Что насчет свидания?

«Я напишу книгу, в которой ты ко мне вернешься.»

—

Ян Муакс.

      Многие романы, произошедшие за счет первой крышесносной любви, к огромному сожалению, во многих случаях так и заканчиваются. Возможно, в какой-то степени этот случай можно сравнить со звездопадом. Или со взрывом сверхновой. Взрыв происходит колоссальных масштабов, достигает нереальных объемов, в то время как ядро звезды сжимается, склеивая атомы между собой и образуя таким образом некую бомбу. Однако вот в чем соль: эта звезда быстро потухает, становясь в конце концов черной дырой. Знакомая ситуация? У наших двоих разбитых сердец как раз таки черная дыра, образованная в результате смерти сверхновой звезды, то бишь окончание романа. Мимолетный проблеск вечности. Казалось, только зажглась, высвобождая из себя всю энергию, весь свет, все чувства. И тут она неожиданно потухает. Таков закон природы.       Учеба еще не началась и от этого груз на душе и сердце становится лишь тяжелее. Нечем отвлечься, нечему отдать полностью себя, чтобы обо всем забыть, чтобы самому забыться, окунуться в небытие. С родителями он не разговаривает, предпочитая былому общению тихие дни, проведенные в своей комнате либо за книгами, либо за мольбертом, либо за пианино. Как это было раньше, до того, как он сошелся с Юнги. Только одно изменилось в самом парне. Его глаза больше ничего не выражали, чувства прочесть было просто невозможно, если они вообще были где-то в глубине души. Разбитость, вечная сонливость, нежелание что-либо делать и потухший взгляд. Словно частичка чего-то живого умерло в нем, несмотря на то, что со стороны, вроде, ничего то не изменилось.       Заснуть по ночам стало чем-то нереальным и невозможным. Чимин стал мучится от кошмаров и частых сонных параличей и в это время рядом с ним был Бин, который поддерживал, обнимал и успокаивал. По крайней мере старался это все сделать. Он всем своим нутром чувствовал, что должен хоть как-то помочь этому ребенку. Уж если он ничего не может сделать, то нужно попытаться хотя бы поддерживать и показать, что есть человек во всем этом свете, который всегда на стороне Пака младшего.       К телефону Чимин перестал даже приближаться, потому что понял, что это бесполезно. Во-первых, изменен его номер, а во-вторых, звонить с этого номера в другую страну оказалось невозможной задачей. Он потерял все связи с Юнги и, когда он это понял, его душа разбилась окончательно.       Омега облизнул свои губы и схватился за волосы, с силой оттягивая их от корней и умышленно делая себе же больно. Дверь в его комнату открыта на распашку, но ему все равно, он ведь знает, что теперь, кроме Бина, к нему никто не зайдет. Отец вечно на работе, улаживает какие-то дела с новыми рабочими и новым шикарным зданием завода, папа дома, но он не горит желанием видеть своего сына. Не хочет его калечить лишний раз за детское поведение и игру в обидки.       Громко судорожно выдохнув весь скопившийся в легких воздух, Чимин громко крикнул, таким образом высвобождая часть своих эмоций, которые он устал сдерживать за две недели проживания в другой стране, встал с деревянного стула, перепачканный краской и швырнул его об стену. Та разлетелась в щепки, как только соприкоснулась с бетонной поверхностью с неимоверной силой. На звук грохота и крика прибежал в комнату младшего никто иной, как Бин, который лишь увидев картину с сидящим на полу парнем и изо всех сил сжимающего пальцами свои волосы, подбежал к нему и крепко обнял, прижимая к себе и начиная раскачиваться из стороны в сторону, словно пытаясь таким образом убаюкать младенца.       Чимин не плакал, нет, ни в коем случае. Слезы давно высохли, ни капли не осталось. Он просто сходил с ума от одиночества.       — Сделай что-нибудь. — словно в бреду стал бормотать омега в грудь мужчины. — Бин, слышишь меня? — резко крикнул он, заставляя альфу вздрогнуть от резкого громкого шума, издаваемый этим ребенком. — Сделай что-нибудь, помоги, иначе я сдохну. Просто не выдержу этого всего. Меня изнутри распирает, а заплакать я не могу, сил уже нет.       — Мог бы я что-нибудь для тебя сделать, Чимин. Но пока ничем не могу. — Бин оттолкнул Пака и посмотрел тому в глаза решительным взглядом, грубо беря своими ладонями его лицо. — Чимин, ты такой сильный. Это нужно пережить, слышишь меня? — произнес он уже немного тише, поглаживая щеки омеги большими пальцами.       — Ненавижу папу. И отца тоже ненавижу. Они у меня все забрали, и им все мало. Что им от меня еще нужно? — горько провопил Чимин, падая обратно в объятия мужчины и прислоняясь своей щекой к его груди. Бин не знал, что на это ответить. Он лишь стал поглаживать младшего по его волосам, которые совершенно недавно он пытался на себе чуть-ли не разорвать. — Что мне делать? Как перестать чувствовать то, что чувствую сейчас.       — Попробуй нарисовать его портрет. — предложил альфа, совершенно не думая прежде, чем выпалить свою идею. Он зажмурил свои глаза, молясь, как бы от этой идеи не стало все намного хуже. Но что сказано, то уже сказано, поэтому он продолжил говорить: — Может, хотя бы разговоры с его рисунком помогут тебе хоть как-то.       И ведь омега прислушался к этому совету, в котором Бин так сильно сомневался. В тот же вечер после того, как альфа принес ему ужин со стола в столовой и он глотнул часть малинового чая, он сел на другой стул и стал творить сразу кистью, не делая сначала эскиза карандашом, как он обычно это делал. Получалась очень смазанная картинка, но мотив и детали можно было разглядеть. Чим водил кистью с нанесенной краской по огромному холсту, изо всех сил пытаясь качественно изобразить его портрет. Лоб, щеки, нос, губы, глаза. В конце концов получилось не так хорошо, как хотелось бы, но этот взгляд, полной нежности и любви, губы, которые так любил целовать Чимин, он смог передать. Этого, наверное, было достаточно.       — Был бы я талантливым писателем, — стал рассуждать Пак, проводя кончиками своих пальцев по контуру высохшего рисунка, — Я бы безоговорочно написал роман, где мы снова будем вместе. Но художником быть тоже неплохо. Во всяком случае, я могу тебя хоть так теперь коснуться.       Вечера стали проходить гораздо увлекательнее и спокойнее после того, как Чимин послушался совета и все-таки нарисовал портрет Юнги. Пусть это не было шедевром мирового масштаба и Пак сам это понимал, но ему было достаточно видеть пару родных глаз, с любовью смотрящих на него. Он действительно стал разговаривать с рисунком, выворачивать наизнанку всю свою душу, рассказывая переживаемые эмоции, говорить о любви ему и обещать вернутся. Пак просил у рисунка лишь одного — дождаться.       Учеба началась уже совсем скоро и она действительно тоже отвлекала не хуже, чем картина дома. Хотя, это, возможно, только Чимин так думает. Каждый день теперь проходит однообразно: завтрак в комнате, пары в университете, дом, ужин в комнате, недолгий разговор с Юнги, домашка и сон. Кстати, про эту картину. Чимин поставил ее целиком с мольбертом вместе рядом со своей кроватью. Единственное, от чего мучается сейчас Пак — отсутствие запаха альфы. В остальном сейчас все не так уж и плохо.       Одиночества и тоски меньше чувствовать, конечно, не получалось. Он продолжал дико скучать по горячему шептанию шепелявого голоса старшего на его ухо, по теплым объятиям, по горячим рукам, которые касались его тела так, что мурашки пробегали, приятно обжигая то место, где Юнги касался его, по его губам, которые творили черт те что с нервной системой Чимина. Это все настолько сложно, как такое забудешь. Да никак черт подери.       Успешно открывшийся новый завод семьи Пак произвол настоящий фурор в экономике всего мира, несмотря на то, что они создают лишь строительные материалы. Но соль в том, что даже строй форма для строителей в их заводе качественнее и безопасней военной униформы. Как раз именно из-за качественной продукции, которая стала известна по всему миру, они срубили очень много денег на своем бизнесе, чем были несказанно рады.       