Что это, если не любовь?

      Кем бы ни был Микки Милкович, но его никто не мог упрекнуть в полном отсутствии сострадания к ближнему. Поэтому, из чувства этого самого сострадания, он любезно предоставил разбитому носу Тревора свой платок. Да, у Микки всегда имелся в кармане чистый носовой платок. По большей части для таких вот непредвиденных ситуаций. Ему даже показалось удивительным, что у такого педантичного чистоплюя, каким выглядел кучерявый, очевидно, ничего такого при себе не было.       Что его поразило ещё больше, так это то, что каким был униженным и разъярённым не выглядел Тревор, он принял подачку Микки и даже не сказал при этом ни слова. Возможно, догадался, за что отхватил по физиономии, а может быть и нет, в сущности, Микки было всё равно. Сам он чувствовал себя немногим лучше, чем бывало в те незапамятные времена, когда регулярно приходилось получать взбучки от гомофобного папаши. Йен отшил его, захлопнул дверь перед носом Микки, дал понять, что его присутствие рядом было нежелательно.       Как бы сильно Микки ни хотелось ослушаться и остаться, у него, всё же, ещё была какая-то гордость. Жалкая и потрёпанная, но да, она у него была. Поэтому, ни с кем не попрощавшись, — поскольку он работал первый день и никого здесь не знал, да и не слишком стремился к этому — Микки сел в свою машину и уехал. В конце концов, Йен был взрослым парнем и вполне мог сам добраться домой, как делал это раньше.       И если, прежде чем ударить по газам и скрыться за ближайшим поворотом, Микки отъехал на почтительное расстояние и подождал, пока рыжая макушка не скроется в салоне машины Убер, то никого это не должно было касаться. Возможно, он ещё записал номера, в тот момент, когда такси проехало мимо его тачки, притаившейся в тёмном тупике с выключенными фарами.       Он не знал, сколько времени кружил по району, когда вернулся, но успел исколесить вдоль и поперёк весь Вестсайд. Когда Микки наконец заставил себя припарковать машину рядом с домом и подняться наверх, в квартире было тихо и темно Сбросив ботинки, он повесил куртку на крючок в прихожей и прокрался на цыпочках в гостиную. И, блядь, подпрыгнул от неожиданности, на силу задавив в себе испуганный девчачий вопль, когда свет в комнате включился и физиономия Липа Галлагера возникла прямо перед его лицом, как лик Люцифера — перед грешником.       — Иисусе! Ты мудак, знаешь? Нахрена так пугать-то? Зубы, блядь, лишние?       Ехидно хихикнув на реплику Микки, Лип отступил назад, позволив брюнету пройти вглубь гостиной и плюхнуться с размаху на истёртый скрипучий диван.       — Хуля ты так расфуфырился посреди ночи, как боров перед ярмаркой? — поинтересовался Микки, заметив одежду Галлагера старшего, явно не предназначенную для ночной охоты на припозднившихся квартирантов.       Опустив взгляд, Лип посмотрел на свои заботливо выглаженные брюки, вытянул край рубашки из-за пояса и почесал затылок. Микки ухмыльнулся понимающе.       — Снова отшила цыпочка?       Покрасневшие от усталости глаза Липа округлились так, словно его поймали за подглядыванием в женской душевой. Чёрт, этот парень был так сильно похож на лемура, что Микки едва сдержал приступ задушенного смеха.       — Вот только, блядь, не надо злорадствовать, окей? — потребовал Лип, присев рядом с Микки на диван, прежде захватив из холодильника две бутылки пива. — Судя по тому, каким сияющим, — он показал пальцами воздушные кавычки, — мой брат вернулся домой, твой вечер прошёл не лучше.       Открыв обе бутылки краем дешёвой зажигалки Бик, Лип протянул одну Микки, на что тот с благодарностью кивнул и сразу выхлебал из неё половину содержимого.       