Новая история о Золушке

Однажды в некоем королевстве случился переполох. Стояла ясная лунная ночь, сверкающие звезды подмигивали маленькому королевскому отпрыску сквозь узкое окно, будто что-то пытались ему сказать, словно знали, что в эту ночь решилась его судьба. Он помнил, как горели факелы, кричали женщины и ноги, тысячи ног мелькали перед его лицом, словно в калейдоскопе. Он помнил, как крепкие руки отца оторвали его от земли, ему казалось, будто он летит. Еще мгновение и горячие отцовские губы коснулись лба, никогда прежде не чувствовал он столько любви и нежности. С тех пор утекло много воды, но отцовские руки были все также крепки, а синие глаза переполнялись любовью и гордостью. - Сын мой, - обратился стареющий король к молодому воину, покорно преклонившему колено около постели, - Роланд, ты так возмужал, ты напоминаешь меня в своем возрасте. Сколько тебе? Уже семнадцать? - Девятнадцать, ваше величество, - низкий приятный голос разнесся по королевским покоям, словно дурман. Молодые леди невольно вспыхнули. - Девятнадцать, - многозначительно произнес король и заулыбался, окидывая горделивым взглядом собравшихся стервятников, - а уже командир отряда. В твои годы я правил королевством, думаю, тебе самая пора. Королевству нужен правитель. В тебе надежда нашего народа. - Действительно, - из дальнего угла донесся тихий, но отчетливый голос, - других же наследников у его величества не имеется. Роланд едва сдержал улыбку. Старший брат никогда не упускал возможности прилюдно уколоть короля. В отличие от него, Томас больше других жаждал отцовского внимания и привлекал его, как только умел. В покоях короля наследный принц пробыл почти до обеда. Словно голодающий на паперти, король ловил каждое слово о битвах и молодой солдатской жизни, прокручивая в голове приятные до боли воспоминания. Он по хорошему завидовал младшему сыну. Последний перенял от него лучшие качества. Мужество, стойкость, доблесть, да и что говорить, красоту, физическую силу. Черные волосы, синие глаза, мужественный подбородок, воинственный взгляд, всем этим когда-то владел и он, а сейчас, седина, дряблые щеки и уставший, полный желчи и презрения взгляд. Таков удел всех стариков. Вильям старался вложить в сына, наследника престола все самое лучшее, он мечтал, чтобы тот вырос разумным и осторожным политиком, доблестным и смелым воином, мудрым и справедливым правителем, каким, как он полагал, был он сам. Сейчас, смотря на статного юношу, вслушиваясь в его речи, наблюдая за его манерой держаться, он с удовлетворением понимал, что Роланд как никогда близок к тем благодетельным качествам, которые были для него предназначены судьбой. Но было что-то в любимом сыне такое, что тревожило короля, хоть он и гнал от себя необоснованные подозрения. Иногда, это были лишь мгновения, в синеве красивых глаз он видел проблески сумасбродства, и это пугало его больше всего на свете. - Я уже издал закон, - прошептал король, попросив Роланда наклониться, - завтра он вступит в силу. Ты станешь королем. - Отец, - неожиданно для самого себя, принц отпрянул, - я не могу быть королем вперед тебя и Томаса. - Сын, слушай меня, - нежелание взять власть в свои руки раздражало Вильяма, как напоминание о небезупречности, - эта ведьма Урсула, она жаждет моей смерти, ничего не порадует ее, если ее ублюдок сядет на трон, а ты будешь служить ему или умрешь. Она вынашивает планы моего убийства, а я не хочу, чтобы после моей смерти королевство досталось этому калеке, вечно больному и ни на что не способному, кроме как обогащать лекарей. - Томас такой же твой сын, как и я, - спокойно произнес Роланд, цепляя взглядом пышногрудую фрейлину. Все эти бредни он слышал тысячу раз. Но более всего его угнетало, что это слышали все присутствующие, включая брата. Королю только казалось, что он шепчет. - Он мне не сын, этот калека, - брезгливо произнес Вильям. - Ладно, ладно, успокойся, отец, я тебя понял, - попытался успокоить его Роланд. - Нет, ты ничего не понял, - еще более раздражался король, - этот закон меняет порядок престолонаследия… От сильного волнения, у короля открылся приступ кашля. Похлопав сына по плечу, он дал знак лекарю, чтобы он исполнял свои обязанности. Роланда же он отпустил, как-то досадно махнув рукой, что было с ним впервые. Юноша лишь