Что это, если не любовь?

      Если это была не любовь, тогда что? Какое другое чувство заставляло сердце Йена каждый раз при одной мысли о Микки биться в груди так сильно, что казалось, оно должно было вот-вот проломить рёбра и вырваться на волю, как глупая канарейка?       Учитывая то, что теперь он мог лицезреть брюнета каждый день и даже вечер — на собственном диване в своей квартире — состояние Йена лучше не становилось, скорее наоборот. Микки словно задался целью свести рыжего с ума, и ему удавалось это. Чёрт возьми, да, ему это удавалось, причём, гораздо эффективнее, чем юный Галлагер мог бы предположить изначально.       На протяжении двух дней Йен натыкался на Милковича фактически везде: в гостиной, на кухне, где они постоянно сталкивались бёдрами и бормотали друг другу неловкие извинения, как два застенчивых подростка. Его будто магнитом тянуло к Микки, а Микки, по видимому, так же сильно притягивало к нему.       Все эти случайные касания пальцами, похлопывания по плечам во время коротких разговоров, которыми они продолжали обмениваться, и которые с каждым разом становились всё более содержательными и продолжительными…       Йен поделился с Микки своими хлопьями утром перед учёбой, и тот смотрел на него такими глазами, словно рыжий достал ему Луну с небес. Когда Лип начал подначивать Микки по поводу его оценок по истории и неоднозначных комментариев преподавателя по поводу татуировок на пальцах «такого приличного на первый взгляд юноши», Йен рявкнул на брата, заставив того захлопнуться и скрыться в комнате. За что снова заработал взгляд Микки, исполненный благодарности, хотя тот при этом и закатил глаза.       Со стороны Микки постепенно стали исчезать подъёбки и скользкие шуточки, которыми он обычно любил осыпать Йена, вгоняя его в краску (иногда от смущения, иногда от злости). Складывалось впечатление, что парень пытался стать ему другом, и Йен не совсем понимал, почему ему так сильно это нравилось. Все мысли, которые посещали его прежде, связанные с Микки Милковичем, были далеки от слова «дружба», как Земля от Солнца. Но теперь Йен видел, на самом деле видел, что Микки был вовсе не тем, кем рисовал его Тревор.       Это заставляло Йена часто ходить задумчивым и тихим в те минуты, когда они тусовались с приятелем. Которые, стоило бы отметить, день ото дня становились всё более редкими и менее продолжительными. Йен даже не смог уловить тот момент, когда именно Тревор в его мыслях сменил квалификацию с «друга» на «приятеля» или даже «хорошего знакомого».       Больше всего на свете Галлагер терпеть не мог, когда кто бы то ни было пытался влезть в его голову и уж тем более вложить в неё свои собственные идеи, и теперь он действительно видел, что именно этим Тревор и занимался на протяжении уже более года. Ровно с тех самых пор, когда Йен так глупо поделился с ним своими переживаниями и чувствами, которые испытывал к Микки Милковичу.       Милковичу, который самым нахальным образом решил проверить на прочность его психику, щеголяя по квартире в одних штанах и выглядя при этом, как грёбаный Джейк Басс и даже лучше. Выходя из душа именно в тот момент, когда Йен собирался почистить зубы, побриться и вообще проделать все свои утренние процедуры. Господи, это было действительно сложно вынести, принимая во внимание то, что каждый чёртов раз Йену хотелось наплевать на всё и просто припечатать Микки к стене, вылизать этот манящий порнографический рот, трахнуть эту задницу (охренеть! Йен до сих пор не имел понятия, пассив Микки или актив, но отчаянно надеялся на вариант номер один), укусить подлого говнюка за шею, оставив след от своих зубов на фарфоровой бледной коже, чтобы каждый ублюдок в кампусе понял — этот человек не свободен!       — Наслаждаешься видом? — поддразнил Микки, поправив край полотенца, которое держалось на его бёдрах, казалось, лишь за счёт упругих и соблазнительно выпуклых ягодичных мышц.       Моргнув несколько раз, Йен понял, что застыл в дверном проёме ванной комнаты и, можно сказать, в прямом смысле заливал своей слюной собственную (такую же голую, как у Микки) грудь.       Заметив то, как жадно и голодно взгляд Микки скользил по его телу сверху вниз, туда, где боксёры Йена обтянули его утренний полу-стояк, рыжий догадался, что ситуация была не такой уж неловкой, как ему представлялось вначале.       — Могу спросить тебя о том же самом, — нашёлся с ответом Йен, прислонившись плечом к прохладному кафелю рядом с дверью и сложив руки на груди. — Тебя дома не учили, что нужно запираться в ванной?       Микки нарочито небрежно фыркнул на риторический вопрос, прежде чем густые тёмные брови изогнулись.       — На кой хрен мне это делать, рыжий? Я ничего и никого не стесняюсь.       В голосе парня звучало искреннее недоумение, потому Йен решил сделать то, что делал каждое утро после пробуждения. Молча пожав плечами, прошлёпал босыми ногами к унитазу и толкнул Микки плечом, освобождая место для разворота. Достал свой член, чтобы отлить. Оставалось надеяться, что брюнет не мог слышать, как сердце Йена отчаянно колотилось о грудину, и кровь шумела в его ушах.       — Блядь, — всё, что смог выдавить из себя Микки.       Йен почти ощутил себя победителем в этой битве гормонов. Внутреннее ликование продолжалось ровно до тех пор, пока он не повернул голову… и не встретил взгляд этих синих глаз. Микки стоял там и таращился на член рыжего, каждую секунду облизывая губы.       Воздух в ванной, казалось, сгустился до состояния липкой патоки. Йен почувствовал, как по его спине стекла тёплая капля пота. Его губы и подушечки пальцев стало покалывать от стремительно растущего тактильного голода, от желания чувствовать и обладать. Лихорадочно спрятав быстро твердеющий член обратно в свои боксёры, Йен уставился на палатку из полотенца в паху у Микки и, не сдержавшись, шумно и влажно выдохнул.       Момент был нарушен громким стуком в дверь комнаты Микки, словно, в их квартире, блядь, разгорался пожар или что-то в этом роде.       — Эй, Милкович, у тебя десять минут на кофе и нам пора! — прокричал Лип, чей голос звучал приглушённо из-за двух дверей, отделяющих его от тяжело дышащей напряжённой парочки.       Если Йен и был когда-то в своей жизни так близок к смертоубийству, то это было давно и, скорее всего, неправда, поскольку Микки выскочил из ванной, словно за ним гналась стая бездомных псов, оставив Йена стоять там — возбуждённого, с блядским каменным стояком и чувством неудовлетворённости, от которого рыжему хотелось грызть грёбаный мокрый кафель.       — Я, блядь, убью его, — пробормотал он себе под нос в адрес Липа, направляясь дрочить в душевую с самой идиотской улыбкой, которую только можно было себе представить. ___________________________________________________________________       На секунду закрыв глаза, Микки сжал пальцами переносицу, почти жалея о том, что устроился сюда вышибалой, а не на фейс контроль. По крайней мере, стоя снаружи ему не пришлось бы созерцать верхушку голой задницы Галлагера, выставленную напоказ не перед ним, а для какого-то старого кобеля с седыми яйцами. Потом он вспомнил, ради чего вообще пришёл работать в этот рассадник похоти и разврата, и всё сразу встало на свои места.       Не ради чего, точнее было бы сказать, а ради кого. Ради себя, блядь, любимого, конечно же, поскольку план по завоеванию сердца и, разумеется, члена рыжего никто не отменял.       