Теперь только ты.

Школа была безлюдной. И не просто безлюдной, а чертовски пустой. Гермиона медленно спускалась по каменным ступеням к Большому Залу на ужин, хотя есть не хотелось абсолютно. С отъезда ее друзей прошло всего несколько часов, а она уже чуть не задыхалась от одиночества. Так хотелось хоть кого-то рядом. Но гостиная Гриффиндора была до смешного молчаливой. В этом году в Хогвартсе осталось всего семь учеников, включая ее и Малфоя. Двое из Слизерин, трое из Пуффендуй, один Когтевранец и одна она – гриффиндорка. Девушка уже видела всю свою «светлую» перспективу каникул. Радовало только одно – она может почитать в тишине. Забраться в кресло у камина и отдаться книгам – единственным ее друзьям, оставшимся в стенах замка. Но все это была ерунда. И одиночество, и молчаливые стены. Такая мелочь, по сравнению с мыслями о Джордже. Этими самыми мыслями, что вызывали жгучую боль где-то внутри. Он уехал, не сказав ей не слова, убежденный, что она осталась в замке по своей воле. Как можно быть таким глупым? Как можно такое подумать? Она ведь подошла к нему еще раз, в гостиной, когда он вытаскивал свой чемодан из спальни. Она пыталась еще раз объяснить ему. Но он даже слушать не захотел. Просто развернулся, скользнув по ней сердитым взглядом, и ушел. Девушка настойчиво прогоняла из головы образ этого лица. И воспроизводила его снова и снова. Вспоминала их общие вечера у камина, тепло его рук, заботливые глаза и просто отказывалась верить, что он уверен в ее лжи. Внутри снова заскребли кошки. Царапины на душе. Почти кровоточащие. Нужно просто отвлечься от этого всего. Он ведь поймет ее, простит. Она знала. Это ведь Джордж. Её Джордж Уизли. Малфой не пошел на ужин. Не хотелось никого видеть. Ни профессоров, со своей гребанной уверенностью в своей правоте и идеальности чертовой школы, ни Грейнджер, с вечно обвиняюще-сочувственным взглядом. Какого хера она вообще так на него смотрела? Как будто ей жаль. К черту. Драко резко встал с постели и спустился в общую гостиную Слизерина. Пустую, естественно. Это радовало до покалывания в пальцах. Ни тебе шума, ни лишних глаз. Невероятно прекрасно. Даже удивительно, что он нашел плюс в своем заточении. Которое, к слову сказать, уже не являлось для него чем-то омерзительным. Насладившись тишиной помещения, он справедливо решил, что остаться в пустом Хогвартсе не так уж и плохо. Ключевое слово здесь – пустом. Если не выходить за пределы территории Слизерина, конечно. В конце концов, какие него были варианты? Отправиться в пустой Мэнор? Невыносимо. Поехать к Забини - неплохо. Но обязывать к чему-то друга, пусть он и не откажет никогда – не хотелось. А здесь он один. Целых две недели. Спокойствие и тишина. Почти идеально. Умиротворенный поток мыслей нарушил звук закрывающейся двери. Малфой вздрогнул, быстро разворачиваясь к проему. В гостиную вошла маленькая девчушка в зеленом галстуке. Она стояла, сама напуганная его реакцией и пронзительным взглядом ледяных глаз. Надо же. Он совсем забыл, что со Слизерина не единственный остался в Хогвартсе. Не принял даже во внимание пребывание этой второкурсницы. А теперь вздрогнул от неожиданности. Впрочем, ничего страшного. Слизеринец был уверен, что девчушка никак ему не помешает. Ее присутствие на его квадратах, коими он на две недели считал все помещение Слизерина, никак не скажется на нем. Он снова развернулся спиной к двери, уверенный, что девчушка прошлепает в свою комнату. Даже глаза прикрыл. Поэтому, когда услышал, как кто-то садится на кресло напротив него, удивился. Распахнув глаза, нашел воспаленным взглядом маленькую слизеринку с чуть заметным стеснением на лице. Она во все глаза смотрела на него, крепко сцепив перед собой руки. Прямо как Грейнджер, пронеслось у него в голове. - Чего тебе? – наверно слишком резко спросил он, даже не скрывая раздражения в голосе и интонации. Девчушка молчала. Эта ситуация начала выводить его из себя. Он уже собрался сказать что-нибудь еще, ускорившее бы ее удаление, но слизеринка открыла рот. - Почему ты остался в