усмехнулся и был рад очередному приступу. Ему хотелось вырваться из духоты каменных стен. У выхода его поджидал Томас. Опираясь на трость, он выглядел точь-в-точь как ярмарочный фокусник. - Его величество рассказало про закон? - Да, - Роланд снова отвлекся, на этот раз его поманила молодая вдовствующая графиня, - да так рассказал, что чуть не умер. Ты ведь там был и сам все прекрасно слышал. - Нет, я спрашиваю про оговорку, - широкая улыбка брата не понравилась Роланду. - Нет, он лишь сказал, что поменял порядок престолонаследия. А в чем дело? - Пройдемся - Э, нет, выкладывай сейчас, - Томас знал о нетерпеливости брата и просто обожал играть на этих струнах. - Вообще-то, сейчас не место и не время, - проговорил он с победной улыбкой, - встретимся в зале Совета на закате. Роланд тяжело вздохнул, глядя на ковыляющую походку брата. Судьба обошлась с ним жестоко. От перенесенной в детстве лихорадки у него полностью отказали левая нога и правая кисть. Сколько он себя помнил, вокруг Томаса постоянно дежурили няньки и лекари, потому что в любой момент он мог упасть в обморок, иногда во время особо опасных приступов он мог запросто откусить себе язык. Но Роланд никогда не чувствовал себя виноватым, никогда не испытывал жалости к брату. Он принимал Томаса таким, каков он есть, без лишних эмоций, за это старший брат любил и ценил его. Поэтому все эти разговоры отца о заговорах Томаса и его матери Роланд не воспринимал всерьез. Перед закатом наследный принц и будущий король успел побывать в нескольких спальнях, две из которых принадлежали благородным замужним дамам. Плотские утехи возбуждали в юноше зверский аппетит, который он заглушал в компании прислуги за общим обеденным столом. С самого детства у Роланда была необъяснимая тяга ко всему низменному по меркам того общества, в котором он вырос. И эту тягу не мог выбить из него ни отец, ни кто бы то ни был. В какой-то момент все привыкли, что Роланд Кентберри босоногий и чумазый бегает вместе с уличными мальчишками, шмыгает по подвалам и сараям, надирается и дерется в самых злачных барах. Беспокойство отца пропало, когда он заметил, что эта нездоровая тяга с возрастом оборачивается только на пользу юноше. Улицы, в которых он находился дольше, чем в стенах замка, развили в нем хитрость, наблюдательность и изворотливость, лишали предрассудков и помогали видеть вещи именно такими, какие они есть, без прикрас. Кроме того, в кругу простого народа он снискал довольно хорошую славу, которая пригодится ему, когда он станет королем, если он когда-нибудь таковым станет. Роланд редко бывал в таких местах, как зал Совета. Все эти мероприятия казались юноше до боли скучными, поэтому он избегал их всеми силами. Его устраивало, что это ношу возложил на себя старший брат. - Так о чем ты хотел сказать мне, - нетерпеливо спросил он, откусывая яблоко. Томас, облаченный в традиционную темно-фиолетовую рясу, поднял на младшего брата ехидный взгляд. Металлический блеск в глазах выдавал натуру холодную, расчетливую. - Сначала ответь мне, ты хочешь стать королем? - Ты же знаешь, что нет, - развел руками Роланд, усаживаясь на неудобную деревянную скамейку. Как будто это место может быть еще более неприятным, - а ты? - Хочу ли я стать королем? – Томас удивленно вскинул бровь. - Нет, - пришел черед улыбкам Роланда, - хочешь ли ты, чтобы я стал королем? - Ты же знаешь, что нет, - как-то смущенно, почти виновато улыбнулся Томас, - иначе не предложил бы то, о чем сейчас скажу. Его величество давно хотело продвинуть этот закон, да ты и сам знаешь не меньше моего, но пока ты воевал с дикими варварами на востоке, умер граф Белоуз, главный противник отца, глава Совета. Его величество протащило закон, но я воспользовался правом первого голоса и предложил вынести закон на общее обсуждение… - Можно ближе к делу, пожалуйста. - Дорогой брат, - Томас вскинул парализованную руку вверх, - на востоке ты ведешь битвы с варварами, ты воин, но и я тоже, и у меня здесь свои войны. Может, даже поважнее твоих. Так вот, если сразу к сути, я перетянул на свою сторону необходимую половину Совета, не обошлось, впрочем, без шантажа, подкупа и угроз, но я добился внесения изменений в закон его величества. Теперь, чтобы обойти очередность, претендент должен обладать полным доверием перед