Что насчет свидания?

«Только влюбленный имеет право на звание человека.»

—

А. А. Блок.

      После очередной крышесносной разрядки, парни лежали в обнимку на втором этаже на матраце. После первого раза Чимин перестал боятся всего. Ну как перестал. Тревога в какой-то степени где-то глубоко-глубоко в глубине души оставалась, однако она испарялась сразу же, стоило Юнги своими тонкими губами коснуться его кожи и провести дорожку поцелуев. Пак чувствовал каждый раз во время их полового акта такое умиротворение, что передать словами будет просто нереально. Слов недостаточно, метафор и сравнений нужных подобрать просто очень очень трудно. Эти чувства, которые он испытывает с Юнги действительно не передать никакими словами.       До конца лета остается месяц. Быстро хорошее и приятное время пролетает, не так ли. Заявка Чимина в университет была принята, и его уже с нетерпением ждали преподаватели и будущий куратор в новом учебном заведении, которое намного престижнее любой школы. Только одна проблема встала на пути — университет находится в другой стране. И уезжать туда, оставив альфу тут, очень не хотелось. Чимин не горел желанием покидать своего любимого, а сказать родителям о том, что он хочет учится на заочном, лишь бы отсюда не уезжать, сами знаете, что может сулить.       Омега громко выдохнул, лежа на груди возлюбленного, слушая его сердцебиение и вырисовывая пальчиком на его груди самому непонятные какие-то узоры. Им сейчас не нужно было разговаривать для чего-либо, в этой тишине было вполне себе комфортно и приятно. Чимин прижимался к сильному телу, а Юнги прижимал его к себе одной рукой за талию, а вторую уложил под своей головой, прикрывая глаза и полностью расслабляясь.       За это почти полностью прошедшее лето, парни лишь начали ремонт во втором этаже, где и оставались после утомления, чтобы прижиматься друг к другу, неистово целоваться и обниматься. Это время было предназначено только для них двоих, поэтому они делали лишь то, что желает их душа и сердце. Так и должно быть. Как для Чимина, так и для Юнги все идет слишком правильно в их отношениях и это обоим безоговорочно нравится.       — Хен, — окликнул старшего Чимин, не отрываясь от своего увлекательного занятия и легко улыбаясь. Юнги перевел свой заинтересованный взгляд на омегу, ожидая того, что сейчас ему скажут.       — М? — он дал понять, что он слушает любимого, а не заснул от приятных поглаживаний.       Чимин уже хотел что-то сказать, но резко вздрогнул от испуга, когда громко заиграла музыка на телефоне, оповещающая о том, что владельцу звонят. Это был телефон Юнги. Мин недовольно простонал и потянулся за своим гаджетом, который находился в кармане брюк на полу. Его сейчас от такого прерывают, надо было отключить телефон к чертям.       Но когда старший посмотрел на экран, чтобы навести порчу на имя того, кто ему звонит в такое время в такой час, он понял, что погорячился, ведь звонил отец. А, как помнится Юнги, родитель его звонит ему, когда случилось важное дело вот прям неотложного характера. Просто так, спросить как дела и где сын, он никогда не звонил и не писал, потому что понимал, что Мин уже разумный мальчик и где попало с кем попало ходить не станет. Голова на плечах все же есть.       Чимин немного привстал, давая хену выбраться из теплых объятий, встать и немного отойти в сторону, перед этим взяв трубку с привычным для каждого «Алло?». Всего того, что говорил отец Юнги Пак не слышал, зато прекрасно слышал то, что отвечал своему родителю Юнги.       — Да, отец? — громко выдохнув от усталости и желания спать, пробубнил Юнги и ладонью своей зачесал упавшие на глаза волосы назад. — Какая полиция? Какой следователь? Подожди. Не так быстро. Говори медленнее. — Мин еще не совсем воспринимал в серьез все то, что кричал ему в трубку отец, в то время, как Чимин заметно напрягся. Дыхание его слегка участилось. Что-то нехорошее случилось. — Да здесь он, со мной. Что случилось, объясни.       После этих слов необъяснимые еле слышные крики с противоположного конца телефона успокоились и стало ничего не слышно для младшего. Теперь он смотрел немного испуганно лишь на Юнги, который сам начал напрягаться от всего того, что рассказывал ему старший Мин. На его шее немного выперли вены. Злится.       Через пару секунд Мин сбросил вызов и посмотрел сочувствующим взглядом на младшего, которого стало потряхивать. Что-то ведь с ним связано. Полиция, следователь, рядом с Юнги.       — Что случилось? — на дрожащих ногах Чимин поднялся с матраца и подошел к любимому, заглядывая тому в глаза и стараясь отыскать все ответы там. Там лишь был некий туман и дикая усталость.       — Мин~ни, все хорошо. Давай мы сейчас оденемся и я отвезу тебя к тебе домой, хорошо? — Юнги взял младшего за щеки и старался мягким и нежным взглядом смотреть на него, хотя это мало получалось. В Юнги сейчас было лишь чувство большущей тревоги и серьезное желание убить родителей Чимина.       — Знаешь, от этих слов мне еще страшнее становится. Юнги скажи так, как есть, прошу тебя. — умоляющим голосом произнес Пак и жалостно посмотрел на объект своего обожания, ожидая ответа. Но Мин только громко выдохнул и ослабил свою хватку, отходя немного назад от парня.       — Давай мы сейчас оденемся и сядем в машину. По дороге я тебе все расскажу, обещаю. — подняв с пола футболку Минни, Юнги протянул его хозяину и просящим взглядом посмотрел. Мин очень не хотел преждевременно пугать свое сокровище, но оно итак напугано, поэтому ничего не остается кроме как сказать чистую правду и ничего не скрывать от любимого. Особенно, когда это напрямую связано с ним самим.       Парни стали собираться быстро-быстро, хватая с пола вещи и надевая на себя. У Чимина это получалось не так быстро, как у Юнги, ведь у него дрожало все, что только могло дрожать: руки, ноги, пальцы рук и ног. Когда с одеждой было покончено, они вышли на улицу, Мин громко захлопнул двери дома, и побежали в сторону автомобиля отца Юнги, который время от времени, когда ему было не нужно, одалживал ее своему сыну.       Дыхание альфы участилось и он тронулся с места, зажимая педаль газа и выезжая на проезжую часть, где была пустота и кромешная темнота. Юнги взял Чимина за его дрожащую руку, крепко сжал ее своей ладонью и переплел их пальцы, хоть как-то ты пытаясь успокоить младшего, хотя сам был не в лучшем состоянии.       — Чимин, прошу тебя, не беспокойся сильно. Все будет хорошо, слышишь? — потряхивая омегу за руку, громко говорил Юнги, привлекая внимание полностью утонувшего в мыслях Чимина на себя. — Тебя родители ищут.       — И из-за этого они вызвали полицию? — из глаз младшего сразу градом хлынули слезы, как только он удостоверился в своей гипотезе. В принципе, можно было бы уже изначально догадаться, но Чимину нужно было подтверждение своим мыслям. Теперь не осталось никаких сомнений о том, что папа попытается сделать все, чтобы встать между ними и рассорить.       Пак свободной рукой стал вытирать непрошенные слезы и старался их сдерживать. На данный момент нужно быть сильным и настойчивым, чтобы показать своим горе-родителям о своих серьезных намерениях. На вопрос Юнги так и ничего не ответил. У него просто не нашлось слов. В какой-то степени он понимает поведение родителей омеги, все-таки их сын сбегает из дома и всю ночь проводит у него. Как бы вы поступили, будь на их месте. А с другой стороны, родители, ну отец Чимина по крайней мере точно, знал с кем находится Пак. Вот этого Юнги понять не в силах совсем.       