школе? - с искренним интересом спросила она, прожигая его лицо тем самым взглядом, который требует ответа и побыстрее. - Какое тебе дело, - рыкнул он, немного удивленный, что она вообще осмелилась с ним заговорить. Но она, кажется, продолжала ждать ответа. От внимательного взгляда было неуютно. - Я не собираюсь обсуждать с тобой эту и или какую-либо другую тему. А теперь можешь проваливать, - прямо заявил он голосом чуть теплее утреннего инея. Откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза, показывая своё к ней пренебрежение. Это же просто смешно. С ним некоторые однокурсники боялись заговаривать, а тут какая-то малявка… - А я вот жутко хотела бы попасть домой, - донесся до него тонкий голосок. – Но родители написали, чтобы я не приезжала. Думаю, они просто очень заняты. Ведь не может же быть, что они просто не хотят меня видеть, - неуверенно протянула она последнее предложение. От слова к слову ее голос становился все тише и печальней. Внутренний голос Малфоя взмолился Мерлину. - Дома всегда лучше, чем везде. В любом случае, - еще тише добавила она. Драко резко выдохнул, отчетливо давая понять, что если она не скроется, он поможет ей в этом. Драко Малфой – не тот человек, с которым можно обсудить семейные проблемы и накипевшие эмоции. Драко Малфою все равно на ваш внутренний мир и то, что там происходит. Если вы не Блейз Забини, не подходите к нему вообще. Не разговаривайте. Ему плевать на вас. Через несколько секунд гостиная Слизерина снова опустела. И парень снова решил погрузиться в спасительную тишину. Но дурацкое «Дома лучше, чем везде. В любом случае.» набатом били в голове. Он вылетел из гостиной. Малфой не явился на ужин. Эта мысль почему-то очень прочно засела в голове у девушки, торопливо семенившей по коридору в сторону библиотеки. Она не знала, почему придает этому так много значения, как будто без этого проблем мало. Но мысль была настолько навязчивой и настойчивой, что от нее начинало подташнивать. Грейнджер всеми силами придумывала причины отсутствия слизеринца. Но в голову не шло ничего путного. Мозг подбрасывал самые дурацкие предположения, какие только можно придумать. Она начинала разражаться. Почему бы было просто не спуститься в Большой Зал, как все? Тогда ей бы не пришлось строить свои идиотские догадки! Грейнджер плотно сжала губы и влетела в библиотеку, чуть сильнее хлопнув дверью, чем полагается. Мадам Пинс встретила ее недовольным взглядом. Гермиона не обратила на это внимания, направляясь прямиком в лабиринт книжных стеллажей. Она петляла по узким коридорчиком, пока за очередным поворотом не подпрыгнула от неожиданности. От испуга. Малфой стоял в нескольких метрах от нее с раскрытой книгой в руке. Он перевел взгляд от многочисленных строк на растрепанную девушку. Взгляд не выражал ничего. На нем были обыкновенные темные джинсы, черный обтягивающий свитер и такое привычное безразличие. И ей было так странно смотреть на него не в школьной форме. Без извечного зеленого галстука, который для Гермионы в сочетании с серыми глазами был самой главной ассоциацией со слизеринцем. Теперь этого не было и казалось, будто перед ней другой человек. Глупо, конечно. Гермиона хотела что-то сказать, но только хлопнула ртом, как рыба. Молчание затянулось. И тишина была какой-то уж слишком. На секунду его взгляд приобрел осмысленность. Он смерил девушку оценивающим мимолетным взглядом и на секунду затормозил на ее красном от гнева лице. А затем снова уставился в книгу. И не сказал ничего. Ни слова не проронил. И это было так дико. Она ведь была уже готова. Готова снова услышать весь этот яд и желчь, которыми он обычно плевался, как только появлялась возможность. А тут молчание. Бездонное. Чуть ли не в ужас приводящее. Она снова хотела что-то сказать. Но опять обнаружила, что просто нечего. Нечего сказать ему. И еще она поняла, что уже с минуту стоит и взирает на то, как он смотрит в книгу. Именно просто смотрит, потому что глаза его не двигаются. Он не читает этих строк. Он не видит их, она могла поклясться. А