Что насчет свидания?

«Смерть стоит того, чтобы жить, а любовь стоит того, чтобы ждать.»

—

В. Цой.

      Когда человек просто зол — его можно понять. Причина и оправдание такому поведению найдется всегда, по крайней мере если это самое поведение не выходит за рамки приличия. Ревность тоже можно оправдать, но точно так же лишь в рамках дозволенного. Пьяный? Ну устал человек. Особенно если раньше не пил вообще. Один раз в своей жизни можно попробовать, наверное. Но когда все три вышеописанных сюжета творятся в одном человеке одновременно… Тут уж извините не то, что оправдать… Хотя бы живым что-ли выбраться надо для того, чтобы потом судить этого индивида и все хорошенько обдумать.       Гарри не был намерен отступать от своей цели, особенно если эта цель — какая-то омега. Но в данном случае эта омега не какая-то там левая, а любимая. Вот в чем суть. Отступать не намерен, делить не намерен, не намерен отпускать и уж тем более отдавать с позором кому-то другому. Кому бы хотелось быть опороченным перед публикой? Да никому. Гордость, во-первых, пострадает, во-вторых, имидж испортиться, а в-третьих, высок риск стать банкротом. Если вы не ребенок прокурора или кого-то в этом роде — вам не понять этого, поэтому спорить тут явно не нужно. Это лишнее.       С каждым проделанным вздохом омеге становилось все труднее дышать. Гарри все сильнее сжимал своими руками его лицо, тем самым зажимался и нос. Таким образом, доступ к кислороду перекрывался. Чимин тщетно пытался убрать руки от себя, но альфа был слишком силен. Вены на его руках распухли до такой степени, что, казалось, сейчас взорвутся. До такого состояния он сейчас был зол.       — Скажи мне, малыш Пак, чем он лучше меня? Ну. Отвечай же мне, шлюха. Говори! — омега не мог не то, слова произнести, он ртом своим и пошевелить не мог, ведь был полностью обездвижен. Это молчание еще сильнее разозлило мужчину и он вновь ударил младшего затылком по стене, из-за чего Чимин болезненно промычал и сильно зажмурился, терпя эту адскую боль. Сознание терять нельзя ни в коем случае. А то все может закончится еще плачевнее, чем то, что происходит прямо сейчас. — Ох, ты говорить не можешь? — Гарри состроил жалобное выражение лица и немного ослабил свою хватку. Пак начал немного кашлять от резкого наплыва спасительного воздуха.       — Чем он лучше тебя? — омега болезненно усмехнулся и открыл глаза, решительно смотря на человека напротив. — По крайней мере омег он не бьет. Ты — сволочь. Показываешь свою силу? Молодец, что сказать. Ты сильнее меня, конечно. А что будет если перед тобой встанет, например, Бин? Его ты так же сможешь удержать? — младший засмеялся. Надо хоть как-то попытаться дать отпор, пусть словесно. Да, физически Минни ответить не может, так как намного слабее этого альфы. — Да ты слабак, который только и умеет, что на слабых руку поднимать. А на равного ты не пойдешь никогда, ведь ты трус.       Глаза Хоука загорелись адским пламенем из-за этих слов. На секунду даже показалось, что белая составная часть глаза стала полностью ярко красного цвета из-за вспухших от эмоций капилляров. Но это все мигом забылось. Гарри отпустил Чимина, но только лишь для того, чтобы схватить уже за горло и сильно ударить об стену. Далее удерживать он его не стал и Пак упал на колени на пол, прокашливаясь и немного всхлипывая. Затем Чимина вновь схватили за ворот футболки и, подняв с колен, прижали к стене.       — Заткнись. Заткни свой поганый рот! — истошно закричал Гарри, отпуская младшего. Тот вновь валится на колени, опираясь ладонями о пол и склоняя свою голову. Хотелось плакать, кричать, выть и метать все от боли, которую сейчас Пак испытывал. Но он не мог даже пошевелится, все тело болело и гудело ужасно.       В следующие секунды болью отдаваться начинает в сердце. Чимин понимает, что в какой-то степени он и сам виноват. Да что там в каком. Просто во всем, что сейчас происходит виноват исключительно лишь он сам и никто больше. Надо было, черт возьми, просто быть внимательнее и прислушаться вчера к своему внутреннему голосу, который так и твердил, чтобы Юнги лично не приезжал. Так сильно хотелось сейчас зарыдать навзрыд. Что от боли во всем теле из-за избиений, что от боли в сердце, которое сжимает всю грудную клетку.       — Ненавижу тебя. — прошипел горько младший, дрожащей ладонью проводя вдоль своего носа, чтобы сдержать вырывающийся всхлип. Он не поднял взгляда на Гарри, альфа сам ему помог, схвативши Минни за подбородок и заставляя посмотреть на свое злое лицо.       — Здесь ненавидеть должен только я тебя. Тогда объясни мне, почему я продолжаю любить такого урода, как ты. — Хоук как-то дико посмотрел на омегу, присев на корточки рядом с ним, чтобы глаза их были на одном уровне, и придавил большим пальцем подбородок, чтобы тот открыл свой рот. — Чертова шлюха. — гаркнул мужчина, грубо впиваясь в губы своего собеседника и злостно начиная покусывать нежную кожу Чимина, даже не пытаясь как-то быть нежным. Ибо это ему ни на кой черт не сдалось. Только так и нужно. Грубо и резко.       Ослабевшие омежьи руки уперлись в грудь Гарри, стараясь изо всех сил, что оставалась еще, его оттолкнуть. Но, казалось, чем больше Чим старался отдалиться, тем ближе альфа становился к нему, тем поцелуй становился грубее и глубже. Чужой язык уперся сначала в небо, а потом добрался уже до глотки. Гарри словно съесть его хотел, в себя полностью втянуть, чтобы больше никому не отдавать, чтобы больше никто не видел этого омегу, кроме него самого. Чимина чуть-ли не тошнило от этого всего. Во-первых, он лишь в своих самых худших кошмарах представлял то, как Хоук будет так целовать его, а во-вторых, от него все еще разило алкоголем. Это можно было почувствовать за километр находясь от этого альфы. От этого неприятного букетика становилось дурно.       Мужчина сильно прикусил нижнюю губу своего партнера, отчего в поцелуй вошел неприятный железный вкус крови, который без промедления хлынул из образовавшейся раны. В ушах Чимина начало звенеть, а сознание стало затуманиваться, спустя пару секунд он уже не понимал совершенно, что происходит, что с ним делают и зачем. Мозг резко отключился вовсе, отказываясь воспринимать происходящее. Все делается словно во сне. Только вот ото сна ты можешь проснуться и все будет хорошо, а тут ничего хорошо уже явно не будет.       — Отпусти. — слабым голосом хныкнул Чимин, когда его спиной уложили на холодный пол и стали беспощадно рвать всю одежду. Эти слова совершенно ни на что не повлияли. Ему лишь влепили сильную пощечину, которую организм уже не смог выдержать, несмотря на то, что она была уж совсем слабенькой. Гарри немножко шлепнул его по щеке, скорее всего, чтобы тот проснулся и «отрезвел», но от этого действия Пак лишь потерял сознание, больше не стараясь вникнуть в суть того, что с ним пытаются сделать.

