Ромкина любовь

Ромка медлил. Самой судьбой случилось так, что у Игоря раз, другой не вышло встретиться с Ромкой, хотя он ждал встречи. Ромка жаждал встречи не меньше, но для родителей, в особенности для отца делал вид, что только занимается. Он и в самом деле занимался, так что он себе не врал, нет, нет, не врал! — Папа, а что там даже с Зойкой? — спросил вскоре после папиного почти монолога Ромка. Отец недовольно шмыгнул носом и сказал тоже в нос, в усы, в себя, словно понимая, что перегибает палку с осуждением людей. — Тихоня она! — проговорил он, подумав. И тут испугался, резко повернулся к сыну: — Не вздумай к ней ходить. Я такую невестку не приму. Сын! Нам не нужны чужие проблемы. Ромка пожал плечами, ответил нехотя, мол, он с Зоей только танцевал на выпускном, они даже не дружили. Отец сказал, что с Зоей лучше и не заводить дружбу, а Ромка не понимал, что случилось, зато понял, что ОБЯЗАН прийти к бывшей однокласснице. Несмотря на то, что их в самом деле ничего не связывало. А ещё он почувствовал, что человек, которого осудил его папа, в беде. И если он, именно он не придёт… Нет, ему было страшно представить, что могло бы случиться. Ромка не мог долго ждать. На его счастье, отца скоро вызвали на работу, а матери не требовалась его помощь: посуду Ромка помыл, пирог приготовили они вместе, в квартире везде было убрано. Кузнецов помнил, как идти к Зое, пару раз за все годы они ходили к ней в гости всем классом, как, впрочем, и к другим ребятам — на дни рождения и если кто-то заболевал: проведать. Ромка скоро оделся, миновал несколько домов и подошёл к девятиэтажке, освещённой солнцем, точно слиток золота. Пятый, шестой этаж?.. Шестой, точно. Предчувствуя что-то недоброе, поднялся к Зоиной квартире. Ромка позвонил. Никто не ответил. «Я позвонила ещё раз!» — то ли к месту, то ли нет вспомнил он Сову из мультика про Винни-Пуха. И позвонил ещё раз. И ещё. Сердце его тревожно билось. На четвёртый раз Ромке открыл будто бы призрак Зои, а не она сама. Со следами слёз, подсыхающими на щеках, липкими на подбородке, в лёгком белом платье, она смотрела на него одновременно как на незваного гостя и как на спасителя. — Здравствуй, — сказал Ромка. — Я вспоминал одноклассников, одноклассниц, и вот пришёл к тебе. Ты была старостой. Зоя не была Зоей Зерновой. Бедная, несчастная, она вдруг заплакала от боли, которой не понимал Ромка. Кинулась ему в объятия. Начала вдруг целовать в щёки. Точно два разных диктора, говорящих на разных волнах о не похожих темах, два разных голоса в голове Ромки твердили: «Ты ничего не чувствуешь, тебе не нужна эта девушка, ты не любишь девушек» и «Кем бы ты ни стал вскоре перед обществом, ты останешься человеком. Поступи как человек. Помоги Зое. Расспроси, что у неё случилось». — Что с тобой? Ромка обнял Зою в ответ. И снова — покрепче. Когда он почувствовал, что разливает тепло по её спине, телу, душе, она разразилась новыми рыданиями. — Как хорошо, что ты пришёл! Что кто-то пришёл! Тут только до Ромки дошло, что он всё время слышит звук воды из ванной. Неужели… с Зоей случилось что-то, от чего она хочет покончить с собой?! Перехватив его испуганный взгляд, Зоя ответила спокойней: — Не бойся, я н-не хочу с собой ничего делать. Хотя должна! — Что ты такое говоришь? Ромка поискал взглядом лезвие или таблетки, но ничего такого на видном месте не лежало. Однако Ромка увидел на столе целую банку горчицы. — Ты… будешь есть? А где хлеб? — нёс он чушь, чтобы спросить вовсе не о чуши. — Нет, нет, я не могу!!! — Зоя вновь страшно рыдала и заметалась по квартире. Зоя, будто яд, выкинула горчицу в мусорное ведро. Побежала в ванную, Ромка — за ней. Ему пришлось отойти в коридор из-за неприятного пара. В ванной Зоя опустила