Да и чего греха таить, ещё в возрасте Йена, то есть, буквально пару лет назад и даже раньше, сам Микки был таким же горячим и безрассудным. Даже разок-другой, было дело, демонстрировал публике свою бледную пятую точку, за исключением того, что сделано это было куда более откровенно, и спонсором показа в случае юного Милковича выступали полбутылки «Джеймисона» и два литра «Олд Стайл», которые к тому моменту плескались в его желудке.       Да и зрительский зал Микки в те дни был совершенно иного рода и состоял по большей части из капризных, избалованных куриц — расфуфыренных и раздутых во всех даже самых неожиданных местах благодаря деньгам своих пап или «папиков».       Если уж быть до конца честным, то и с возрастом своим Микки слегка приврал, рассуждая о своих подвигах. В основном подобное происходило в те времена, когда он ещё жил с Терри и обязан был ради собственного благополучия поддерживать имидж юного развратника и ловеласа. И да, делать это приходилось в обществе цыпочек, поскольку легенды, которые в то время активно слагались вокруг молодого наследника Терри Милковича всеми, кому было не лень, даже близко не могли иметь намёка на голубые тона.       Не взирая на всё это, рядом с барышнями чаще всего находился кто-то из их кавалеров, многие из которых, так же, как сам Микки, всё ещё прятались по своим шкафам, так что всё было в порядке.       В любом случае, как уже неоднократно говорилось выше, сексаульный опыт Микки не совсем напоминал страницы из какой-то гейской Камасутры, точнее — совсем не… Именно это и беспокоило его прямо сейчас, когда обожаемый им рыжий пиздюк так увлечённо крутил своей прекрасной жопой перед всем этим бесящим сбродом и с готовностью приспустил свои шортики ради одного из своих почитателей за купюру, в которой Микки даже отсюда чуял грёбаные сто баксов. Йен в свои двадцать лет выглядел в глазах брюнета куда более искушённым в сексе, чем он сам был в свои ебучие двадцать два. Не то чтобы Микки чего-то стеснялся, но… Чёрт, как минимум, если он не ошибся в желаниях рыжего относительно своей скромной персоны, то у Йена при этом должны были быть какие-то определённые ожидания. Хотя бы исходя из той чуши, которую ёбнутый на всю башку Тревор успел вложить в эту доверчивую черепушку.       Посмотрев на часы в своём мобильном, Микки переступил с ноги на ногу и почесал переносицу большим пальцем, как делал каждый раз, когда нервничал или раздражался. Прямо сейчас это было и тем, и другим, потому что его рабочий день заканчивался через полчаса.       Все внутренности Микки перевернулись вверх тормашками, кулаки крепко сжались, заставив его вытянуть руки по швам, когда один из мужчин, стоящих вплотную к сцене, где танцевал Йен, резко потянулся, чтобы тут же запустить лапу прямиком за пояс шортов рыжего. Свою сраную педерастическую граблину — в шорты к ЕГО, блядь, рыжему! На этот раз Микки действительно был счастлив, что находился не на дверях снаружи, а внутри, причём его смена ещё не закончилась, поэтому у него оставалось ещё целых… двадцать восемь минут на выбивание дерьма. Боже, он до сих пор не представлял, как сильно жаждал этого!       Грубо пробираясь через толпу, затуманенным от гнева зрением Микки заметил, как Йен спрыгнул со сцены.       — Блядь, куда тебя несёт, долбоёб? — выругался брюнет сквозь стиснутые зубы, но прямо в этот момент Галлагер откинул голову назад и врезал своему обидчику прямо промеж глаз. — Что это… Ох, твою мать, Йен!       Ноги сами принесли Микки к месту происшествия буквально за считанные секунды, чтобы он тут же очутился в самом центре бушующей драки. «На месте избиения грёбаных младенцев», — услужливо подсказал ему внутренний голос, когда он обнаружил Галлагера сидящим верхом на ублюдке. Который ещё пару секунд назад был настолько смелым, что отважился лапать парня, выросшего в Саут-сайде, когда тот, блядь, явно не желал, чтобы его лапали.       