Not a Soldier Yet (Еще не солдат)

Отец не упоминал о его порезах в течение следующих нескольких недель. Аонунг назвал новую стрижку Нетейама красивой, а его мать заплела для него мелкие косички. Нетейам, наконец, вернулся в свою семейную маруи, и теперь он может ходить, но его правое колено все еще было перевязано и выпрямлено. Иногда он использовал костыли, которые сделал для него отец, когда он был дома, но снаружи он осторожно ходил сам, держась за того, кто шел рядом. Он больше не нуждается в такой заботе. Нетейам сидит на берегу — вода омывает его бедра — и работает над новой бусиной для своей песенной нити. У него до сих пор не было сил добавить к ней самые последние важные моменты своей жизни. Он еще даже не упомянул, что теперь он связан с Аонунгом. Бусина, которую он делал, была несколько крупнее остальных; в ней было два маленьких бирюзовых камня и блестящий кусочек коралла. Рядом с ним ловят рыбу несколько меткайинцев; они, кажется, не возражают против его присутствия, поскольку он не беспокоит рыбу, которую они пытаются поймать. Вода помогла успокоить боль в коленях. Он по-прежнему хромал на обе ноги. — Привет, красавчик, — проворковал ему на ухо тихий голос, вырвывая его из задумчивости. Нетейам поворачивает голову к другому на’ви, вытянув одну руку, чтобы притянуть его ближе за затылок. Оматикайя нежно целует Аонунга, приглашая его сесть в воду. — Что будет означать эта бусина? — Нас, — нежно произносит Нетейам, наблюдая, как Аонунг осторожно забирает бусину из его рук, осматривая ее, а затем отдает обратно, задержав прикосновение чуть дольше, чем необходимо. — Ты создаешь прекрасные вещи, — улыбается он, поднимая взор к небу. Меткайинец положил руку на бедро Нетейама, лаская бархатную кожу под водой. Нетейам вздыхает. Он и не осознавал, что был напряжен. — Я… — начал он, но остановился, сглатывая ком в горле. — Аонунг, мне нужно тебе кое-что сказать. Аонунг повернулся к нему, тревожно нахмурив брови: — Что не так? Нетейам судорожно выдыхает и убирает бусину в свой маленький мешочек, надежно завязывая его. Он боится, что Аонунг не поймет. Нетейам понятия не имеет, как его пара отреагирует на то, что он собирается ему сказать. Признается в грехе. Нетейам чувствует, как обожгло его горло, когда Аонунг положил ладонь на его руку, переплетая их пальцы: — Что тебя беспокоит, ма’Тейам? Нетейам чувствует, как мир вокруг него кружится, но, качнув головой, прогоняет это чувство: — Как я могу это сказать… Аонунг ждет, пока он заговорит, лаская его ладонь большим пальцем. Нетейам смаргивает слезы: — Я не в порядке, Аонунг. Я чувствую себя таким беспомощным. — Все в порядке, — шепчет рифовый, прижимаясь лицом к шее Нетейама и нежно целуя кожу. — Идет война. Все чувствуют себя немного хуже в эти дни. Ты не плохой, раз чувствуешь такие вещи. Нетейам ахнул; Аонунг будто уже знает, почему он признаётся ему в этом. Лесной медленно кивает, наклонив голову и прижимаясь щекой к макушке Аонунга. Он прикрывает глаза: — Ты… я не думаю, что тебе понравится то, что я скажу дальше. — Не бойся, — Аонунг отстраняется, чтобы заглянуть ему в глаза. — Я не рассержусь на то, что ты скажешь. Нетейам искал во взгляде Аонунга признаки негатива, прежде чем медленно кивнуть. Он оглядывается, чтобы убедиться, что его никто не слышит, прежде чем медленно поднять руку и показать бледнеющие шрамы, пробороздившие нежную кожу. Аонунг кажется сбитым с толку, его лицо спокойное и расслабленное, когда он слегка проводит кончиком пальца по ранам: — Что это, любовь моя? — шепчет он, его голос разнесся по ветру. Нетейам воспротивился, отдергивая руку. Он облизывает губы, пытаясь избавиться от сухости: — Я сделал это… — признался он, чувствуя, как тяжесть уходит из его груди, словно ракета, взлетающая с земли. Он наклоняется вперед, глубоко вдохнув, прежде чем его полные слез глаза обратились назад, чтобы увидеть реакцию пары. Горе Аонунга такое же, как и его собственное. Меткайинец опускает взгляд, закрывая глаза. Он все еще держит тонкое запястье Нетейама. Другая рука Аонунга потянулась, чтобы вытереть слезу со щеки парня. Нетейам тихонько всхлипнул, сжав губы и опуская уголки. Аонунг открыл глаза, бледно-голубой взгляд затуманился, расплываясь. Нетейам отдернул руку, осторожно прижимая ее к груди, и пожале в этот самый момент, что решил признаться в содеянном. Аонунг пытается понять, что показал ему Нетейам; он не хотел оказаться прав, но догадывается, что означают эти тонкие белые линии. — Нетейам, чем я могу тебе помочь? — спрашивает Аонунг, его голос чуть громче, чем шелест ветра. Прошло около минуты колебаний, прежде чем Нетейам признался с тяжелым сердцем и болью в душе: — Я не знаю. — Расскажи мне о том, что делает тебя счастливым. Мы сделаем это, — настаивает Аонунг, положив руку на поясницу Нетейама. — Мне нравится летать, но… — он указал на перевязанное колено. — Я не могу сделать это прямо сейчас. — Я могу взять тебя с собой, ты только держись. Аонунг взмахивает рукой, широко распахнув глаза, пытаясь придумать, как избавить от страданий свою пару. Нетейам смахивает новую порцию слез: — Я… я бы хотел этого, но не сейчас. Я просто хочу, чтобы весь этот громкий шум в моей голове прекратился. Я не могу перестать думать. Не узнаю голос, не знаю, чей он. Аонунг кивает в ответ на его слова. Как старший ребенок Оло’эйктана, первенец, Аонунг очень хорошо знает эти чувства. — Если ты захочешь снова вонзить нож в свою кожу, пожалуйста, приходи ко мне. Если я не могу остановить это желание, позволь мне хотя бы быть рядом, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. — Я не хочу делать это снова. Аонунг нежно касается его щеки: — Этих демонов трудно заставить замолчать, но пока ты со мной, я постараюсь избавить тебя от них. Нетейам наклоняется к нему и устало кивает: — Ты можешь помочь мне поплавать? Аонунг встает, осторожно поднимая Нетейама, а затем заходит в океан. Он шел, пока вода не достигла его горла, мягко омывая его. Нетейам чувствует, как его тело расслабилось, когда Аонунг поднял его, прижимая к себе.