руку на дно и с упоением стала наблюдать, как спускается вода. — Ты же ошпаришься так купаться, — ничего не понимал Ромка. Наблюдая за водой, бледная Зойка заговорила. И хотя рассказ её был сумбурным, Ромка понял, что случилось с девушкой. — Стас… Как ты там сказал — про спицу велосипеда? Он сказал: «Давай». Я сказала, что это плохо. Нельзя так сразу… Может, не после свадьбы, но не сразу. А потом согласилась. Я очень его люблю. Нет, я его ненавижу. Любила. Он… Я сказала: «Ладно, хорошо». А он сказал: «Только я с ними ничего не чувствую. Давай без них, всё будет хорошо, я люблю тебя». Ромка кивнул. С сочувствием приобнял Зою. — Первый раз ничего. Приятно, хорошо. Господи, кому я это говорю! Зачем я тебе это говорю?.. Он захотел второй. Я снова не устояла. Вредная староста, которая всем всё запрещает, потому что сама хочет быть идеальной. А я не идеальна!.. Я сразу поняла, что со мной, мама и папа ещё не знают… Я ходила узнавать… Врач делает два раза в неделю. Но сначала сиди лекцию послушай, какая ты дура, отнимающая чужую жизнь, может, дурочка, передумаешь, потом родителей дёрнуть могут, потом… жуткие инструменты. Я хотела сама это сделать!!! — Она хлопнула себя по лбу, спустив ладонь-лодочку на глаза. — То, что я собиралась сделать, ужасно! И я бы сделала, если бы т-ты не пришёл… Зоя засмеялась. Нервный смех. — Меня однажды вырвало на улице. Понеслись слухи. Они, кажется, дошли даже до твоего отца. По глазам вижу, дошли. Кошмар. «Стас Дюкин оббрюхатил Зою Зернову». Может, во «Времени» к девяти ноль ноль об этом расскажут на всю страну?! — Не расскажут! — Ромка возмутился: — Дюкин подлец. Тварь! Ромка злился и обнимал Зою. Успокаивал как мог. А потом сказал: — Оставь ребёнка. Не потому что так правильно. Не потому что я мужчина, а не женщина, а значит, ни черта не смыслю в рождении и воспитании, но смею распоряжаться женским умом и телом. — Смыслишь, — тихо перебила его Зоя. — Оставь его, потому что так будет хорошо. И тебе хорошо, понимаешь? Правда, сложно тоже, особенно первые два года. Но тебе будут помогать. И если хочешь, буду помогать я. — Рома… — Да? — Я подумала теоретически, — нервно засмеялась Зоя, — что ты мог бы стать достойным отцом. Пожалуйста, не бойся! Это я так. Я не собираюсь тебя себе навязывать. Просто такой человек, как ты, нужен другим людям. — Зоя выдержала паузу, легко улыбнулась теме, которая, пожалуй, единственная могла отвлечь её от мыслей о беременности. — Может, я ерунду говорю, прости, если клевещу тебя. Боже, ты мне так помог своим приходом, а я думаю невесть что!.. Ты ведь тогда, на выпускном, глазами искал Игоря. Ты… Зоя будто бы вспоминала слово, хотя оно было известно — пусть и презираемо — народом. Зоя сказала без презрения, как факт, с каким-то приятным сочувствием: — Ты гей. Ромка опешил. Значит, даже строгой старосте было видно и понятно то, что он сам понял не сразу. — Я… — Пусть у нас всё сложится, — Зоя имела в виду «по отдельности». Себя и кого-то невидимого, нужного ей и будущему малышу, не похожему на Стаса, и Ромку с Игорем. — Да, пусть, — на автомате ответил Ромка. А Игорь?.. Неужели Игорь тоже заметил то, что увидела и не осудила самая строгая, порицающая подобные вещи девушка? — Я ещё приду, — заверил Ромка. Рома. Роман. В его характере проявилось уже всё, что давало право называть его всеми формами имени. Тут он отодвинул свои чувства к Игорю и заорал: — Я ему репу начищу!!! Надо же, какая тварь, а! — Кому? Не надо! — взмолилась уставшая Зойка. Но Рому было не остановить. Кузнецов стремглав побежал к своему двору, на то самое место, куда когда-то подъехало авто с вещами для нового дома. Какое-то сказочное, нерациональное чувство подсказывало Ромке искать Стаса именно