***

      Все было спокойно и нормально ровно до того момента, пока в нос не ударился какой-то едкий запах, от которого начинало воротить. Резко открыв свои глаза, Чимин сел на мягкой поверхности и начал громко кашлять, пытаясь высвободить свои легкие от неприятного запаха, который остался витать где-то там внутри. Пак схватился за свое сердце, пытаясь уравновесить свое дыхание и продолжал кашлять, в то время как кто-то поглаживал его спину.       — Все уже в порядке, Чимин. Скажите мне, как вы себя чувствуете? — рядом раздался теплый и мелодичный голос какого-то мужчины, который, судя по всему, и поглаживал омегу по спине, стараясь успокоить и привести в себя.       — Голову ужасно ломит. — промычал Пак, закрывая свои глаза и немного покачиваясь из стороны в сторону, словно пьяный. — Что со мной произошло? — младший конкретно ничего не помнил ровно до того момента, как пришел домой к себе после «посиделок» у Юнги. Юнги. Где он? Нужно срочно пойти к нему.       — Вы ничего не помните? — мужчина в белом халате помог Чимину приподнять весь свой корпус, чтобы удобнее лечь на больничной койке, и взял с тумбочки планшетку с какими-то бумагами, а на ней таблицами, линиями, текстом и диаграммами. Он уселся на стул, который стоял рядом с кроватью и посмотрел на Пака, взяв при этом ручку и уже готовясь записывать что-то.       — А должен? — нахмурился Чим, прожигая взглядом, как он понял, доктора. Тот кивнул и стал усердно что-то писать, при этом переворачивая листочки. — Что со мной?       — Чимин! — в палату, словно вихрь, влетел растрепанный и запыханный Бин, сразу же приземляясь на другой стул рядом с врачом и хватая младшего за руку, начиная ее сильно сжимать. Успокаивается. С его господином все хорошо.       — Би~ин! — уже плача, словно маленький ребенок, протянул Чимин, немного вставая и протягивая свои руки к нему, чтобы крепко обнять и найти в этом мужчине защиту, в коем искал всегда с самого детства. Альфа принял младшего в свои объятия, поглаживая одной рукой того по спине, а второй поглаживая его по волосам. Эти действия были такими успокаивающими. Телохранитель всегда делал именно так, чтобы успокоить. И сейчас — не исключение.       По мере того, как все последние события стали всплывать в сознании Чимина, он начинал плакать лишь громче, из-за этого рубашка Бина намокала слишком быстро.       — Я оставлю вас. Мне нужно заполнить вашу больничную карту. — сочувствующе произнес доктор, вставая со своего места и удаляясь, при этом негромко хлопая дверью.       Слушая душераздирающие всхлипы и подвывания Пака, Бин начинал невольно трястись. Не успел прийти вовремя. Если бы он пришел чуточку раньше, этого бы не случилось, ведь так? Как же он сильно испугался, когда обнаружил лежащего на полу в прихожей Чимина совершенно голым, так еще и в луже крови под тазом. Зрелище было не для слабонервных, на правой щеке его красовался красный след от чьей-то ладони и, честно сказать, в первые минуты Бин посмел подумать, что это сделал Юнги. Но потом сразу же отбросил эти мысли, ведь знал, как и насколько эти двое любят друг друга. Мин никогда бы такого не сотворил. Это точно не он.       — Прости, Чимин. — шепнул альфа, прикрывая свои глаза и носом своим зарываясь в волосы омежки и вдыхая как его природный запах, так и въевшийся запах его любимого шампуня. Пак лишь отрицательно стал качать головой, мол «не надо, не извиняйся, ты не виноват». — Не мог бы ты мне сказать, кто это сделал?       — Он же ничего не успел сделать? Бин, прошу тебя, скажи, что он просто ударил меня и я потерял сознание. Моя память просто рисует неприятные картинки, скажи, что так и есть. Пожалуйста. Он же ничего не делал со мной? — с нотками истерики шептал Чимин, немного отталкивая от себя старшего и смотря прямо в его грустные глаза, где и был ответ, в котором Пак так сильно хотел сейчас сомневаться. Но эта тяжкая правда давила на него со всех сторон. Предал во второй раз. — Уходи! — громко крикнул омега, с силой отталкивая от себя несопротивляющегося Бина и прикрыв лицо своими маленькими ладонями.       