Жизнь для родителей Пака начала немного налаживаться и приобретать прежние краски, которые были примерно год назад в Сеуле. В Берне оказалось жить не совсем плохо, как изначально казалось.       За работой и учебой время стало проходить куда быстрее. Вот настало день рождения Чимина. Ему исполнилось долгожданные 18 лет и он договорился отпраздновать эту цифру вместе со своими друзьями однокурсниками, которые с радостью согласились. Чим подружился в университете со многими интересными людьми как из своего факультета, так и с других и все они без исключения были приглашены в этот день в клуб. Родителям омега говорить и не собирался, потому что он давно уже заколебался перед ними отчитываться, разговаривать с ними желания как таковой до сих пор не было еще со дня приезда. Да и зачем спрашивать у них что-то, зная, что они все равно откажут? Вот и ответ сразу получен.       Чимин выходит из высокого престижного здания в окружении троих человек — своих друзей омег, который весело смеются и пытаются тем же способом заставить хотя бы улыбнутся Пака самого. Но у них очень плохо получается. Пары закончились и они могут смело отправляться домой, а потом вечером созвонится для того, чтобы все вместе в одно и то же время встретится около молодежного клуба, куда и несовершеннолетних пускают. Парадокс лишь в том, что им не продают алкоголь и охрана следит за ними куда более пристально, чем за людьми, которые уже могут нести ответственность за себя, свои поступки и тело.       — Молодой человек! — громко крикнул какой-то парень, который стоял у высокого забора при входе в учебное заведение. Этот человек стоял, оперевшись бедрами о черную с виду дорогую машину и смотрел прямо на Чимина, который услышав обращение и поняв, что это ему говорят, лишь показательно фыркнул и поспешил поскорее удалиться и не тратить время на бестолковые разговоры с незнакомцами.       Альфа был европейской внешности, статен и довольно высок, по сравнению с Чимином. Несмотря на то, что он, скорее всего, очень богат, выглядел он довольно глупо, отчего желание отвечать или тем более общаться с этим человек отпадало лишь при первом взгляде на него. Красив, слов нет, но не во вкусе Пака.       Но тот альфа не намерен отступать, именно поэтому он отталкивается от своего автомобиля и бежит за понравившимся ему Чимином, желая с ним познакомится и позвать на какое-нибудь свидание.       — Парень, ну подожди. — умоляющим голосом провопил незнакомец и встал прямо перед Паком, заставляя того остановится и злобно посмотреть на упертого альфу. — Парень, у вас есть молодой человек? — он обворожительно улыбнулся, ничего более не предпринимая. Чим скрестил свои руки на груди.       — Есть. — твердо сказал Пак. Этот вопрос совершенно не поставил его в тупик. И этот самый вопрос сразу дал Чимину понять о том, чего от него хочет этот альфа. От этого стало настолько противно и не по себе, что хотелось плюнуть ему в лицо и уйти, но Пак — человек складного ума, очень умен и этичен, поэтому такое поведение не в его части.       — И как его зовут? Скажите. — этот альфа знал, что у Чимина никого нет. По крайней мере сейчас официально. Откуда именно мой дорогой читатель узнает позже, по ходу истории.       — Оно тебе надо? — буркнул злобно омега, не желая отвечать на этот вопрос и в его голове сразу же возник образ Юнги, что разозлило его еще сильнее. Хотелось, чтобы Мин оказался сейчас здесь и показал, как его зовут и как он выглядит.       — Да ладно тебе. — усмехнулся парень, выдавив из себя смешок.       — Moet & Chandon, а теперь отвали от меня. — твердо сказал омега, плечом ударяясь об альфу очень сильно, чтобы тот сдвинулся с места и дал ему пройти. Желание сейчас идти куда-либо пропало полностью. Что за наглеж.       — Да скажи ты свое имя хотя бы, дерзкий омега. Меня вот Гарри зовут. — напоследок крикнул таинственный незнакомец, ожидая услышать хоть какое-то сожаление в свою сторону и услышать имя омеги, которого он итак знает, но ответа не последовало. Он лишь продолжил шагать вперед и отойдя немного дальше от ворот, сел на заднее сиденье какой-то машины и сразу же уехал.       После того, как Чим впервые встретил этого альфу, в университете в своем шкафчике для одежды он часто стал находить цветы и шоколадки, которые сразу же отправлялись в ближайший мусорный контейнер. После пар Гарри пытался поймать его и поговорить о чем-нибудь, но тут успевал омегу спасать Бин, которому в тот же вечер недознакомства перед тем, как пойти в клуб праздновать свой день рождения, Пак рассказал про этого странного и настойчивого альфу. Телохранитель понял своего господина без слов и стал встречать его у входа, потому что было видно, как ему некомфортно, когда этот самый некий богатенький Гарри поджидает его.       Настойчивость этого странного альфы заставляло Чимина чувствовать себя действительно не в своей тарелке. Юнги было другое дело. Да, не спорим, он тоже был настойчив, но соль в том, что Пак то против не был и отрицать тот факт, что Мин понравился ему с первой же встречи и привлек внимание закрытого омеги бесполезно просто. Гарри — это совершенно другой человек, который не понимает намеков, что сердце у младшего занято уже и он все равно пытается что-то сделать и как-то привлечь внимание к своей персоне.       С виду этот Гарри Хоук неплох. Чимина Бин просветил о том, что этот альфа достаточно богат для того, чтобы потягаться своим материальным положением с самим президентом. А Пак уже знал, что богатенькие сынки могут все, что душеньке их угодно, поэтому начал вдвойне остерегаться.       — Не представляешь, как он меня достал, — жаловался Чим, не глядя на портрет Юнги, но обращаясь к нему и одновременно за своим столом рисуя курсовую. Омега шмыгнул своим носом, ставя черную гелевую ручку на поверхность стола и переводя взгляд на Мина, — Почему вы все, альфы, такие настойчивые? Ты, как великое великолепное исключение, мне очень таким нравишься. — слегка улыбнулся Чимин, потянувшись в холсту и проведя пальцами по щеке нарисованного альфы. — Почему ты мне писем даже не пишешь? Неужели, ты не простил меня?       Чем больше смотрел Пак в глаза Юнги, тем больше ему казалось, что перед ним он живой сидит и Чим лишь больше влюбляется в него. Как же родители не правы. Первая любовь очень долго не проходит и, даже если на время забыть о ней, когда он проявит себя вновь, сердце начнет трепетать еще сильнее, чем прежде. Чувства проснутся снова уже с двойной, если не с тройной, силой.       Неожиданно в комнату кто-то стал тихо стучаться. Чимин немного удивился такому, ведь Бин — единственный, кто сюда заходит, никогда не стучится прежде, чем зайти. Омега тихо сказал «войдите», убирая свою ладошку с картины и переключая все внимание на человека, который зашел в его личное пространство и потревожил его сейчас.       — Мин~ни, — ласково позвал младшего Сохун, подходя и садясь на корточки перед своим сыном.       От этого омега немного вздрогнул, ему не понравилось, что отец позвал его так. Только три человека, по его мнению имеют право его так называть. И ни один из родителей в этот список не входят. Входят только те, кто был всегда на него стороне и поддерживал: Бин, Юнги и отец Юнги. Все.       Но отцу он ничего не сказа по поводу этого, боясь обидеть старшего. Словно слабаком себя выставляет со слишком добрым сердцем. Когда это закончится, Пак Чимин?       — Как ты, сынок?       Как он может такое спрашивать? Как совести хватает? Понять это Чимин не в силах. Разве не видно, что все плохо у него? Разве не видно, что обратно ему надо в Сеул? Хотя, кому он собирается это говорить. Надо самому как-то вернутся.       — Как видишь, живой еще. — фыркнул Пак, отворачиваясь и прячась от внимательного взгляда своего когда-то горячо любимого отца. Младший в нем сильно разочаровался.       — Красивый портрет нарисовал, Чимин~ни, — пальцем поправляя спустившиеся к глазам сына волосы и заправляя прядку за ухо, констатировал факт Сохун, грустно смотря сначала на изрисованный холст, а потом и на омегу напротив него. — Сильно тоскуешь по нему? Прости меня, радость моя.       Альфа выглядел немного расстроенным, но Чимину было все равно. Надо было думать о его чувствах в тот день, в ту ночь, когда Юнги ушел. Когда уехал, оставив младшего на улице на грани истерики. Вот когда отец нужен был. Единственное, что он сделал — это сдался под натиском папы. Вспоминать это все снова у Пака младшего не было никакого желания, поэтому он недовольно посмотрел на родителя, глазами говоря «уходи». А тот все понял и без слов. Ребенок его простить его не может и вряд ли сможет в будущем, поэтому пока что ему лучше просто уйти, чтобы не сделать еще хуже. Отношения между ними итак расшатанные. Делать еще хуже желания никакого не имелось.       — Я скажу Бину принести тебе ужин. Поешь, солнышко. — грустно промолвил старший, стоя уже у двери и затем выходя из комнаты сына, закрыв за собой дверь. Внизу его ждал муж, который начал расспрашивать все, что сказал Чимин. После услышанного рассказа Хисын лишь закатил свои глаза, не в силах смирится с тем, что Чимин все еще этого альфу оставить в покое не может.       Пак закатил свои глаза, когда родитель вышел из его комнаты, передразнивая его выражение лица и сразу продолжил рисовать свою курсовую работу, которую ему уже сдавать через два дня. Большая часть работы карандашом уже выполнена, осталось лишь все красиво обвести черной ручкой, как положено, и найти место, где подписать. Ему нужно было подробно начертить план здания, а именно второго этажа его университета. На удивление всех преподавателей и однокурсников, он быстро справлялся с большим объемом заданной ему работы. У него даже свободное время отдохнуть еще оставалось. Ему ведь осталось лишь обвести все. Это сделает до завтра точно. И после завтра сдаст работу, это же великолепно. Если работы засчитают на отлично, то и за сессии у него будет зачет автоматом. А это минус лишние проблемы. Разве это не великолепно?       Уже в полной мере мечтая о выходных, Чим откинулся на спинку своего стула и прикрыл глаза. Представляя о том, чем сейчас может заниматься его любимый в другом городе. Может, заканчивает ремонт в том самом доме, где все важные события в их истории любви происходили? А может, он уже и закончил его? Что он сейчас, интересно, делает, вспоминает ли самого Чимин в каком тоне вспоминает.       Во всяком случае думает Чимин неправильно. Ремонт Юнги даже не начинал продолжать после отъезда Пака. Он даже не приезжал в тот дом, сидел с отцом под одной крышей и строчил Паку письма, так как не мог связаться с ним по телефону. Как только Мин узнал новый адрес проживания Чимина, он каждый день стал писать по письму. Каждый день рассказывал о том, как сожалеет о принятом в порыве гнева и расстроенности решения. Говорил о том, что несмотря ни на что продолжает Чимина любить, потому что этот ребенок, по сути говоря, ни в чем не виноват. Омега ведь пытался доказать родителям, что у них еще ничего не кончено и не закончится никогда, пытался втереть им в голову то, что он любит Юнги. Однако, не одно из писем так и не получило ответа.       За целый год расставания Мин написал горячо любимому омеге 365 писем и ни одного отклика так и не получил.       А Чимин, на самом деле, не знал о существовании этих писем. Знал о них лишь Минам, который обычно всегда сам забирал почту. И лишь увидев письмо, адресованное маленькому господину от человека, чье имя гласится в черном списке, так называемых, гостей в доме Паков, он сразу отдавал запечатанные бумаги в руки Хисыну. Омега лишь поверхностно проходился по тексту и прятал эти письма у себя в ящике на столе, ведь если он выкинет их, Чимин может увидеть, прочитать и ответить.