мурчащие лосики.

покажи, покажи мне любовь покажи, почему я с тобой - да уж, ян, врать ты не умеешь, по крайней мере я не понимаю, как в это можно верить, - илья говорит об этом так неожиданно, но при этом так повседневно, будто констатирует общеизвестный факт, который вообще мало чем может заинтересовать или удивить. как спокойной ночи пожелал, ей богу. ловкий плавно закрывает за собой дверь их трейлера и тянет какую-то подозрительную улыбочку. выглядит она как-то недобро и даже подозрительно, но не отталкивает, не пугает, наоборот, чем-то даже привлекает и притягивает. а ян в свою очередь лишь поднимает голову в легком недоумении. - что? - только это слово и может сорваться с уст в такой ситуации. ян даже приблизительно не может понять, о чём его коллега сейчас ему толкует. но какая-то тревога всё-равно накатила и захлестнула. всё-таки ильвес не святой, мог и приврать где-нибудь ненароком, может и сам не заметил. не очень приятно когда это вскрывается и к невольной лжи возникает такое вот насмешливое и осуждающее отношение, будто уличили в воровстве или в чём ещё похуже. - долго будешь притворяться крутышкой? - илья, как обычно, не спрашивая разрешения, садится рядом с яном на его кровать и с интересом заглядывает в немного унылое и похмурое лицо, будто пытается что-то по нему прочитать, отследить, найти для себя какую-то правду. ильвес заметно напрягся от таких слов, - а ведь почти все они, как идиоты, смотрят на тебя восхищённо, будто ты их главарь, самый трушный, самый выёбистый, - ловкий дальше гнёт какую-то свою, лишённую всякого смысла тему, по крайне мере ян всё никак не может уловить суть. все эти слова хоть и произносятся с улыбкой, а всё-таки пропитаны насквозь чем-то едким, склизким, зелёным, неприятным. чем-то привычным в поведении ильи. ревностью или завистью. - а ты завидуешь? я стараюсь играть свою роль, вот и всё. как могу, так и выкручиваюсь. в этом, так-то, и состоит наша работа, - ильвес старается сохранять спокойствие, однако сердце его почему-то бьётся очень быстро и громко, будто он и правда в чём-то виноват, сделал что-то, чего не должен был, как-то провинился перед возлюбленным. он нервно сжимается всем телом, чуть наклоняется вперёд, даже горбится, очень хочет таким образом уменьшить себя в глазах ильи, показаться мельче в размере тела, чем есть на самом деле. это его подсознательное желание, ильвес не успевает осмыслить свои действия, поскольку очень сильно устал за день и мозг уже не может переваривать информацию, никакую. - да я не об этом, - уже чуть тише, спокойнее и даже обречённее говорит илья, глубоко вздыхая. яда в его голосе становится гораздо меньше. ильвес уже давненько заприметил, каким действенным способом тот себя успокаивает и приводит в норму, когда нервный или раздражённый. ловкий размеренно и глубоко дышит, при этом молчит и никуда не уводит взгляд, просто смотрит перед собой секунд двадцать и ни на что не реагирует. только потом, когда успокоит дыхание, продолжает говорить, как ни в чём не бывало. поэтому ян молчит. молчит и ждёт какого-то продолжения, вслушиваясь в шумное дыхание, - они же совсем тебя не знают, - ловкий вдруг резко поворачивает голову и смотрит прямо в глаза, - ты перед ними крутой, ты из себя что-то построил, а они и поверили. я же не про сьёмки говорю, понимаешь? - почему ты смотришь на меня такими глазами? - ильвес будто полностью игнорирует все попытки объясниться и отвечает вопросом на вопрос, потому что ловкий смотрит на него слишком странным взглядом. нет, он привык к этому взгляду за всё то время, что они снимаются вместе. илья всегда так на него смотрел и продолжает. это выглядит так, будто из его глаз прямо сейчас сердечки посыплются. даже когда ян вытворяет что-то эдакое. все остальные смотрят на него совершенно иначе, они по-разному реагируют. а илья всегда одинаково. одинаково влюблённо и даже как-то снисходительно, - почему ты всегда смотришь на меня такими глазами? - он поправляет себя, уточняя, когда руки ильи вдруг тянутся к его ладоням и мягко заключают их на некоторое время в свой плен, осторожно, с особым чувством поглаживая их подушечками больших пальцев. - а иначе как? я ведь о том и толкую. не понимают они ничего. не знают они тебя, совсем не знают. один я понимаю, как правильно нужно на тебя смотреть, - настроение у ильи вдруг меняется, не остаётся абсолютно ничего негативного в голосе, - один я понимаю, как правильно нужно тебя любить, - илья прижимает большие ладони яна к своему лицу, наседает, придвигается ближе и ещё что-то тараторит, бессвязное, глупое, непонятное. после смены на сьёмочной площадке просто невозможно нормально сформулировать мысли и высказаться. они оба уставшие, изнурённые, местами туго соображают, но ведь молчать в свободное