Микки не стал ни опровергать, ни подтверждать предположение Липа. Собственно, ему и не нужно было делать ничего такого, поскольку его разочарование стопроцентно было написано ла лбу яркими неоновыми буквами. Не то чтобы Микки хорошо умел не быть очевидным в своих чувствах, когда дело доходило до какого-то дерьма. Куда лучше ему удавалось скрывать что-то хорошее, например то, что он был по уши влюблён в Йена и ревновал его ко всему, что так или иначе крутилось вокруг рыжего: к его работе, к грёбаному кучерявому выблядку, к бармену, с которым Йен обнимался каждый раз, как появлялся в клубе… к Липу, блядь, Галлагеру, потому что Йен делился с ним тем, чем не желал по какой-то причине делиться с Микки.       — Послушай, чувак, — начал Лип, развернувшись на диване лицом к Микки и поджав под зад согнутую ногу. — Говоря откровенно — это уже даже перестаёт быть забавным. Вот честно. Ещё неделю назад ты был похож на пубертатного щенка, разве что не пытался трахнуть ногу моего братишки. Куда, блядь, всё это подевалось, когда ты переехал к нам?       Микки действительно почувствовал, как запылали его щёки. И это невероятно злило, потому что Лип был последним Галлагером, перед которым Микки хотелось бы краснеть, как девственнику. И чем постоянно занимался этот пронырливый ублюдок? Заставлял Микки чувствовать себя неуютно в своей собственной шкуре. Это уже не укладывалось ни в какие рамки, поскольку — какого, блядь, хера?!       Осушив бутылку одним булькающим глотком, Микки поставил пустую тару на кофейный столик и нацелился на Галлагера старшего глазами-лазерами. Если бы он умел сжигать людей своим взглядом, как Циклоп из Людей Икс, от Липа не осталось бы даже горстки пепла.       — Я вот не пойму, — процедил он сквозь зубы, — а тебе, блядь, какое дело до всего этого? Хуль ты вечно лезешь, м? Лучше бы посоветовал этому придурку, — Микки кивнул в сторону комнаты Йена, — чтобы перестал уже изображать из себя ебучую Мата Хари и сменил работу. Добраться до его, блядь, штанов я уж как-нибудь сам смогу. Вот только… похоже, что ему это и не нужно.       Уронив голову на руки, Микки зарылся пальцами в волосы на затылке, сгорая от стыда, что снова позволил себе расклеиться на глазах у Липа. Потому что… боже, они ведь даже не были настоящими друзьями. У Милковичей вообще немогло быть друзей. Не та была порода.       Лип поёрзал на своей стороне дивана, что заставило Микки поднять голову и посмотреть на соседа. Лицо Галлагера на этот раз выглядело непривычно мягким, без тени его обычного ехидства. В последнее время Микки всё чаще доводилось видеть Липа таким. Это даже немного пугало и настораживало. Микки не имел понятия, что должен был делать со всей этой мягкостью, как на неё реагировать и реагировать ли вообще.       — Слушай, Мик, я не могу объяснить, почему, но мне правда кажется, что Йену было бы нормально с тобой. Назови это ёбаной интуицией или как там тебе, блядь, угодно, ясно. Просто задумайся — на кой чёрт я стал бы врать тебе о том, что мой брат спит ночами и видит свой член в твоей заднице?       — Эй, совсем охуел?! — возмутился Микки тому, что его вот так сходу и беспардонно (собственно, в манере Липа Галлагера) записали в пассивы.       — Да ладно, — закатил глаза Лип. — Ты мне даже не друг, чтобы так беречь твою хрупкую психику. И это я сейчас не о твоих сексуальных пристрастиях говорю.       По всем правилам Микки должно было плевать на заявление Галлагера старшего, но, очевидно, его брови так не считали, потому что они сразу сошлись на переносице Микки, что Лип мгновенно заметил.       — Ты мне не друг, но я хочу, чтобы ты им стал, — спокойно, почти равнодушно пояснил Лип. — Если, конечно, твоя нежная натура сможет переваривать меня в больших количествах, — на этот раз парень фыркнул и поднялся с дивана, широко зевая. — Пошёл спать. Похоже, нам с кроватью предстоит ещё одна страстная ночь вдвоём. Чёрт, не хотелось бы, чтобы это вошло в привычку.       Скривившись нарочито брезгливо, Микки встал и поднял со стола бутылки, чтобы отнести их в мусорное ведро.       — Можно, блядь, только без подробностей? Не хочу слышать, чем ты там занимаешься наедине со своей рукой, чувак.       — Я говорил о кровати, — хохотнул Лип, в последний момент замерев в дверях своей спальни. — Эй, Мик, — окликнул он, заставив Микки обернуться. — Не тупи, блядь. Пора уже отрастить яйца. Ну, или вынуть палку из задницы, хотя… — подняв взгляд к потолку, Лип сделал вид, что задумался, — возможно, просто стоит заменить эту палку чем-то, вроде…       Микки запустил в придурка пробкой от бутылки, не дав тому закончить своё глубокомысленное изречение. ________________________________________________________________       Йен порадовался тому, что было так темно, когда дверь его комнаты приоткрылась с чуть слышным скрипом, и Микки проскользнул внутрь, закрыв её за собой так тихо, словно собирался придушить Йена подушкой, а не трахнуть его. Впрочем, рыжий не был до конца уверен в намерениях брюнета, потому что…       Потому что! На месте Микки, возможно, ему бы хотелось сделать скорее первое, чем второе.       Он слышал каждое слово, которым обменялись Лип и Микки. Не просто слышал, а слушал — внимательно и затаив дыхание. Чёрт. Его уши чуть не сбежали с головы Йена, чтобы прилипнуть к деревянной двери, ведущей из спальни в гостиную. Микки не поделился с Липом тем, что произошло в клубе, не стал насмехаться над Тревором, чем Йен было невыразимо горд, поскольку сам он поступил бы так же. Лип сказал, что Йену было бы «нормально» с Микки и, что бы там это ни значило, рыжий был уверен, что старший брат прав. Им было бы действительно хорошо. Не просто хорошо, а чертовски, охренительно прекрасно, если бы оба они не были такими фееричными придурками, кружащими вокруг да около в течении целого, мать его, года!       Поток мыслей рыжего был прерван шумным вздохом и шуршанием. Приоткрыв украдкой один глаз, Йен увидел силуэт Микки, сидящего на полу, прислонившегося спиной к стене прямо напротив края кровати. Йен зажмурился и стал ждать.       — Я неплохо ориентируюсь в темноте, Йен, — поделился Микки тихим, хрипловатым голосом. — Научился этому, в детстве, когда Терри запирал меня в кладовке на ночь. Был таким мелким, что не мог достать до выключателя.       В голосе парня звучала горечь, хотя Микки и старался прикрыть её усмешкой. Грудь Йена неприятно сжалась.       — Знаю, как ты выглядишь, когда спишь, — признался Микки. — Подсматривал пару раз рано утром. Сейчас это не так, рыжий, — в тёмной комнате повисла тягостная пауза, прежде чем брюнет продолжил говорить. — Если ты немедленно не откроешь свои глаза, кажется, меня, блядь, удар хватит.       Последняя фраза была сказана дрогнувшим голосом и так тихо, что в любое другое время Йен бы мог даже не расслышать. Если бы целиком и полностью не превратился в слух и внимание к этому парню. Парню, который так сильно нравился Йену, что от этого дышать было трудно, и сердце рыжего пропускало удар за ударом с каждым следующим словом, сказанным Микки в тишине спальни.       Выдохнув, Йен мысленно обозвал себя трусом и тряпкой, после чего решительно отбросил одеяло и сел на кровати. Свесил ноги с края и включил ночник на прикроватной тумбочке. Микки, сидящий на полу, поднял голову, которая до этого понуро висела, упираясь подбородком в грудь. Плечи парня были опущены, а синие глаза выражали всю мировую скорбь еврейского народа. Боже! Он был таким красивым, что Йену больно было на него смотреть.       