Добрались до дома Паков они слишком быстро из-за отсутствия машин. Стоило им заехать во двор, как тут же в глаза бросились пара троек полицейских машин с активными мигалками и один черный гелендваген. Пака снова начало трясти, из машины любимого выходить он категорически отказывался. Да что там выходить, он даже пошевелится был не в состоянии.       — Мин~ни, — успокаивающе прошептал Юнги, сжимая ладонь Чимина в своей, — Давай аккуратно выйдем и все объясним. Я буду рядом с тобой, хорошо? — на эти слова Чим немного опустил свою голову, прикрыл свои глаза и выдохнул собравшийся внутри кислород, таким образом пытаясь выровнять дыхание. Действительно, если рядом будет Юнги, которого в любой момент можно будет крепко схватить за руку, чего боятся? Омега поднял свою голову, посмотрел на Мина и решительно кивнул, первым открывая дверь и выходя из салона на улицу, за собой захлопывая дверцу.       На улице не было ни души, уже понятно дело, что все вели переговоры дома. Чимин быстро перебирал своими ногами, держа ладонь Юнги в своей. Мин за ним еле поспевал. Войдя внутрь, на парней сразу же уставилась пару десятков пар глаз, среди который были и папа с отцом. У Сохуна сразу же округлились глаза, он первым отмер от наступившей непонятки и подбежал к любимому сыну, начиная его обнимать.       — Видишь, Хи, я ведь говорил, что с ним все хорошо, а ты панику развел! — мужчина улыбнулся, целуя Чимина в его пухлые щечки и с некой ноткой благодарности смотря на Юнги. Тот лишь кивнул и слабо улыбнулся, думая, что все нормально и ничего не будет. Но не тут то было.       — Так вот. Господин Пак, все ведь хорошо, все образумилось. Сын ваш был со своим альфой. Они взрослые люди, хотят гулять. Но в следующий раз, — какой-то пожилой мужчина без формы повернулся лицом к младшему и пригрозил тому указательным пальцем, — Говорите своим родителям о том, куда и с кем вы собираетесь.       — Спасибо, господин следователь, но дальше мы разберемся сами. Вы свободны. — грубо выдал старший омега, прожигая злым взглядом как своего сына, так и альфу рядом с ним, который крепко держал его за руку.       Человек, названный следователем, немного стушевался от такого непозволительно грубого тона, но не хотел нарваться на лишний конфликт или неприятности, поэтому ничего не это не ответил и стал собираться уходить из дома, где все, к счастью для него, разрешилось вполне мирно.       — Всего доброго. — уважительно сказал перед тем, как выйти, работник.       — И вам не хворать. — безразлично выдал Хисын и окинул взглядом своего мужа, который привел молодых парней поближе и поглубже в гостиную.       — Ты серьезно вызвал полицию? — не менее раздраженно и разозленно, чем папа, выкрикнул Чимин, когда удостоверился, что в их доме никого постороннего не осталось.       — Мне пришлось их вызвать! Уже час ночи, а ты сбежал из дома. Что это за выходки? Ты стал пренебрегать моей добротой к тебе, Пак Чимин! — сложив руки на груди, строго отчеканил старший омега. Чимин уже хотел возразить на это и что-то сказать, как почувствовал, что альфья хватка руках ослабла. Он уже потерял былую уверенность, понимая, что если сейчас Юнги уйдет, то за него точно никто не вступится. Но Юнги не ушел, он встал перед младшим Паком, полностью закрывая того от родителей собой и совершенно спокойно обратился к Хисыну:       — Господин Пак, прошу вас меня извинить. Это я во всем виноват.       — А вы, молодой человек! Вам тут делать вообще нечего. И как только хватило тебе совести прийти сюда, жалкий мальчишка. Сейчас же пошел вон самостоятельно, иначе тебе помогут. Минам! Бин! Проводите этого юношу до выхода. — но даже после этих слов, выброшенных в порыве дикого гнева, Юнги не сдвинулся со своего места, продолжая своим присутствием поддерживать любимого, который стоял позади, словно за какой-то каменной стеной.       — Он никуда не уйдет! — крикнул Чимин, хватая альфу за плечи и таким образом стараясь отгородить от двух охранников, которые уже пришли и вежливо упрашивали Мина выйти.       — Хисын, хватит истерить. — резко вступился за молодых парней Сохун и подошел к Юнги, наклоняясь к его уху и тише шепча: — С Мин~ни все будет хорошо, я обещаю. Не мог бы ты действительно выйти, нам нужно с ним поговорить. — умоляющий тоном произнес мужчина, смотря затем в глаза Юнги, который не были полны доверия. Чим услышал фруз своего родителя и еще крепче вцепился в плечи своего любимого. — Мин~ни, пожалуйста.       В конце концов ценой общих усилий, в которой лишь Хисын не принимал никакого участия, в любой момент готовый отдать приказ двум громилам действовать жестко, Юнги все-таки вышел в сопровождении Сохуна. И когда оба альфы оказались на улице, единственное, что сразу же заявил Мин так это то, что Чимин ни в чем виноват и что он просто забыл счет времени, пока смотрели фильм. Старший добродушно улыбнулся, похлопал собеседника ободрительно по плечу и зашел обратно в дом.       — Прости, отец. — единственное, что прервало долгую тишину в доме. Никто не собирался что-либо говорить. Хисын ждал слов-оправданий своего сына, а Сохун сочувствующе смотрел на Чимина. Он прекрасно понимает этого мальчика, поэтому и не злиться на него ни капли.       — И это все? «Прости, отец»? А передо мной извинится не хочешь? — наконец, выдал свой давно противный для ушей Чимина голос старший омега. Пак ничего не ответил на это. Ему даже стыдно особо не было, он разозлился из-за того, что выгнали Юнги, поэтому ему теперь точно нечего терять. Он с гордо поднятой головой смотрел прямо в глаза омеге. — В общем так. Я устал терпеть твое свинское поведение, вызванное этим альфой. Так что думаю, что пора установить жесткие правила.       — Можно подумать, что до этого они были менее жесткие. Я мог спокойно гулять днем, если бы ты не запирал меня дома. — прыснул Чимин.       — До этого я думал, что хотя бы так ты хоть немного образумишься. Но, как я вижу, этого не случилось. Если на это не решишься ты, Сохун, это сделаю я. — решительно промолвил младший родитель, сначала кинув взгляд на ничего не понимающего мужа, а потом и сына с ровно таким же взглядом.       — На что? — уже не выдерживая этой пытки выпалил громко Чимин.       — Ты прекратишь встречаться с этим альфой. — быстро пробормотал омега.       — Нет. — решительно заявил младший.       — Я не спрашивал твоего мнения насчет этого. Ты просто прекратишь и все на этом.       — Хисын! — крикнул альфа, ловя на себе практически сразу же умоляющий о спасении взгляд сына.       — Что?! — пронзительно прокричал второй родитель, у которого с секунды на секунду точно начнется истерика. — Он бродит с каким-то левым альфой до двух часов ночи. И ты сам совершенно не знаешь, где он. Кто-то должен положить этому конец. — омега уже начал кричать на своего мужа, полностью переключившись на него. — Я потратил на воспитание этого неблагодарного сопляка почти 18 лет. Всего себя отдал и выложил. И уж поверь, не позволю поганить его будущее из-за какого-то глупого подросткового романа.       — Отец, ну скажи ему! — отчаянно провопил Чимин, уже не в состоянии слушать все эти оскорбления как в его сторону, так и в сторону Юнги. Как же ему хочется сейчас выложить все, что на душе накопилось. О том, что Юнги показал ему совершенно иной мир, где возможно быть счастливым и не запирая себя в четырех стенах, показал ему, что такое любовь — самое главное. Только вот папа этого точно не поймет. Он слишком зациклен на своем, чтобы заметить и прислушаться к чьему-то другому мнению.       — Знаешь, что? Мне совершенно все равно, сколько ты меня воспитывал, сколько сил вкладывал. Но я люблю его. Слишком сильно и какой-то запрет указом мне не станет! — Чимин хотел развернутся, пойти отсюда прочь, даже без вещей и никогда в этот дом не возвращаться. Все, чего хотелось сейчас — это выйти и обнять Юнги. Но его жестко за запястье схватил Хисын и развернул лицом к себе.       — Никуда ты не пойдешь!       — Отпусти меня. — пока что совершенно спокойно, но на грани взрыва, сказал младший, не отводя своего взгляда от яростных глаз папы.       — Я запрещаю тебе с ним встречаться. Точка. — крепко держа за руку своего сына, отчеканил старший омега. Чимин смог отдернуть свою руку и, еле сдерживая порыв своих слез, прокричал:       — Нет, это не точка. Твои слова для меня совершенно ничего не значат. И не надо мне указывать, кого мне любить! — когда он произнес последнее слово, Пак все же не сумел сдержаться и из его щек одна за другой покатились слезы обиды на весь мир и его несправедливость.       — Любить? — переспросил отец, подходя к своему сыну, отталкивая мужа и начиная поглаживать нежную щеку Чимина.       Пак младший быстр-быстро закивал, уже не в силах сдерживать накатившую истерику и дрожь в теле.       — Да, да! Я очень очень сильно люблю его, отец. Очень! Он мне так нужен. — отчаянно проговорил Чимин, разводя свои руки и падая в объятия, пожалуй, единственного человека, который здесь и сейчас на его стороне. Омега обхватил шею Сохуна своими руками, прижимаясь своим лицом к его плечу и уже туда начиная ронять беспомощные слезы. Альфа на это лишь устало выдохнул и обнял сына в ответ, успокаивающе поглаживая по спине. — Я понимаю. Я прекрасно понимаю, что он вам не нравится, он вас не устраивает. Да, он беден, да, необразован, из простой семьи, где отец — каменщик, он совершенно не светский человек, ничего не смыслит в правилах этикета, грубый и чересчур уверен в себе, но я его люблю!       — Чимин~ни, тебе ведь действительно такой не нужен. — неожиданно выдал отец и в этот момент Чим понял о том, что на его стороне в этм доме уже никого не осталось. Он медленно отстранился от своего родителя, непонимающими глазами заглядывая в его собственные.       — Любишь значит. — вновь ввязался Хисын, подходя к младшему и хватая его за подбородок. — Ты слышишь себя, что ты такое несешь? Любишь его значит! Ты знаешь вообще, что такое любовь? Как ты можешь любить в свои 17 лет? Ты ничего не смыслишь в любви, раз думаешь, что дурачество и секс — это любовь!       Пак отдернул свою голову от хватки папы и взял глубокий вдох, готовясь вновь говорить уже все, что хотел сказать до этого.       — Не смыслю значит. А вы что, смыслите? Собрались тут эксперты в любви! — обращаясь как к отцу, так и к папе, прикрикнул омега. — Да вы оба никогда не смотрели друг на друга так, как смотрит на меня Юнги или я на него. Только он сумел мне показать мир в других красках, в то время как вы пытались меня запереть в своем якобы идеальном мире, запертый между четырех стен без социальной жизни. Что вы называете любовью? Что это по вашему? Крики, ругань, скандалы каждый вечер? Холодные безразличные взгляды друг на друга? Уж извините, если это и есть настоящая любовь, то я лучше буду жить в «глупой интриге» с Юнги!       Уже не слыша совершенно ничего и не обращая внимание на пытавшихся докричаться до него родителей, Чимин направился в сторону выхода из дома, где скорее хотел найти Мина и прижаться к нему всем телом. И он все еще стоял у входа в дом и, судя по его взгляду и выражению лица, он все до единого слышал.       — Ты все слышал? — душа в себе всхлипы, но не в силах сдерживать слезы, спросил Чим, подходя к любимому вплотную. Тот часто закивал и своими пальцами нежно стал стирать мокрые дорожки с щек омеги и смотреть прямо в его глаза грустным взглядом. — Прости меня пожалуйста. Мне так стыдно за то, что они устроили и наговорили.       — Все нормально. Все хорошо, Мин~ни. — прошептал альфа, целуя Пака в лоб и приглашая в свои, успевшие стать родными, объятия. Чим отрицательно начал качать головой, здраво понимая, что не все, черт возьми хорошо. Все полетело под откос.       — Нет, не все хорошо, Юнги. Все просто ужасно. Это официально худший день в моей жизни. Как я хочу, чтобы это все закончилось. — младший прильнул своей щекой к широкой груди, позволяя себе хоть немного за все это время слегка расслабиться и почувствовать очередную поддержку от этого альфы.       Юнги окольцевал все тело омеги своими руками и крепко прижал к себе, даря такое необходимое сейчас тепло. Но он не может уже тут находится больше. Действительно, родители любимого слишком много наговорили лишнего, и в какой-то степени лишнего-правильного, и об этом самом правильном ему нужно серьезно подумать, здраво поразмыслить и прийти к правильным выводам, которые приведут позже к правильным действиям. Мину сейчас срочно надо уйти, иначе он сам забьется в конвульсиях, сойдет с ума окончательно.       — Чимин~ни, мне нужно уйти. — как можно нежнее и ласковее, чтобы не ранить любимого, прошептал ему на ухо Юнги, немного ослабляя хватку и почувствовав, что Чим прижался к нему лишь сильнее, словно испуганный слепой котенок.       — Нет-нет, не уходи пожалуйста, прошу тебя. Куда ты пойдешь, ты бросишь меня?       — Я обещаю, что никогда тебя не брошу и никогда от тебя не откажусь. Я тебе это уже говорил. Мне просто нужно сейчас о многом подумать и многое понять. — Юнги немного оттолкнул от себя омегу лишь для того, чтобы посмотреть тому в глаза, которые вновь начали приобретать влагу.       — Ну и о чем же ты хочешь подумать? — отчаянно выдал Чимин, ожидая ответа, которого так и не получил даже спустя пять минут. Юнги лишь развернулся, собираясь уходить. — Куда ты пошел? — он взял парня за запястье и развернул лицом к себе. — Почему ты молчишь? Ну же, скажи мне, о чем тебе нужно подумать?       — О том, что я в любом случае останусь один. — резко выдал Юн, грустно смотря на любимого. Чимин его не понял. — Ты не понял? Тебя в любом случае отправят в эту долбанную Швейцарию учится, а я тут останусь безо всякой связи с тобой. Когда ты уедешь, думаешь, твои родители позволят нам поддерживать общение дальше? Это сказка, а не жизнь. Во всяком случае, в эту сказку я хотел бы верить.       — И поэтому ты сейчас решил бросить меня сам, да?       — Я не говорил этого. Я уже дал обещание, что никогда тебя не брошу. Но я не упоминал того, что бросишь меня ты или между нами окончательно встанут твои предки. — голос альфы с каждым произнесенным словом становился все грубее, отчаяннее и жестче. — Я просто не хочу сделать тебе больно.       Это были последние слова Юнги, сказанные в эту ночь. Позже он не написал и не позвонил ни разу. Он просто сел и уехал на машине в совершенно противоположную от своего дома и дома отца сторону.       — Ну и катись! — громко крикнул в пустоту Чимин, затем сразу же падая коленями на асфальт и закрывая свое лицо ладонями. Слишком больно. И боль эта далеко не от того, что от падения Пак получил рану, которая тут же начала кровоточить и пачкать алым цветом джинсы омеги. Совершенно нет.       В эту ночь ни один из этих двоих не заснет. Не сомкнет глаз ни на секунду, думая друг о друге.