время не могут. тем более когда живут вместе. тем более когда очень сильно любят друг друга. илья ведь и правда видел гораздо больше, чем могли себе представить другие актёры, которые, по его мнению, очень плохо считывали яна. но он, наверное, не в праве их судить. они могут видеть ильвеса так, как им хочется, как им удобно, но он всегда будет считать себя и своё мнение единственно верным и правильным. он прочувствовал яна целиком, тот стал ему родным человеком, отношения с которым были похожи на сказку. не такую страшную, как сказки той легендарной группы, о которой они снимали сериал. наоборот, счастливую сказку. илья до крайней степени рад, что они живут вместе в одном трейлере в период съёмок и имеют возможность быть рядом, изучать друг друга, знать друг друга лучше всех на свете. ведь именно илья смотрел на сонного яна по утрам, когда тот нехотя выбирался из-под тёплого одеяла и, зевая, тянулся к телефону, чтобы отключить будильник. ильвес низко мычал при этом, не до конца очнувшись, и что-то неловко мурлыкал самому себе под нос. ловкий следил за тем, как по пробуждению он заваривал себе крепкий кофе и, кривясь, пил эту противную гадость без сахара, молока или сливок, просто чтобы взбодриться в кратчайшие сроки. илья ведь знает, что его парень больше всего на свете любит сладкий, даже немного приторный латте на кокосовом молоке. но, к сожалению, времени перед съёмками хватало только на такую вот бурду. именно илья слушал днём его тихие жалобы и переживания по поводу съёмок, которые ян больше никому не мог высказать. ильвес подходил к нему на перерывах на обед и скромно, немного зажато, сдержанно заявлял, как ему тревожно и по какой именно причине он это чувствует. илья, как мог, подбадривал его, старался не отпускать от себя, пока не убедится в том, что дух яна снова приподнятый и тот может спокойно улыбаться. илья успокаивал его теми же способами, которыми всегда успокаивал детей на съёмочных площадках. пусть ян и не ребёнок давно, а на нём всё-равно успешно работали эти методы. ловкий обнимал его, гладил по голове, пока их никто не видит, прижимал его голову к своему плечу, когда ильвес к нему наклонялся и закрывал глаза в хотении получить поддержку. илья знал обо всех его страхах, и никогда бы не стал рассказывать о них лишним людям. он старался следить за благополучием ильвеса на протяжении всей рабочей смены, вплоть до момента, когда дверь их трейлера за ними не закроется. только тогда илья мог выдохнуть. вечером именно илья делал ему сладкий зелёный чай с мятой, лавандой или ромашкой, который помогал успокоиться, чуток подлечить нервную систему после выматывающего и тяжёлого съёмочного дня и позволял спокойно уснуть. ловкий напоминал яну, чтобы тот пил свои успокоительные перед сном, они помогали ему крепче и дольше спать, не давали так сильно тревожиться во время работы, да и в общем спасали от всего. илья и сам ими всегда пользовался раньше, а когда узнал, что ильвес плохо спит, порекомендовал ему проверенное им же самим средство. именно илья обнимал его по ночам, прижимал к себе и целовал его широкие плечи, успокаивая и расслабляя перед погружением в сон. он тихо шептал ильвесу на ухо всякую всячину, самые разные комплименты, приятные глупости, вызывающие улыбку, словами рисовал перед глазами яна разноцветные картинки, рассказывая ему о каких-нибудь мечтах, а останавливался и замолкал он только когда ян окончательно проваливался в крепкий и здоровый сон. он видел его самым разным, они практически всегда делили одну постель на двоих, и как ловкий после всего этого может не быть таким уверенным, что знает его лучше всех прочих? илья опрокидывает уставшее тело яна на узкую кровать, на которой они вдвоём помещались только когда лежали оба на боку, или друг на друге. да, в этом трейлере есть ещё одна такая же кровать, но кому это нужно, спать в одиночестве, если вполне возможно лежать и ютиться вдвоём, согревая друг друга? это вошло в привычку, парни всегда безоговорочно ложились вместе спать или просто отдыхать. так они могли вместе понежиться и почувствовать себя чуть счастливее. без подобных ритуалов им было бы гораздо труднее, во всех смыслах. простые объятия сбрасывали с плеч любой груз или по крайней мере делали его чуть легче. - какой же ты всё-таки странный человек, - ян расплывается в неловкой улыбке, стало так хорошо, когда руки ильи осторожно, но при этом так отчаянно и крепко сжали его тело в объятиях, - и именно поэтому ты мне и нравишься, - ильвес спешит свои же слова дополнить, только бы они не зацепили за душу и не обидели, он ведь этого совсем не хотел. "нравишься" - илья замирает, когда слышит это слово, оно не исчезает, остаётся у него на слуху, будто время застыло на этом моменте, и именно это важное слово