Невесело ухмыльнувшись на одну сторону, Микки снова сделался серьёзным, на секунду впившись зубами в нижнюю губу. Йену почти нестерпимо захотелось подойти, присесть рядом и заставить Микки перестать кусать губы, приласкать кончиком языка травмированную плоть. Он этого не сделал и чувствовал себя таким жалким.       Прошло несколько мгновений, прежде чем Микки снова заговорил, уставившись взглядом в пол между своих согнутых ног.       — Кажется, по какой-то причине я нравлюсь твоему брату. Хах… — Микки горько фыркнул. — Это странно, потому что я даже, блядь, не нравлюсь самому себе. И я понимаю, правда понимаю, что этот придурок ошибается. Должен был догадаться раньше, но мне… очень хотелось верить, что… боже, — прикрыв ладонями лицо, Микки откинул голову назад, стукнувшись затылком о стену за своей спиной. — Это, блядь, так жалко.       Если кто-то в этой комнате и чувствовал себя жалким прямо сейчас, то это был Йен Галлагер.       — Микки, — тихо позвал Йен, когда наконец решил, что пора было уже вынуть язык из задницы и сказать хоть что-то, пока этот черноволосый дуралей не ляпнул чего-то совершенно нелепого.       — У меня в девять утра тест по ебучей истории. И я точно знаю, что не смогу уснуть. И…       — Мик, иди сюда.       В ответ на решительный голос рыжего, Микки убрал ладони от лица и посмотрел на Йена снизу вверх усталыми, покрасневшими глазами.       — Я понял, что не нужен тебе, — выдал он, что чуть не заставило Йена поперхнуться собственным языком. — Но можно я просто…       — Интересно, что, блядь, заставило тебя так думать? — перебил Йен.       Микки нахмурился.       — Что?       — Я спросил, что заставило тебя подумать, будто ты мне не нравишься? — пояснил Йен почти по слогам. — То, что я каждое утро пытаюсь спрятать свой стояк, когда застаю тебя в ванной голым? Или, блядь, то, что я превращаюсь в косноязычного заику каждый раз, когда ты со мной флиртуешь? Кстати сказать, тебе стоит поработать над своими навыками…       — Блядь… — прорычал Микки, оборвав Йена на полу фразе, когда резко поднялся и прополз на коленях, чтобы в считанные секунды оказаться между босых ног Йена.       Прохладные после долгого пребывания на стылом полу ладони легли на бёдра рыжего, принялись ласково и жадно гладить и сжимать, пока губы Микки осыпали поцелуями коленки Йена. Его грёбаные бледные выпирающие коленки. С отчаянным стоном Йен вцепился руками в плечи Микки, всё ещё обтянутые чёрной футболкой с надписью «секьюрити». Наклонился, чтобы соединить их рты в поцелуе, который не имел ничего общего с их прежней взаимной неловкостью и смущением. Микки зарычал, сразу углубив поцелуй, когда горячий язык неуклюже скользнул в рот Йена и принялся хозяйничать там, как у себя дома.       Это было прекрасно и захватывающе, и крепкую эрекцию рыжего прикрывала только тонкая ткань его бексёрских трусов, в то время как Микки был просто возмутительно одетым.       — Раздевайся, блядь!       — Хочу отсосать тебе. Две фразы прозвучали одновременно, что заставило обоих парней застенчиво хихикнуть.       — Господи, да! — захныкал Йен.       Откинувшись на локти, рыжий принялся наблюдать за тем, как Микки, вскочив на ноги, судорожно избавлялся от футболки и воевал с ширинкой своих чёрных джинсов, в которых уже отчётливо виднелась весьма красноречивая выпуклость. Всё это сопровождалось тихими, раздражёнными ругательствами, которые прямо сейчас звучали как самая великолепная музыка для ушей Йена.       