лицом Совета. И этот Совет, не без моей помощи, конечно, постановил, что абсолютного доверия заслуживает тот, кто взял на себя обязанности такие, которые могут быть свойственны государю перед его народом. - Ничего не понял, - Роланд доел яблоко и перебросил его через голову брата. - Женитьба, дурень, ты должен вступить в законный брак, чтобы показать Совету, что готов брать ответственность за государство и народ, как муж и отец берет ответственность за жену и будущих детей. Дошло теперь? - А если я не вступлю? - Тогда сбывается самый страшный кошмар нашего отца, я сажусь на трон. - Ну, а если я все-таки решусь? - Тогда тебе нужно поторопиться, братец, после объявления закона, т.е. послезавтра, у тебя есть ровно три месяца, чтобы связать себя узами брака, по истечении срока право утрачивается, и наш отец получает сердечный приступ, видя, как я сажусь на трон. - Хитро - Благодарю, - Томас отвесил поклон, но, не рассчитав силы, выронил трость. Та покатилась навстречу Роланду. Черноволосый красавец повертел в руках предмет, отметив про себя странную любовь старшего брата к роскоши и богатству. Будь у него трость, в ней не было бы места драгоценностям и львиной голове из редкой слоновой кости. Пошарив немного, он нащупал механизм и, чуть нажав на него, принц вытащил небольшой клинок. - Неплохо, - со знанием дела произнес Роланд, знавший толк в оружии, - какие еще секреты прячет мой калека брат? - Тебе лучше не знать, - холодно отозвался Томас, но Роланд не обиделся, подмигнув брату, он кинул трость также, как огрызок от яблока, но в этот раз Томас проявил чудеса реакции. - Значит, - Роланд поднялся и теперь возвышался над братом, словно скала. Он неторопливо мерил шагами круглый зал Совета, прикидывая, сколько судеб было решено в пределах этого кабинета, - ты смог без труда уговорить отца согласиться на условие о женитьбе. - Это было легко, учитывая, что его величество уверен, что вопрос твоей женитьбы уже решен, - серые глаза жестко сверкнули, - но я-то знаю, что ты никогда не женишься. - Да, - согласился Роланд, сделав круг по залу, - досадное упущение отца. Ну, то есть, не знать или не хотеть знать, что я самый ярый противник брака. Что я скорее сброшусь с ближайшей скалы, чем позволю какой-нибудь девице покуситься на мою свободу. - Досадное упущение его величества это не придушить меня во сне, когда я был ребенком, - с горечью и едва скрытой злобой произнес Томас, перелистывая толстую пыльную книгу, - уверен, что он жалеет об этом больше всего на свете. - Ты слишком строг к нему, - пошутил Роланд. - Может быть, - подыграл ему старший брат, - но не будь таким беспечным. У его величества на тебя виды. Ты ведь надежда страны, как никак. Он уже организовал бал в твою честь, и на этом балу соберутся все незамужние дамы королевства. Только представь, десятки, а то и сотни знатных красавиц, готовых на все, чтобы сделать тебя королем. - И к чему ты это мне говоришь? - К тому, дорогой брат, чтобы ты держал оборону. Среди дам могут быть настоящие красавицы и обольстительницы. К тому, чтобы ты не терял головы. - Ну, для этого у меня есть ты, - Роланд коротко хохотнул, - кто как ни сам Томас Кентберри больше всех заинтересован в сохранении моей чести на ближайшие три месяца? - Смейся, сколько влезет, болван. Дело серьезное. Согласно поправкам, жена не ограничивается знатными и благородными дамами, ты понимаешь? Тебе придется забыть о своих похождениях с прислугой и другими уличными девками, по крайне мере, на три месяца. - Это вряд ли, - красавец отрицательно покачал головой. - Придется, - строго заметил Томас, - иначе его величество заставит тебя жениться на первой, кто затащит тебя в постель. Ты его знаешь, он заставит, ему позволит и закон, и общество. Но если ты будешь вести себя нормально, как подобает, но не найдешь достойную жену, то его величество будет бессильно. Его расчет, что ты не выдержишь и все-таки влюбишься в какое-нибудь смазливое личико. Мой расчет на то, что ты будешь придерживаться нашей договоренности. Надеюсь, тебе не нужно напоминать, насколько это для меня важно. - Нет, не нужно, - Роланд почесал затылок, - три месяца говоришь? - Три месяца, думаю, за это время сложно влюбиться по-настоящему. - Согласен, - ответил Роланд, не подозревая, как сильно они ошибались.