Не следовало альфе оставлять его одного, но Пак так истошно начал кричать и приказывать уходить, что он понял, что ничем сейчас он не сможет помочь. Зато сможет кое-кто другой.       Быстро выбежав из здания больницы, Бин сел на свой автомобиль, в котором и привез укутанного в толстый плед Чимина, истекающего кровью с анального отверстия. Зажав педаль газа, он выскочил на проезжую часть и, нарушая все правила дорожного движения к чертям, ведь здоровье Чимина было куда важнее наложенного штрафа, направлялся к Бернскому офису строительно монтажного управления, где работал Юнги. Только он сможет помочь, только он успокоит сейчас Пака. Уж Бин то, как никто другой, знает это.       Мин же на тот момент сидел в своем временном кабинете, одолженный у директора. Тот на время переехал в пустующий кабинет одного из графических дизайнеров, который был в отпуске. На диване напротив его стола сидели четверо людей — работники этого офиса, которых позвал лично альфа, чтобы поговорить насчет хода работы сейчас. Юнги громко выдохнул и откинулся на спинку кресла, когда к нему зашел Намджун, шепча тому в ухо о том, что его дожидается кто-то в холле, говоря, что это срочно. Юнги кивнул и сразу же встал со своего места, извиняясь перед сотрудниками и прося их выйти и продолжить свою работу. Те послушались и тут же выполнили указание.       — Бин? — удивленно протянул Юнги, сразу же подходя к охраннику Чимина и серьезно смотря на него. — Что-то случилось?       Старший мужчина ходил туда-сюда и дожидался Мина, к которому его благополучно не пустили и просили подождать.       — Господин Пак в больнице, его… — альфа хотел продолжить, но его перебили, в то же время хватая за плечи.       — В какой? — без промедления спросил Юнги, как только уловил слова. Он слушал максимально внимательно, потому сразу отреагировал на озвученную новость. Он знал, что личный телохранитель Чимина приедет к нему на работу, говоря, что это дело срочно, не просто так. Вот и подтвердилась эта мысль. С его любимым человеком что-то случилось.       — Центральная городская. Палата номер 14 на третьем этаже. — еле поспевая за младшим альфой, который сразу же пошел в сторону выхода из здания, говорил громко и четко Бин.       — Садись, — дал указание Юнги и старший, словно под гипнозом, сел на пассажирское сидение машины своего собеседника, даже не задумываясь. А Мин тем временем, когда до старшего начал доходить весь смысл, уже зажал педаль газа и, выехав из парковки, выскочил на проезжую часть, чуть не попав в аварию, ведь на них мчался маленький фургон. — Что произошло? — строго спросил Юнги, одновременно с этим сосредоточенно наблюдая за дорогой.       Бин поджал свои губы, немного опустив голову. Он чувствовал свою вину во всем том, что произошло. Он не справился с единственной обязанностью, только которую и должен был исполнять. Его не было рядом с Чимином и из-за этого с ним сотворили настолько ужасные вещи, о которых думать становилось страшно, а ведь омега пережил это.       — Когда я зашел в дом, — начал рассказ Бин, теребя края своей рубашки пальцами, — Я увидел его на полу. Абсолютно нагим. На нем ничего не было. Из-под таза сочилась кровь, а на лице был синяк. Я не знаю, кто это сделал и зачем, но я особо об этом даже не задумывался, ведь первым делом мне следовало оказать помощь. И хотя бы с этим я, вроде как, справился.       Левый глаз Мина задергался после услышанного. От нервов, переполняемого гнева и злости. Он точно уверен в том, кто это сделал. Именно имя Гарри выплыло в его сознании первым делом после услышанного, потому что такое сотворять больше некому. Явно некому. У Чимина ведь не так уж и много знакомых, по крайней мере, про всех них Пак рассказывает Юнги, когда они просто лежат или сидят где-нибудь в обнимку. Да и к тому же у Гарри есть мотив совершать такое, поэтому по дороге в больницу альфа стал подумывать о том, чтобы позвонить одному знакомому и засадить этого гада. Желательно, на пожизненное.       Добрались до нужного места мужчины минут за 7, в это же время входит бег до палаты.       — Извините, но вы кто? — знакомый нашим читателям доктор, остановил альф у входа в комнату и строго посмотрел на них, явно намекая на то, что «чужим запрещено». Он видел Бина и хотел пропустить лишь его, но даже рта открыть не успел, как из палаты, которую защищал врач от «посторонних», донесся душераздирающий отчаянный крик, а потом и звук разбитого стекла.       — Я его альфа! — рыкнул Юнги, плечом грубо отодвигая работника больницы и буквально влетая в небольшое помещение в белых оттенках, чуть ли не срывая ни в чем не повинную бедную дверь с петель.       Войдя, он увидел такую картину: Чимин уже сидел на полу в противоположной от койки стороне, прижав голову к коленям, затылок полностью закрыв своими ладонями. Он трясся всем телом и издавал такие звуки, что дурно становилось. Звук разбитой посуды был вызван вазой с цветами на подоконнике на той же стороне стены, где сейчас и сидел Чим. Сейчас же от этого декора осталось лишь название, тысячи маленький осколков на полу и мокрое пятно на стене.       Юнги было больно, очень больно видеть такое зрелище. Он всей своей душой сейчас желал, чтобы не потерять того милого Чимина, которого он так сильно любит. Молится всем существующим и не существующим богам, чтобы на место того Пака пришел холодный, потерявший всякий смысл жить дальше из-за произошедшего, Чимин. Он не переживет просто такой потери морально, хоть и будет всегда рядом дарить свою любовь, заботу и ласку.       — Мин~ни, — тихо прошептал старший, подходя к сжавшемуся на полу комочку. Бин предпочел остаться в коридоре, ведь понимал, что сейчас он не нужен и будет там явно лишний. Юнги, стараясь не спугнуть еще сильнее, присел на корточки напротив любимого и аккуратно коснулся своими пальцами его ладоней, давая заново привыкнуть к своему присутствию. Судя по психологии человека, после такой нервотрепки, он не захочет никого видеть, не захочет, чтобы к нему прикасались, чтобы его кто-то трогал, донимал и так далее. Поэтому альфа действует предельно аккуратно.       — Уходи! — даже не подняв своей головы, нечеловеческим голосом прокричал младший, от чего Мин немного вздрогнул, скорее от неожиданности, ведь до этого была лишь гробовая тишина, прерываемая лишь еле слышными всхлипами. — Уходи! Не трогай меня!       Чим поднял свою голову, но от увиденного Юнги ничего толком не изменилось. Скорее наоборот, он сильнее начал кричать и приказывать уходить, колотя все это время своими кулаками грудь альфы. Он не хотел, чтобы любимый видел его в таком ужасном состоянии, не мог толком взглянуть в его глаза, ибо было стыдно за то, что не смог сам себя защитить и, хоть и без своей воли, но черт возьми, отдался другому. Целиком и полностью. Его телом завладел другой. Внутренний омега плачет, рвет и метает, крушит все подряд и не может успокоится.       — Я грязный. Не прикасайся ко мне. — уже немного спокойнее провопил младший, отодвигаясь назад, пока его спина не соприкоснулась со стеной. Юнги был прав. Чимин не захочет кого-либо видеть, но он не может оставить его одного так. Не может и все.       — Тише, Мин~ни. Я здесь, слышишь меня? Я никуда не уйду, — несмотря ни на какие сопротивления, Юнги подполз к своему плачущему и истерящему сокровищу и крепко обнял его за плечи, прижимая к себе. Чимин все еще пытался оттолкнуть альфу, упираясь своими руками ему в грудь, не хотел, чтобы этот любящий его человек не трогал его, испорченного другим. Но в конце концов он осознал, что не сможет противостоять Юнги, ведь он до безрассудства упрям и если сказал, что не отпустит — значит так оно и будет.       — Я грязный, не касайся меня. — от истерики остались лишь тихие всхлипывания и слабенький голос, который звучал умоляюще. Руки младшего были сжаты на плечах, все еще стараясь хоть как-то хоть для вида оттолкнуть. Однако, для Юнги эти слабые постукивания были просто ничем.       — Тшш. Я люблю тебя. — шепнул старший, невесомо касаясь губами правой щеки Чимина и выпуская свой приятный альфий феромон, который тут же окутал всю комнату, включая самого Чимина, тряска которого немного прекратилась, сам он перестал сопротивляться нежности, и, даже наоборот, стал ластится к любимым объятиями и родному запаху, исходящим от шеи хена.       — Он…он… — голос начал ужасно дрожать, потому сказать что-то внятно и без пауз не получалось совершенно. Каждый вздох сопровождался всхлипами, из-за чего становилось трудно говорить и дышать, а Юнги поглаживал волосы и спину Чимина, изо всех сил стараясь его успокоить своим присутствием и проявлением любви.       Просидев так пару минут и так и больше ничего не сказав, Юнги аккуратно поднял любимого на руки и лег вместе с ним на больничную койку, укладывая голову младшего к себе на грудь. Тот сразу же поспешил спрятать свое покрасневшее лицо в изгибе шеи альфы, чтобы его никто, включая самого Мина, никто не видел. Было настолько стыдно и настолько мучительно смотреть в глаза родных людей. Было стыдно признавать свою слабость, стыдно признавать свою сущность. В этот момент Чимин даже начал ненавидеть себя за то, что родился омегой. Это так мучительно.       Со временем Минни стал по-тихоньку успокаиваться, глаза его закрывались от переизбытка чувств и эмоций, от усталости, еще от блаженства, которое доставляло ему запах Юнги, поглаживание по голове и по спине, да и в общем просто присутствие его. Не отвернулся, не ушел, обнял, уложил и сказал, что любит. Можно ли, возможно ли сопротивляться такому? Да омежья сущность никогда такого не допустит, особенно когда этот человек — всем сердцем любимый.       — Что с ним и его здоровьем? — тихо спросил Юнги, когда Чимин уже спал, крепко прижимаясь к сильному телу, у доктора, зашедшего к ним, чтобы проверить состояние своего пациента.       — Его сильно потрепали. Когда его только лишь доставили, кровь из анального отверстия вытекала, словно смазка во время течки. Слишком быстро и обильно. Я не знаю, до какой степени надо было измучить омегу, чтобы так сильно порвать изнутри, но что было, с тем и работали. Скорее всего, избиения тоже сыграли свою роль. Кровь удалось остановить не сразу, но дело было сделано. Сразу после этого его обследовали, пока он еще спал. Гинеколог сделал не совсем приятный прогноз на дальнейшую его жизнь. — листая больничную карту Чимина, рассказывал альфа и обеспокоенно смотрел как на своего пациента, так и на Юнги. — Высок риск образования бесплодия.       — Можно избежать этого?       — Не знаю. Но, как говорится, нет ничего невозможного. Может, достаточно будет и максимального покоя, избегание стрессов, волнений. В общем, как при беременности. Много ласки, тепла и нежности. Исключена тяжелая работа, перенапряжение. В целом, внутренний омега должен быть в полном покое и должен чувствовать себя нужным кому-то. — спокойно объяснял мужчина в очках и поглядывал на Юнги, внимательно следя за его реакцией на эти слова. Тот же просто кивал, со всем соглашаясь. Уж с этим он точно справится. — Прекрасно, тогда я оставлю вас одних.       Не задерживаясь на этом месте, врач вышел из палаты. Затем зашел Бин, просил прощения у Юнги за то, что не уследил за его омегой. Мин на это ничего не отвечал, лишь мягко смотрел на своего собеседника, а затем и говорил, что он ни в чем не виноват. Родителям Чимина еще никто и ничего не сказал. Хотя, следовало бы. Следовало бы им открыть глаза на Гарри, которого они считают лучшим парой для сына. Стоило бы. Только вот для начала засадить его нужно. Уж Юнги об этом побеспокоится.       Ближе к вечеру их обеих уже никто не беспокоил. Чимин по прежнему лежал на груди своего парня и сопел, а Юнги думал. Думал над всем, что сейчас происходит. И делает выводы. Выводы о том, что нужно как можно скорее пустить по суду того гада, остановить работу над домом, а затем, прихватив с собой Минни, свалить обратно в Сеул. Там жить будет явно спокойнее. Для Чимина по крайней мере точно. Ведь там не будет его знакомых, которые кроме боли ему ничего толком не приносят.       Мин возобновил свои поглаживания по волосам младшего, как только почувствовал подергивания с его стороны. Даже во сне проблемы не отпускают его, снятся кошмары. Заставляют немного хмурится, дергаться, подрагивать от волнения и потеть. Альфа обеспокоенно посмотрел на своего любимого и нежно поцеловал его в мокрый лоб. У него поднимается температура. Бедный ребенок, как же его извозили.