Зачем-то оставив на себе обтягивающие брифы, Микки вернулся в исходное положение, практически рухнув на колени перед кроватью между расставленных ног Йена, который к тому моменту снова сел. Грудь Йена тяжело поднималась о опадала, когда дыхание вырывалось из его приоткрытого рта со свистом. Кровь шумела в ушах от возбуждения и было совсем немного страшно. Ещё никогда в жизни Йен не хотел никого так сильно, как хотел этого парня. Всего его — с головы до кончиков пальцев на этих маленьких лапках размером как у подростка. Хотел Микки себе целиком — со всей его эмоциональной незрелостью и хромым флиртом, с этой грубостью, под которой была скрыта невероятная мягкость и нежность.       Йен знал это, видел это в глазах Микки. Чёрт, теперь он это видел и был бы так невообразимо зол на Тревора, если б только мог чувствовать что-то ещё, кроме бесконечной привязанности в парню, застывшему на коленях перед ним. Микки пялился на пах Йена, посекундно облизывая губы, и выглядел так, словно… готов был вот-вот свалиться в обморок.       — Ты в порядке? Потому что нам не обязательно… Ну, знаешь… — заикаясь, промямлил Йен, мысленно молясь о том, чтобы Микки, блядь, не передумал. Это бы точно свело его с ума!       — Не пори чушь, рыжий, — беззлобно огрызнулся Микки. — Конечно, блядь, я хочу этого, просто… Ох, твою мать… Сними это, чтоб тебя!       Не дав Йену времени отреагировать, Микки схватился за резинку его трусов и осторожно стянул их вниз, когда рыжий приподнялся, помогая парню раздеть его.       — О, мать моя, святая женщина! Спасибо, что родила меня педиком, — пробормотал Микки скорее лично для себя, чем для ушей Йена.       Рассмеявшись, Йен задохнулся, когда влажный, тёплый рот Микки опустился на его истекающий смазкой член, чтобы проглотить его сразу наполовину. Судя по тому, как застонал Микки, стоило только головке скользнуть по его языку, ему нравилось это ничуть не меньше, чем Йену, который от удовольствия запрокинул голову и крепко зажмурился. Если бы он только посмотрел на Микки, стоящего перед ним на коленях с его, блядь, членом во рту, ещё секунду, этот минет стал бы самым коротким из всех на его памяти.       В паху Йена заныло ещё сильнее, по телу прошла приятная судорога, когда ладонь, которой Микки не сжимал основание члена, погладила внутреннюю сторону его бедра, чтобы потом нежно сжать яйца. С трудом контролируя себя, чтобы не встать с постели и не начать трахать этот потрясающий рот, Йен положил ладонь на затылок Микки, принялся ласково массировать, не принуждая, но и не позволяя отступить. Очевидно, Микки понравился мягкий контроль Йена над ним, потому что сосать он стал после этого ещё усерднее. Процесс сопровождался сладкими стонами вперемешку с хриплым рычанием, звуки которых нещадно отзывались во всём теле рыжего, заставляя остатки крови в организме направляться прямиком на юг.       Неожиданно приподняв голову, — не слишком высоко благодаря удерживающей ладони Йена — Микки поднял затуманенный желанием взгляд и посмотрела на Йена снизу вверх.       — Хочу, чтобы ты трахнул мой рот.       — Микки! — заскулил Йен в ответ на заявление, потому что… — Блядь, ты не можешь быть таким!       — Иди сюда.       Схватив Йена за бёдра, вынуждая того медленно поднялся, Микки снова взял его член в рот.       — Твою мать! — прохныкал Йен, сделав всего несколько осторожных толчков, когда почувствовал то, чего уже не смог бы избежать, как бы он ни старался. — Мик, я… Блядь, сейчас кончу! — предупредил Йен, продолжая беспорядочно двигаться, трахая рот брюнета, не в силах отвести взгляд от того места, где его член исчезал во рту у Микки.       