френсиса.- О, Френсис. Он рванулся вперёд, чтобы прижать Френсиса к себе, даже поцелуи были не такими интимными, как ощущение биения сердца Френсиса в его собственной груди и частички Френсиса, которая лежала прямо внутри. Теперь было всё по-другому — каким-то гораздо более личным, более сплочённым, чем было несколько минут назад. Джеймса убаюкивало тепло, которое он перенял у Френсиса — и от самого Френсиса, свернувшегося калачиком на груди Джеймса и такого цельного и невредимого, каким он всегда был. Они проснулись, прижавшись друг к другу, и когда Френсис пошевелился, Джеймс поприветствовал его ещё одним полным произнесением его имени, нежным и любящим.