Со слабо скрываемым самодовольством Микки шагнул к Йену, чей затылок сразу же почти угодил ему в челюсть. Благодаря годам тренировок с садистом папашей Микки успел отклониться, но… это на самом деле было близко.       — Эй, мелкий, отпусти его, — попросил он мягко, не используя прилюдно настоящего имени Йена. Когда на его просьбу никак не отреагировали, Микки пришлось наклониться, чтобы обхватить Йена поперёк живота, приподнять и как следует встряхнуть, отчего у мальчишки клацнули зубы, и воздух с шумом вырвался из тяжело поднимающейся груди, натёртой ароматным маслом. — Успокойся, слышишь, малыш. Пожалуйста, остынь. Позволь мне сделать мою работу, — прошептал Микки в покрасневшее ухо, с восторгом заметив, как по напряжённому телу парня пробежала мелкая дрожь, когда тот постепенно начал расслабляться в его руках.       — Я, блядь, не шлюха! — выплюнул Галлагер с отчаяньем.       Сделав глубокий вдох, Микки постепенно разжал руки на пояснице рыжего, хотя ему и совсем не хотелось этого делать.       — Спокойно, Йен. Я знаю. Больше чем уверен, что этот мудак тоже в курсе. Если и не был, то теперь да.       Он всё ещё стоял за спиной Йена, приподнявшись на цыпочки и шепча ему в ухо всякую чушь, пока наконец не осознал, что его работу собирался сделать другой вышибала. Микки не мог допустить этого ни при каких условиях.       — Эй, чувак, оставь. Я сам, — выкрикнул он, когда парень наклонился, чтобы поднять ублюдка с пола. — Сейчас вернусь, не уходи никуда, окей? — попросил Микки, обойдя Йена и встав прямо перед ним, на что рыжий коротко кивнул.       Здорово потрёпанный, с залитым кровью лицом мужчина пытался самостоятельно подняться, когда Микки грубо схватил его за шиворот и поволок в сторону выхода, пока толпа перед ними почтительно расступалась. Музыка, которую приглушили на момент драки, снова заиграла с прежней силой, вызывая у Милковича желание заткнуть уши покрепче. ___________________________________________________________________       Оставшись стоять на месте, дрожащий от прилива адреналина Йен проводил взглядом крепкую спину своей пассии, всеми силами стараясь дышать поглубже, чтобы перевести дух. Сделать это было куда сложнее, чем хотелось бы, поскольку уже наполовину твёрдый член в крошечных золотых шортах отнюдь не добавлял Йену уверенности в себе. Для того, кто только что прилюдно провозгласил себя «не шлюхой», было бы как минимум неуместно спотыкаться о собственный стояк на глазах у всей достопочтенной публики.       Если бы ещё он мог что-то поделать с этим, потому что… Блядь. Микки только что держал его в своих объятиях, крепко прижимал спину Йена к своей груди и шептал ему в ухо успокаивающие слова. Он, блядь, назвал Йена «малыш»! Любому другому на месте брюнета Галлагер не задумываясь засветил был в глаз за такое прозвище, но это был Микки. ЕГО Микки. О котором он столько времени мечтал, и который, как Йену начинало казаться, был совсем не таким похотливым придурком, как пытался изобразить Тревор.       — Как ты можешь жить в одной квартире с этим сумасшедшим питбулем?! Это он так избил беднягу? На парне не осталось живого места. Боже! Чем только думала Фиона?!       Помяни, как говорится, чёрта…       Йен тряхнул головой, прогоняя ступор, и развернулся полубоком, чтобы прикрыть безобразие, которое творилось в его шортах, от пытливого взгляда тёмно-карих глаз. Каким-то образом он умудрился пропустить появление Тревора в клубе, если только проныра не просочился через заднюю дверь благодаря своим знакомым, которых даже здесь было пруд пруди. Чёрт. Этот чувак на самом деле был прилипчивым, как лишай.       — Как ты тут… ээ… — сузив глаза, Йен присмотрелся к приятелю, заметив перемену в его внешности. — Ты сделал пирсинг?       В левой брови Тревора блестела серебряная штанга, которой прежде там совершенно точно не было. Два крошечных шарика блестели, отражая огни светомузыки, и выглядели на этом лице также уместно, как сам парень смотрелся бы на боксёрском ринге, однако, судя по застенчивой улыбке и потупленному взгляду, Тревор был весьма доволен собой. Более того, он сделал всё это с целью привлечь внимание Йена и теперь, очевидно, был уверен, что ему это удалось.       — Нравится? — спросил Тревор с надеждой в голосе, от которой Йена чуть не стошнило, подойдя при этом ближе.       Почти неприлично близко на взгляд рыжего, который тут же отшатнулся чисто рефлекторно, что заставило приятеля обиженно поджать губы.       было сразу ясно, что кое-кто даже смутно не имел понятия о вкусах Йена. Ему не нравился пирсинг, татуировки были куда предпочтительнее. Желательно, в комплекте с иссиня-черными волосами, бледной кожей, покрытой едва заметными веснушками, глазами, синими, как небо в середине мая, и аппетитной подтянутой задницей, которой у Тревора не было и в помине.       — Тебе идёт, — сухо соврал Йен, уже собираясь отправиться в гримерную.       Он должен был позвонить Микки и предупредить его, чтобы они могли вместе вернуться домой. Да, теперь у него был номер телефона Микки Милковича, потому что они стали соседями по квартире. То есть, почему бы и нет, верно?       — Твоя смена закончилась, — очень умно заметил Тревор, вышагивая за Йеном по пятам.       Если последнего что-то и раздражало сильнее, так это то, что Микки, похоже, не собирался возвращаться внутрь. Йен подспудно надеялся, что темпераментный брюнет, по крайней мере, не совершил ничего непоправимого.       Волна беспокойства, захлестнувшая его, заставила Йена вздрогнуть, когда локтя коснулись чьи-то пальцы — неприятно холодные и влажные, как у жабы.       — Послушай, Трев, — начал Йен, всем своим видом излучая усталость и нежелание общаться, но его беспардонно прервали.       — Я отвезу тебя домой и передам Липу из рук в руки.       Это было на самом деле чем-то новеньким и выходило за любые рамки.       — Микки на машине, — возразил Йен, стиснув покрепче зубы, после чего мстительно добавил: — Мы вместе приехали в клуб, и, как видишь, никто меня до сих пор не изнасиловал и не выбил из меня дерьмо. Тебе не обязательно изображать из себя наседку, Трев, со мной всё в порядке.       — Вы вместе приехали? — недоверчиво переспросил Тревор, когда его губы презрительно изогнулись. — То есть, теперь вы с Милковичем приятели или что-то вроде того? Йен, как ты не понимаешь.?       — Он сказал тебе, что ему не нужна нянька, — раздался у них за спинами резкий, отрывистый голос, который почему-то прямо сейчас напомнил Йену звуки божественной арфы и пение ангелов.       Оба парня обернулись. Тревор сразу встал в закрытую позу, скрестив руки на груди, в то время как Микки выглядел почти расслабленно, что отнюдь не обмануло Йена, заметившего, как играли желваки на этом красивом, притягательном лице.       — Я несу за него ответственность, — заявил Тревор своим обычным высокомерным тоном, что чуть не заставило Йена поинтересоваться «схуяли это.?». — А ты, — неожиданно осмелев, возможно, чувствуя защиту за своей спиной, заведомо ложную, Тревор шагнул навстречу Микки и ткнул пальцем в грудь брюнета, обтянутую чёрной футболкой с надписью «секьюрити». — От тебя у Йена будут одни проблемы. Ты сам — сплошная ходячая проблема, Милкович, и не говори мне, что это не так. Или думаешь, что если ты наконец отважился высунуть свою голову из шкафа, то это даёт тебе право на любой грёбаный член в радиусе десятка миль?       