Микки, который стоял перед ним на коленях и смотрел на Йена слезящимися, шальными от желания глазами, сведя брови домиком над узкой переносицей, где Йен давно заметил россыпь слабых, потускневших с возрастом веснушек. Он был самым прекрасным существом, которое Йен когда-либо встречал!       Легонько сжав волосы на затылке Микки, Йен потянул назад, предупреждая, но руки парня так крепко вцепились в бёдра Йена, что их было не оторвать оттуда даже при помощи хирургического скальпеля.       Низ живота Йена свело так сильно, что стало даже больно, когда он жёстко кончил, заливая горло Микки, почти заставив парня захлебнуться. Йен не понял, насколько громко стонал он сам, но стон Микки, всё ещё с полным ртом члена, прозвучал почти оглушительно в общей тишине квартиры, когда парень быстро вынул свободной рукой свою эрекцию и накачал её всего пару раз, прежде чем сильно кончить, испачкав пол и ноги рыжего.       Кончающий Микки выглядел на самом деле восхитительно!       Бережно вынув ещё не совсем мягкий член из чужого рта, Йен посмотрел, как рука Микки поднялась, когда парень утёр распухшие, покрасневшие от долгой работы губы. С ласковой улыбкой рыжий помог Микки подняться на ноги, когда заметил, каким вялым и податливым тот стал. Потемневшие от острого возбуждения и удовольствия глаза теперь были едва приоткрыты. Микки буквально засыпал, повиснув в объятиях Йена, как большая тряпичная игрушка.       — Ложись в постель, я принесу полотенце, чтобы прибрать это, — сказал Йен тоном, не терпящим возражений.       Увидев на губах Микки благодарную счастливую улыбку, он догадался, что никто не собирался противиться его приказу. Ручной и присмиревший Микки Милкович определённо должен был стать новым любимым зрелищем Йена Галлагера.       Когда Йен вернулся в спальню, после того, как привёл себя в порядок, отлил и намочил край полотенца, Микки распластался на его постели, лёжа на спине и заложив за голову одну руку, в то время как вторая мирно покоилась на обманчивой мягкости его живота. В слабом жёлтом свете ночника молочно-белая кожа брюнета выглядела не такой бледной, как Йен привык видеть. Ещё недавно напряжённые черты красивого лица расслабились, между густых бровей исчезла досадливая морщинка. Спящий Микки казался таким юным и уязвимым, что у Йена ёкнуло в груди, и широкая улыбка расползлась по его лицу.       Начав с ладони Микки, Йен ликвидировал последствия чужого оргазма, не забыв протереть живот, на котором та лежала. Когда дошла очередь до члена Микки, Йен на секунду замер, залюбовавшись. Даже в спокойном состоянии пенис парня показался Йену самым красивым из всех, которые он видел, а видел он их достаточно, да. У Йена был определённый опыт с парнями и даже мужчинами постарше. Чего у него никогда не было, так это настоящих, полноценных отношений. Он отчаянно надеялся, что они с Микки собирались исправить это. Чёрт, да, он действительно хотел этого парня себе во всех возможных смыслах.       — Так и будешь пялиться на мой прибор или уже ляжешь? — проворчал Микки, лениво приоткрыв один глаз.       От неожиданности Йен дёрнулся, ощутив, как жар прилил к его щекам. Швырнув полотенце на пол, он забрался в постель и устроился под боком у Микки, после чего натянул на них одеяло, сбившееся в ногах. Микки тут же перевернулся, закинув на Йена ногу так по-хозяйски, что рыжий даже рассмеялся. Поднял руку, приглашая Микки устроиться головой на его плече, на что тот отреагировал незамедлительно. Обхватил тело Йена теперь ещё и рукой — крепко, но так любяще, что Йен сразу задохнулся от нежности и приподнял голову, чтобы оставить на вспотевшей макушке Микки мягкий поцелуй.       Он правда не мог вспомнить, был ли когда-то счастливее, чем в этот момент.