ветер перемен

«Я буду любить тебя все лето», — это звучит куда убедительней, чем «всю жизнь» и — главное — куда дольше! Цветаева.

***

       — Кис… Это че? — Боря вытирал руки о кухонное вафельное полотенчико после долгой уборки и смотрел на Кису глазами-монетками, пытаясь догнать до сути происходящего.        — Гитара.        — И… Откуда она у тебя?        — В карты выиграл.        — А продукты где?        — Какие продукты?        — За которыми я тебя в магазин послал.        — Ой. Бля-я-ять!       Максимально нелепый разговор прервал стук в окошко. Генка, глядя на парней, приглушенно кричал через стекло:       — На улице… Жожь…       — Чего, блять? — лицо Кисы нужно было видеть — оно высунулось, сморщилось, и парень выглядел так, словно смотрел на говно, прилепленное к подошве ботинка.       — Лошадь срывается!       — У тебя на даче лошадь есть? — с каждым повторением Гены становилось всё непонятнее. Хэнк пожал плечами: он-то услышал «вошь разбивается» и не понял смысла Кисиного вопроса.       Ваня со злостью швырнул гитару на пуфик, дернул за ручку форточки, и Гена только открыл рот, чтобы повторить, казалось бы, очевидную для восприятия фразу, как вдруг прямо за его спиной где-то далеко пизданула яркая молния. Парень пригнулся, словно от выстрела, глаза выпучил и побежал обратно в дом, позвав с собой и Мела, который до этого читал, лёжа на траве. Всё готовился к поступлению, театрал хренов.       — Блин, — грустно вздохнул Хэнк. — Я вас на речку отвести собирался, но там в такую погоду делать будет нечего. Да и завтра, видимо, тоже: затопит.       — Аномальная жара своё дело сделает. Высохнет всё к завтрашнему, не переживай. Сейчас же утро только, может, часик польет и перестанет. Летние грозы — дело обычное, — поспешил успокоить его Егор, забежавший за Генкой следом.       За окном в этот же миг потекло. Ваня захлопнул обратно форточку, выдернул из розетки свой телефон, стоящий на зарядке, и побежал по комнатам окна закрывать. Хэнк последовал за ним: разбираться, в чём дело.       — И нахуя? — спросил он, облокотившись о косяк дверного прохода. Находиться в спальне при свете дня было неловко. Ночь, проведённая с Кисой, до сих пор плотно налегала на струнки души, как медиатор прилегал к струнам гитары для того, чтобы сыграть задушевную мелодию. После пробуждения парни сделали вид, что всё хорошо, хотя оба были смущены сонным утренним видом (и стояком) другого. Кровать их всё ещё была не заправлена и напоминала о каждом ночном прикосновении голой кожи к голой коже своим видом.       — В смысле? Шаровая молния залетит и всё, пиздец!       Сначала Хэнк подумал, что Киса такую чепуху нёс на полном серьёзе, и поднапрягся чутка, переживая о том, успел ли тот уже выкурить косяк для хихи-хаха, но потом осознание пришло, а следом за ним и слова нашлись нужные:       — Кис, не переживай. Гроза слабенькая.       — Я и не переживаю, — поняв, что на юморе вывезти не получается, Киса принялся обороняться едкими ответками. — Да и отъебись вообще, че прикопался к тому, че я делаю? Хочу — форточки закрываю, хочу — жопу голую в окно высовываю, тебя ебать не должно, ты мне не папка херов.       За окном вновь ударила молния, и комнату, обращенную в полумрак из-за туч, скопившихся на небе, озарило вспышкой света. Киса заметно вздрогнул, словно Хэнк поднял на него руку.       И Хэнк поднял. Потянул к себе нахохлившегося Кису за плечи, чтобы отвести обратно в гостиную — к ребятам, дабы не было так страшно.       