она стоит и рассматривает. И он молчит. Большим усилием воли девушка взяла себя в руки и обошла парня, отводя глаза. Но ноги сами застыли, стоило ей отойти от него на пару шагов. Застыла. Никакой реакции. Ее и не должно быть. - Тебя не было на ужине, - вырвалось, прежде чем она подумала. Прежде, чем успела себя заткнуть. И снова тишина. Оседает на ее коже. Звенит в ушах. Он молчит ей в ответ. По-прежнему. Гермиона не видит его, но внезапно чувствует. Ощущает, как он поднимает бесцветный взгляд на ее затылок. Холодок по коже. И силы, что и без того в дефиците, покидают ее окончательно. Она не может пошевелить даже мыслью, не то что телом. Странное окаменение, а она ведь даже не видит его глаз. Сосредоточилась взглядом на непроглядной темноте за окном. На стеллажах по бокам. - Разве это как-то касается тебя, грязнокровка? – комком яда выплюнул он. Она почти подпрыгивает, голос раздался над самым ухом. Он стоял прямо за ее спиной. Теперь она знала точно. Почти видела в своем воображении, как ее волосы едва—едва касаются ткани на его груди. Она почти наслаждалась этим. О, Мерлин. И она снова проглотила оскорбление, зарывая его куда-то в яму своей гордости. В могилу. Не сегодня. Она будет ненавидеть его завтра. Через час. Как только он отойдет от нее хоть на шаг. Не тогда, когда он стоит так близко. - Нет, - выдыхает она вместе с чем-то тяжелым, осевшим в легких. Его там еще куча. Три вагона. Снова эта тишина. И его дыхание за спиной. Ее бешено бьющееся сердце. Почему-ты-блин-не-отходишь-Малфой? - Тебе интересно знать, - существенно понижая голос, произносит слизеринец. И снова это. Она не знает, как это назвать. Трепет. Покалывание в пальцах. Дрожь. Гермиона не контролирует это. Просто ощущает, но даже бороться с этим не может. И не хочет. - Нет, - на этот раз получается чуть громче. И чуть неуверенней вместе с тем. Что с ней происходит? Почему она теряет себя, когда он рядом? Да что, блин, за фигня? От гневных мыслей, девушка почти приходит в себя. Почти берет себя в руки. Почти. И тут: - Но ты ведь спросила, Грейнджер, - шепот на самое ухо. Так, что его губы почти касаются ее уха. Еле слышно, и в то же время разрывающее громко. Оглушающе. От звука его голоса. От своего собственного имени на его губах. От почти не существующего прикосновения. Слетает нахер крыша. И сердце. Останавливается. Резко перестает биться. Что ты делаешь чертов-чертов-чертов слизеринец. Проклятый Малфой. Ненавижу. Гермиона старается дышать. И вдруг понимает, что крепко зажмурила глаза. До кругов под плотно сжатыми веками. До боли, даром не чувствует ее. Потому что все ее существо сейчас сосредоточено на человеке позади. На хриплом дыхании с его губ. А он все не отходит. Она почти благодарна ему за это. И уже тихо ненавидит себя за это. Но не важно. Грейнджер внезапно понимает затуманенным разумом, что должна ответить. Но понятия не имеет, что сказать. Беспомощно открывает рот. С языка срывается херово ничего. А Малфой все ждет. Ждет, когда она что-нибудь выдавит из себя. И его не смущает эта тишина, так затянувшаяся. Он не борется с собой. Просто стоит в сантиметрах от нее. Не видя в этом логики. Не видя в этом смысла. Имея просто Необходимость. Не понимает себя. Не понимает, почему еще не в самом дальнем от этой грязнокровки углу школы. Не понимает. Не пытается. Парень чувствует, как она мелко дрожит. Как будто из воды холодной только что вылезла. Словно семьдесят три северных ветра обдувают ее прямо сейчас. И он не может оторваться от этого ощущения ее такой рядом с собой. Захотелось положить ладони ей на плечи и почувствовать эту вибрацию ее тела прямо под своими пальцами. Кожей. В своих руках. Ужасается. Опомнись, Малфой! Это же Грейнджер! Грязнокровая-подружка-Поттера. Грязная. Грязная. Грязная. Это именно мысли, он может поклясться, откидывают его назад своей ударной волной. Он делает мелкий шаг назад. Почти несущественный. И все же. А Грейнджер вдруг оживает. Разворачивается, так резко, что он почти вздрагивает. Ее лицо горит. Пара темных глаз пронзает