Длинный палец Тревора продолжал упираться в грудь Микки, когда тот перехватил рукой чужое узкое запястье, чтобы нарочито медленно отвести его от себя. На пухлых губах заиграла недобрая усмешка.       — Ты определённо преувеличиваешь мою зону поражения, кучерявый.       — Скажи это своему чокнутому папаше, — неблагоразумно фыркнул Тревор, вырвав руку из хватки Микки.       — Осторожнее, блядь, — прошипел брюнет, но кто бы его послушал.       Плечи Тревора дрожали от негодования и злости. Это говорило о том, что парень наверняка окончательно утратил остатки своего инстинкта самосохранения.       — А то что? Изобьёшь меня, как того беднягу? — вырвалось у Тревора вместе с брызгами слюны.       Брови Микки взлетели на лоб, после чего он перевёл взгляд с Тревора на Йена, на что последний пожал плечами, ухмыльнувшись.       — Я не бью убогих, — хмыкнул Микки.       — Потому что ты — жалкая трусливая сучка, — злобно процедил Тревор, шагнув вперёд и заставив Микки брезгливо отшатнуться. — Думаешь, я не знаю? Ты даже не настоящий гей. Боишься признаться, что тебе нравится подставлять свою задницу чужому члену.       Йен мог бы догадаться по глубокому рычанию Микки, отчётливо прозвучавшему в тишине коридора, где находились двери гримерных, что именно должно было случиться. Не то чтобы он был против, поскольку Тревор не просто перегнул палку со своей бессильной ненавистью к Микки. Парень откровенно напрашивался. Чёрт, да у самого Йена уже чесались руки, а Микки был куда более импульсивным и менее сострадательным. Вот только Тревор всегда казался Йену таким хлипким, что…       — Знаешь, а ты ведь не такой жалкий идиот, каким пытаешься казаться, не так ли?       — Микки, нет!       Не успев вклиниться между двумя парнями, следующее, что услышал Йен — это были приглушённый звук удара и неприятный хруст.       — Ты сломал мне нос! — проскулил Тревор уже с пола, где, Йен даже не понял толком, как тот оказался.       — Мог бы заставить твои яйца стекать по штанинам, но у тебя нет яиц, уёбок, — огрызнулся Микки, несколько раз сжав и разжав кулак правой руки.       — О, боже! — покачав головой, Йен шагнул назад, отступая к двери своей гримерки. — Вы двое — когда я выйду, чтобы вас здесь обоих не было, ясно?       — Йен, — попытался возразить Микки, сделав шаг в сторону Йена, но тот вытянул перед собой раскрытую ладонь.       — Мне нужно пространство, Мик, — потребовал Йен, вдруг явственно ощутив, что ему стало трудно сделать глубокий вдох. — Увидимся дома. Трев, тебе стоит обратиться к врачу.       На этой ноте он отступил назад и захлопнул дверь прямо перед носом у Микки, который выглядел обиженным и рассерженным. Йену действительно хотелось остаться — не с тем, чтобы помочь пострадавшему, поскольку Тревор действительно добился того, о чём долго и усиленно просил. Ему было нужно успокоить Микки, сказать, что он не злится. Но правда также была в том, что прежде ему необходимо было немного побыть наедине с собой.       Ещё никогда и никто так отчаянно не сражался за право находиться рядом с ним. Обычно всё, что делали парни, — это воспринимали Йена как какую-то машину для сексуальных развлечений. Как бы он ни старался, ему сложно было поверить, что на этот раз, в случае с Микки, всё могло бы быть иначе.       Смыв с лица остатки грима и переодевшись, Йен направился через опустевший зал к задней двери клуба, где они с Микки оставили машину, когда приехали сюда накануне вечером. Тот факт, что ни Микки, ни машины, которую брюнет, кстати, одолжил у своей тёти, там не оказалось, не особенно удивил Йена. В любом случае, что бы там ни начинало зарождаться между ними двумя, с самого начала выглядело как наивный и глупый сон.