замерло в воздухе. ловкий слышит эхо в своей голове, отголосок этого нежного и приятного признания. ему ведь так нравится нравиться яну, как бы ужасно ни звучала эта тавтология. он, кажется, всегда хотел ему нравиться, и ему очень радостно слышать снова, что это действительно есть, есть эти чувства, тёплые и мягкие, они у них взаимные. - если тебе нравятся мои странности, значит ты такой же странный, - ловкий ложится сверху, трётся щекой о грудную клетку, будто кот. его взгляд вдруг обретает осмысленность, светлеет, как у моментально протрезвевшего человека. вообще, после работы у него всегда побаливала голова, но в этот момент боль вдруг отступила, дав дорогу мыслям. илья вдруг оказался в окружении огромного количества собственных слов, и все они роились у него в голове, норовили вырваться из уст, они окружили его так плотно, будто он вошёл в воду по самую шею. они обнимаются, прижимаются друг к другу так плотно, будто прямо сейчас этот чёртов мир просто взорвётся, прекратит своё существование, а им так невыносимо сильно хочется быть рядом, как на последнем издыхании. может и странно, но илья привык к подобному. его чувства и эмоции выплёскиваются неожиданно, приступами, всегда спонтанно и с большой силой. у яна это тоже есть и, как ни странно, их приступы накладываются друг на друга, будто так и надо. они идеально наслаиваются, так уж звёзды сошлись, как только у яна сбивается дыхание, становится прерывистым и шумным, как только он начинает жмурить глаза и цепляться в отчаянии за тело ильи, как за спасательный круг - у того происходит ровно то же самое. они взаимно друг к другу тянутся, не сговариваясь. будто моментально заражают друг друга этой потребностью и тут же успешно её удовлетворяют. - янчик, а скажи ещё раз, что я тебе нравлюсь, - ловкий не может долго налягать на него сверху всем своим весом, ложится рядом на бок, при этом по-свойски закинув одну ногу на яна. его тело немного напряжено, будто он, как собственник, защищает нечто такое, что принадлежит только ему, от рук недоброжелателей. по крайней мере ян именно так это ощущает. ильвесу смешно от этого, но вместе с тем очень приятно. он чувствует себя особенным. ян вообще никогда не был против этих ноток ревности в поведении ильи, они не доставляют ему особого дискомфорта. хоть ревность, сама по себе, не очень хорошая вещь, ловкий ревнует как-то по-детски наивно, не доставляя хлопот. он ведёт себя как вполне хороший партнёр. и отношения между ними вполне здоровые. - зачем? я же только что сказал, - ильвесу совсем не жалко этих тёплых слов, ему просто интересно, почему илье так нужно услышать это снова, слышать одно и то же. рука ильи скользит по его шее, она тёплая и лёгкая, большой палец невзначай задевает выступающий кадык, а потом, поднявшись выше, обводит подбородок. ловкий прикрывает глаза, уткнувшись в шею яна. - я хочу узнать об этом ещё раз, как в первый, - илья говорит очень тихо, но его голос прекрасно слышится. больше никаких звуков не существует, по крайней мере для яна. ему просто не хочется больше ничего слышать. всё его тело вдруг расслабляется, когда илья вот так вот просто и элементарно касается его шеи, когда сбито выдыхает ртом, обдавая горячим воздухом чувствительную кожу. становится просто по-человечески хорошо, уютно и тепло, как дома. где бы ян не находится, ему важно лишь присутствие ильи рядом с ним. его дом это не здание, не то место, где он живёт, это не адрес его прописки. его настоящий дом - илья. перед глазами вдруг всё исчезает, ильвес больше ничего не видит, хотя ещё секунду назад смотрел на светлый потлок. глаза сами по себе закрылись, до того он сильно расслабился. а когда глаза ничего не видят, особенно хорошо ощущаются нежные прикосновения чужой руки. - илюш, ты мне нравишься, - голова яна чуть съезжает на бок, кончик носа утопает в мягких волосах ильи, как и в принципе тихий шёпот яна. ловкий улыбается, ласково касается губами деликатной кожи на шее, целует её, оставляя едва заметный чуть влажный след, после чего чуть приподнимает голову, оглаживает рукой щеку и смотрит на расслабленное лицо яна всё теми же влюблёнными глазами. - ты мне тоже, кот, ты мне тоже, - илья осторожно, так плавно и легко прижался губами к его губам, яну казалось, что это вовсе не поцелуй человека, это поцелуй от высшего существа, ибо ощущается он как нечто неуловимое, отвлечённое, неземное. ловкий не мог позволить себе закрыть глаза в этот момент, ему хотелось продолжать смотреть, и он смотрел внимательными глазами на то, как ян совсем немного жмурится, отвечая ему на поцелуй. "янчик, ты особенный. вот и всё. именно поэтому я непрерывно хочу смотреть на тебя такими глазами. иначе просто не могу." - этой мысли илья уже не смог озвучить, да и не нужно это сейчас.