его взглядом. Она складывает руки на груди и ежится. Губы крепко сжаты в тонкую линию. В сумраке библиотеки он не смог бы, наверно, разглядеть черт ее лица так подробно. Но она была так близко. Как никогда. И это непозволительно. Неправильно. Он сейчас уйдет. Губы его изгибаются в обычной презрительной кривой ухмылке, смазанной его самым любимым ядом. Специальным ядом-для-Грейнджер. Да, у него имелся такой. Особенный. Самый крепкий. Малфою кажется, что она облегчённо выдыхает. И немного расслабляет губы. А в помещении по-прежнему тишина. Тишина между ними. Он же вроде собирался уходить? Да, уже. Прямо сейчас. - Не спросила. Констатировала, - наконец, выдавливает она. Разрушая своим голосом пустоту между этими стеллажами. И на Драко видит в ее глазах тот прежний огонек мятежной Грейнджер, привычно посылающей его к черту на любое его слово. И он почти улыбается, встречая вновь своего давнего врага. Дрожащую от злости и раздражения всем хрупким телом Грейнджер. Так хочется сломать ее. Одним прикосновением. Всего одним, можно, Мерлин? Конечно, нельзя, Малфой. Замараешься, - кричит все внутри, брезгливо морща нос. А он уже тянет руку, проводя почти невесомым прикосновением по ее скуле. Она вздрагивает чуть заметно. Но не убегает почему-то. Распахивает свои глазищи, сверля его лицо почти физически горячим взглядом. И кожа ее горит, теперь он чувствует это. Подушечками пальцев. От ненависти, убеждает он себя. Грейнджер медленно прикрывает глаза, когда он поднимается вверх по скуле, ближе к уху. И она не спрашивает, что он делает. Как будто он сам знает. Малфой просто упивается этим жаром и почти неестественной гладкостью ее кожи. Краем ума заставляет себя почувствовать отвращение. И не может. А она все не открывает глаз. Ему уже почти не хватает этого. Грейнджер как-то слишком резко выдыхает, когда он уводит руку вниз на ее затылок, медленно спускаясь прикосновениями по шее. Она в твоих руках, Малфой. Чертова Поттеровская собачка. Она сейчас здесь. В твоей власти. Ломай, давай же. Это опьяняет его. Заволакивает разум. Он вдруг понимает, что всегда хотел этого. Того, что было недостижимо. Казалось невозможным. И вдруг она близко. Здесь и сейчас. Спокойная. Малфой дышит. Всеми силами пытается не забыть про воздух. Не забыть про реальность, блин. И это так сложно. Так сложно, когда она пылает в его руках. В этот самый момент. И вдруг по библиотеке проносится: - Просьба всех покинуть помещение, библиотека закрывается через десять минут, - сухим голосом, словно шуршание листка бумаги, раздается голос мадам Пинс. Эти звуки ломают хрупкое стекло тишины, обитающей здесь. Гермиона немного вздрагивает от этого голоса и тут же ощущает пустоту. Так сильно, почему-то, чувствующуюся сейчас. И слышит шаги, впрочем, тут же затихшие. Стоит на месте. Еще несколько секунд не в силах открыть глаз. Поверить, слишком это дико. И так неправильно, что обидно. Гермиона ежится, когда все же находит силы распахнуть глаза. Она покинула библиотеку, не пуская в голову ни одной мысли. Сейчас было почти больно думать. Ее всегда раздражает, если она чего-то не понимает. А сейчас она абсолютно не имела понятия, что, блин, происходит. Что, черт возьми, это за ерунда? Нельзя, нельзя сейчас думать. Она спокойна, пока не дает себе осознать. Входит в пустую гостиную Гриффиндора и падает на широкий диван возле самого камина. Это как таблетка. Грейнджер моментально расслабляется, теперь мысли сами не идут в голову. Это чертовски все облегчает. Здесь, в тепле, то что произошло в библиотеке кажется нереальным. Она медленно погружается в дремоту, но распахивает глаза, когда в окно кто-то стучит клювом. Это оказывается Букля, держащая в клюве небольшой конвертик. Девушка подлетела к окну, и вытащив почту, разорвала конверт. От теплых слов на бумаге на сердце стало тепло. Гарри и Рон описали ей почти каждый час своего отсутствия. Они помнили о ней, и от этого становится весело. Она снова пала на диван, подгибая под себя ноги. Как хорошо, что в мире осталось хоть что-то прежнее.