здесь. Но Стаса он во дворе не увидел, потому что никакой сказки в реальной жизни не было… Почти безволосый, с одними седыми залысинами, мужчина в очках с чёрными дужками вёл страну куда-то в светлое будущее, как его предшественники и преемники, а между тем светлое будущее само наступало с каждой весной, с каждым белым лучом, прорезающим голубое небо. Он ещё «не устал» и «не ушёл», и не скрыл самую крупную техногенную катастрофу, и сам не знал своей судьбы. В этом плане Рома был отражением правителя своего государства. Что будет с ним? С Игорем? С Зойкой? Что случится со Стасом? Ведь должно случиться за гниль, которую он творил людям. А Генка? Кто он во всей этой истории? Свидетель чего-то, второстепенный персонаж дилетантского текста?.. «Начистить рыло. Начистить репу. Проучить!» Ромка нервно хохотнул. А ведь он — отражение ещё и своего отца. У него тоже есть мораль, которая не всем приятна. Но если «репу» кто-то кому-то не раз начищал в мире, где стенкой на стенку уже шли чаще, чем пионерскими отрядами, то неправильные чувства порицались, и вряд ли что-то могло измениться в ближайшие годы. Люди ведь просто не будут идти к тому, что им чуждо, что вызывает в них страх, агрессию, ненависть; хотя, как ни прискорбно, именно в таком состоянии, с такими убеждениями люди приходят к агрессии и ненависти, ведь благими намерениями вымощена дорога в ад. — … Кузнецов! Я тебе кричу, ты не слышишь. — Генка? — удивился Ромка неожиданной встрече. — Как ты тут? — Да так. Ногами пришёл… Ромка, я понимаю, что чужие тайны выдавать нехорошо, но об этом и так знают все. К сожалению. Хотел поговорить об одном… деликатном деле. Выяснилось: Генка тоже в курсе того, что натворил Стас. Он не был уверен, что Зоя беременна, но догадывался, что слухи правдивы. Ребята недолго решали, что делать. Генка был солидарен с Ромкой в их скором поступке. Генка знал, что прямо сейчас Стас развлекается с девицей лёгкого поведения в своей квартире в отсутствии родителей. Знал, поскольку от Стаса отвернулись многие хорошие люди, а Генка не одобрял его образа жизни, но и не прерывал общения, не выказывал, когда в этом самом общении ему было что-то неприятно. Ребята заявились туда. Пока Генка звонил в квартиру, сердце Ромки стучало от волнения, адреналина, жажды мести. Стас открыл не сразу. Лицо его было раздражённым. Ремень бултыхался на брюках, как сопля. Голый торс вызвал у Ромки омерзение. Внутренний голос проанализировал: «Да, ты гей, но не каждый парень будет тебе интересен. Точно так же, как натуралу-однолюбу не будет интересна каждая юбка. Перед тобой парень с большим членом, скрытым этими брюками, с обнажённым торсом, но ничего не интересует тебя, потому что парень — …» — Подонок! — кинулся на Стаса Ромка. Девица в глубине квартиры завизжала, когда начавшаяся драка перешла в коридор и комнату. Она быстро закрыла самый срам трусиками и короткой юбкой, надела лифчик, напялила на себя кощунственно выглядящую красную футболку с жёлтой надписью «СССР» и убралась восвояси. Роман потом не помнил, что он кричал. Какие-то ужасы. Помнил, что обзывал Стаса и бил по торсу, схватил за волосы. Стас в долгу не остался. А ещё Стас не отрицал, что спал с Зоей и бросил её, узнав о её беременности, да и без беременности не хотел продолжать отношения, и не видел ничего такого в поступке с Зоей, даже гордился, дескать, без него она бы осталась синим чулком, а он сделал её раскованной. Потом Генка растаскивал Ромку и Стаса. Ромка орал на Стаса. Стас — на Ромку, что он такой глупый, на Генку — что он жирдяй, рохля и шестёрка, не знающий, на чьей он стороне. — На стороне хороших людей! На стороне наших! — закричал Генка. А потом была милиция, которую вызвали выскочившие на шум соседи.