О Кисиной боязни грозы Хэнк знал уже давно. Когда они были помладше, Ваня любил тусоваться у парня дома и часто оставался на ночь. В летние каникулы он мог не уходить из дома семьи Хенкиных сутками — в то время и отец, и мама Бори к нему относились терпимо, только ругались на Хэнка, что Ваня постоянно подчищал холодильник. В такие дни нечасто, но все-таки и не редко случались грозы, и каждый раз Киса становился заметно напряженнее: подтягивал к себе конечности, жался к углу кровати и либо болтал, не затыкаясь, либо молчал, если они смотрели фильм, и потрясывался. Боря никогда напрямую с ним об этом не говорил, да и смысла в этом не было — фобия как фобия, Хэнк вот, например, змей боялся и пауков больших. Только его страх со временем поубавился, и от вида данной живности он не визжал и не трясся, как делал это в детстве, хотя внутри всё ухало в пропасть.       Ваня мальчиком был эмоциональным. Именно поэтому сейчас ругался на Гену, который починил все-таки блядский пузатый телевизор и теперь сидел, перебирая каналы, на коленях. Шанс того, что в их дом ударит молния, был пиздецки мал, но от одной мысли Ваню выворачивало всего.       — Раз сейчас льет, а смотреть телевизор не вариант, — Гена направил на грызущего заусенцы Ваню, сидящего на диване, выразительный взгляд. — Предлагаю… Сесть в круг и рассказывать страшилки!       — Я этот момент перерос уже, — посмеялся Мел, знаменитый своими выдуманными росказнями, от которых в детстве волосы дыбом вставали. — Хэнк?       Все уставились на Борю: кто-то заинтересованно, а кто-то предупреждающе. Киса, конечно, относился ко второй категории, да и в принципе он один одними глазами говорил: «не смей». Хэнк посмел. Все ребята сели возле дивана на пол, отодвинув тумбочку с телевизором и пару табуреток; Генка завесил шторы, Мел врубил фонарик на телефоне и пихнул его в руки Хэнку, чтобы тот подсветил своё лицо снизу.       — Че вам рассказать-то… — задумался он на секунду, припоминая все дела их спокойного городка, которые расследовал его отец и в которые парень успел засунуть нос. — Бля, знаю. Короче, дело было месяцев шесть назад, и о нём никто, кроме моего бати и Бабича не знал. Замяли.       За окном в очередной раз ударила молния, и гром гулким рокотом пронесся над домом. Ваня затрясся и совершенно незаметно для остальных вцепился Боре в руку. Это был не мягкий жест, вовсе нет: пальцы сжали чужие с такой силой, что Хэнк на секунду замолчал, дабы привыкнуть к боли. На лице не отразилось ни капли.       — Короче, как-то одна девушка прогуливалась у моря и заметила плавающую на поверхности куртку. Значения этому не придала особенного, но её выловила и принесла домой — сушиться. А у нас по всему городу были развешены некоторое время фотки распечатанные с пропавшим чуваком, помните? Как его…       — Игорь? Которому мы пририсовывали усы и шляпу на остановке?       —Да, он. Короче, на этой фотке куртка-то именно эта и была. Девушка это заметила и пришла к моему бате в участок показания давать. Мол, так-то да так-то, прогуливалась здесь и нашла это. Дала, конечно, и куртку. Короче, батя и ещё пару чуваков с отделения пошли в море купаться и трупик искать.       — Нашли? — взволнованно спросил Мел. Хэнк-то им об этой истории раньше не рассказывал: посмеялись и забыли. Да и в новостях об этом ничего сказано не было, что очень странно — городские новости любую незначительную мелочь облизывали.       Хэнк кивнул, пробежался большим пальцем по побелевшей от силы сжатия ладони Кисы и продолжил:       — Нашли. Два трупа. А замяли потому, что они, кажись, любовниками были. Ну, судя по всяким переписочкам, плакатам на стене и прочему. Один жене изменял, второй просто… Гей был. Батя и всек, что они трахались. Но не в этом прикол.       — Это ж не парный суицид из-за гнёта непринятия социумом? — верно подметил Генка. Хэнк кивнул вновь.       — Их кто-то убил. Кто — до сих пор неизвестно. У одного башка была раскрыта, как у ебучего мальчика-ракушки из того видоса, а второй просто от пулевого сдох. Я видел фотки, это просто пиздец какой-то.       — Это чё получается… — Ваня подал голос и шмыгнул носом, делая паузу для осмысления. — Каких-то пидорасов завалил пидорас, который, возможно, прям ща шастает по нашему городу? Бля, и ещё вопрос: мы че, в море с трупами купались?       — Получается, что так, — тихо ответил Боря, поворачивая на Кису голову. Тот казался ошарашенным поднятой темой. — Я бы никогда не смог убить человека. Это жуть полная. Мозги по стеночке, руки в крови, запах этот… Мерзость.       — Я бы смог, — Киса пожал плечами, глядя Хэнку прямо в глаза. — Иногда во мне кипит агрессия таких масштабов, что я жажду этой кровищи на своих руках.       — Никакой кровищи, — поспешил остановить обсуждение Мел. Не хватало ещё, чтобы выяснились какие-то жуткие потаенные желания каждого. Их дружба была крепка, и никто бы не выдал эти желания посторонним — тайны бы ушли за ними следом в могилы, но всё же именно в такой обстановке обсуждать убийства больше не хотелось. Тема страшилок перестала будоражить и стала натурально пугать, когда коснулась реальных дел, а не выдуманных историй про мальчиков из катакомб.             — Давайте лучше в «или»? — поняв, что обстановка накалилась, Гена принялся её размягчать. — Кис, вот те выбор: любить или быть любимым?       — Любить, — не задумываясь, ответил парень. Подхватив, продолжил: — Хэнк, убить или быть убитым?       — Быть убитым, — губ Бори коснулась лёгкая улыбка. — А ты бы выбрал первое. Мы идеально друг другу подходим. Ладно… Мел, быть во френдзоне или френдзонить самому?       — Быть. Любить приятнее, чем испытывать чувство вины за то, что не можешь ответить взаимностью. Геннадий… Раздеться на улице или раздеть старого деда, но в помещении?       — Первое, — Зуев загоготал, хлопнув в ладоши. — Хоть что-то новенькое. Деда старого я и так пару раз в месяц стабильно раздеваю, когда батя в щи нажирается. Кис… Сверху или снизу?       — Чё? — Ваня сморщил нос и нахмурил брови. — Чё за пидорские вопросы? Если в поезде, то снизу. В окошко попялить можно и маленький шанс разбить себе ночью ебальник. Хэнк, вилкой в глаз или в жопу раз?       — И это ты ещё вопрос Гены пидорским назвал? — Боря от возмущения воздуха глотнул и щеки надул, стремительно краснея. — Вилкой.       — В жопу, ага, — усмехнулся Егор, вытянув шею к сторону окна. — Чуваки-и-и…       Мел встал с насиженного места, подошёл к окну и отдернул темную штору. В тот же миг комнату залил яркий свет, от которого заболели глаза. Вид открылся прекрасный: солнышко, выглянувшее из-за туч, игралось на блестящих от капель дождевой воды листьях деревьев и травинок; весь палисадник, виднеющийся из окна, светился природными гирляндами. Небо посветлело, и темные тучи сменились едва заметными облаками, размазанными по голубому полотну, как подтаявшее сливочное масло. Запрыгнув в шлепки, Егор выбежал на улицу первее всех, пока остальные медленно подползали к окошку, заинтересованные, чем же таким восхитился товарищ. Мел уже во всю отплясывал босиком по траве, когда оставшиеся из компании соизволили выйти наружу.       — Уже не страшно? — Хэнк умиленно улыбнулся, глядя на Кису, который с широко распахнутым ртом смотрел на небо. — Я же говорил, что гроза слабенькая будет. А ты боялся. Вот и всё: дождь прошёл, тучи ушли…       — Да рот закрой свой, — Киса недовольно ударил Хэнку по животу и кивнул головой вверх, указывая подбородком на что-то определённое. — Голову подними.       На небе, обнимаясь, стояли две яркие радуги.