Not a Soldier Yet (Еще не солдат)

Нетейам работает над браслетом, который хочет подарить Кири, погрузившись глубоко в свои мысли. К нему подходит его мать и садится на песок рядом, Нетейам косо на нее смотрит. Нутром он чувствует, что вот-вот произойдет что-то неловкое. — Нетейам, — начинает Нейтири, слегка наклонив голову и заглядывая ему в лицо, дергая ушами. Ее никогда ничего не смущает, в отличие от сына. — Я хотела поговорить с тобой об Аонунге. Нетейам приостанавливает мягкие движения рук, крепко зажимая между пальцами крошечную ракушку. Он не хочет верить в то, что только что услышал. С тех пор, как его родители узнали о его отношениях с Аонунгом, один из них все время чувствовал необходимость объяснить ему, как устроено его тело. Нетейам прочищает горло, выпрямляя спину: — Да? Нейтири успокаивающе кладет руку ему на колено: — Я хочу знать, он ли является причиной того, что ты теперь счастлив? Нетейам выдерживает паузу, чувствуя себя пристыженно за то, что предположил, что его мать хотела повеселиться, устроив еще один разговор о размножении. Однако, если он в конечном итоге женится на Аонунге, то никому не нужно будет беспокоиться о случайном ребенке или двух. Нетейам знает о причинах своего существования — его преследуют мысленные образы. Он улыбается, чувствуя, как краснеют щеки: — Так и есть, мама. Нейтири удовлетворенно кивает: — Сегодня ты попробуешь приручить цурака, — начала она, доставая что-то из своего маленького набедренного мешочка. — Я сделала это ожерелье, чтобы оно принесло тебе удачу на этом испытании. Оно сделано из зуба моего первого икрана — Сезе. Нетейам чувствует, как у него болезненно сжимается горло. Он слышал рассказы о предыдущем икране своей матери, который погиб, сражаясь вместе с ней, еще до его рождения. Он с благодарностью принимает подарок из ее рук и завязывает у себя на шее — в этот день на нем не было других украшений. Его мать смотрит на него с такой гордостью в глазах, что сердце парня радостно трепещет. Нейтири обнимает сына за плечи и кладет руку ему на затылок и гладит его распущенные волосы, нежно проводя пальцами по мягким локонам. — Я не сомневаюсь, что у тебя все получится. Ты всегда был моим маленьким воином. — Спасибо, — мягко шепчет он и крепко обнимает мать в ответ, зарываясь лицом в ее волосы. Они медленно расцепляют объятия, отстраняясь друг от друга. Внезапно у Нейтири в глазах появляется странный игривый огонек. Нетейам бледнеет. — Есть еще кое-что, что я хочу знать о ваших отношениях с Аонунгом. — Мама, пожалуйста, не делай этого со мной, — Нетейам закрывает лицо обеими руками, все еще сжимая браслет, который до этого откладывал только для того, чтобы надеть новое ожерелье. — Папа уже достаточно помучил меня этим. — Он не знает, как эти штуки работают, — засмеялась Нейтири, наблюдая, как ее сын дергается от смущения. — Я знаю, что он говорил с тобой. Просто знай, что у него добрые намерения. Однако он ничего не знает. — Но мама, откуда ты знаешь? Ты же женщина, — ворчит Нетейам и с силой, чуть большей, чем нужно, сует в сумку оставшиеся ракушки и бусины. — Сын мой, я точно знаю, какой будет твоя роль, — Нейтири мягко хлопает его по плечу. — Я не слепая и хорошо тебя знаю. — Что ты пытаешься этим сказать? — Нетейам чувствует в этот момент, что он вот-вот расплачется от унижения. Он уходит от прикосновения матери и ворошит песок рядом с собой. Нейтири только продолжает улыбаться. Теперь она такая же, как и всегда, но ему очень хочется, чтобы иногда она тоже слишком нервничала, чтобы говорить о таких вещах так свободно. Это спасло бы его от крайне неловкого разговора прямо перед очень важным испытанием в его жизни. — Сын мой, я только пытаюсь сказать, что есть кое-что, что тебе понадобится, о чем твой отец, вероятно, не подумал, потому что он даже не знает, что это существует, — Нейтири смотрит на горизонт, слабо улыбаясь, словно видит воспоминание, пляшущее над волнами. Нетейам поджимает губы: — Какие вещи? — Вещи, которые сделают все проще, — Нейтири проводит тонкими пальцами по песку. — Для тебя спаривание может быть болезненным поначалу, потому что ты не женщина, но ты будешь на ее месте. Нетейам закатывает глаза и обхватывает себя руками. Если бы у него были клыки, прямо сейчас, он был уверен, что обнажил бы их. — Хорошо, что это за штуки и что они делают? Нейтири наклоняет голову и снова поворачивается лицом к сыну: — Если ты добьешься успеха сегодня, я знаю, что ты будешь делать, когда наступит ночь. Я все приготовила для тебя в нашем доме. — Мама! — Нетейам заскулил, огорченный тем, на что только что намекнула его мать. — Я знаю, что ты знаешь, но тебе не обязательно говорить это вслух. — Почему нет? Моя мать объясняла мне эти вещи, когда я тоже достигла совершеннолетия. В этом нет ничего постыдного, это часть жизни, и это прекрасно. Нетейам судорожно выдыхает: — Хорошо. — Самое главное, что тебе понадобится, — это масло, — его мать внимательно следит за его лицом, ища любой признак того, что ей нужно остановиться. Не увидев ничего, кроме обычного юношеского смущения, она продолжила объяснять. Брови Нетейама нахмурились в замешательстве, когда он моргнул, глядя на нее: — Ты права. Папа точно ничего не говорил о масле. — Я знаю об этом. Твой отец как ребенок, — говорит Нейтири, вызвав смех старшего сына. — Он знает только то, чему его научили. Как только их разговор закончился, Нетейам стал сомневаться, что он вообще хочет пройти брачную церемонию прямо сейчас. Он чувствует, что им нужно подождать еще немного. Ему нужно помнить все, что ему рассказала мать, и он хочет убедиться, что не почувствует боли. Нейтири сказала, что это возможно. Зазвучал рог. Пора начинать подготовку к церемонии. Нетейам знает, что жители рифов красят лица по этому случаю, если у них нет татуировок. Он хотел изрисовать свое лицо в соответствии со своей собственной культурой, а не с той, к которой собирался присоединиться. Он позволил матери подготовить его. Она заплела ему волосы, добавив бусинки, каждая из которых означала что-то важное. Нетейам подготовил свое оружие. Во время церемонии, если ему удастся приручить зверя, его следующей задачей будет самостоятельно отправиться на охоту. Ведь верховая езда на цураке была не единственным занятием взрослого воина.