мурчащие лосики.

- по-о-орчи-ик, - вдруг слышится из коридора истерический то ли писк, то ли плач, непонятно, да ещё и так неожиданно, что щиголев вздрагивает всеми членами и чуть ли не захлёбывается чаем, который он пил. это определённо голос леонтьева, но такой надрывной, такой несчастный и заплаканный, что аж сердце сжимается. любопытно, что стук входной двери шура даже не услышал, сразу зазвучал сашин голос. будто парень не через двери зашёл, а просто из-под земли вырос. поручик иногда забывает о том, что его парень предпочитает красться тихонько, будто он мышонок. но что-то его поведение сейчас очень не похоже на мышачье, это скорее сирена скорой помощи завелась и вопит оглушительно. причины пока неизвестны, но в голову сразу закрадываются ужасные, тревожные, просто отвратительнейшие мысли и догадки. шура успевает кое-как отогнать их от себя, пока ставит кружку с крепким чаем на стол, а потом буквально выбегает из кухни навстречу саше, выяснять, с чего вдруг такие вопли. в коридоре у них всегда темно, в этот раз тоже. свет не горит, его вообще редко включают, а окон по близости нет, поэтому территория недалеко от двери является таким вот закуточком, в котором мало что видно даже днём. очень хорошее место для игры в прятки. вот и саша сейчас там прячется. шура видит его сидящим на полу, стягивающим с ног обувь, в самом уголке, в окружении двух стен и высокой тумбочки для обуви. саша сидит почему-то с капюшоном на голове, скрывающим всю голову, что даже лица не видно. юноша вздрагивает и всхлипывает, пока резкими и нервными движениями снимает кеды, а потом истерически, как ребёнок, бросает их в сторону. когда руки и ноги становятся свободными, он обнимает свои коленки и, не собираясь вставать, заходится душераздирающим плачем, звуки которого тонут в плотной ткани джинс и доходят до слуха шуры очень смазанно и приглушённо. у поручика, кажется, сердце пропускает не один, а сразу несколько ударов. оно замирает, сжатое до невозможности, и остаётся в таком положении на долгие и мучительные секунды, начиная слегка покалывать. дыхание тоже прерывается от того, насколько же ярко самые страшные на свете картинки рисуются в голове, в больной фантазии, ему страшно думать о том, что могло случится за это недолгое время, пока саши не было дома. он ведь покинул квартиру весёлым, что-то сказал про парикмахерскую и прогулку после неё, или про поход в магазин, ей богу, щиголев не запомнил. он даже не думал, что это может быть важно. ну пошёл развеяться и пошёл. а теперь вот, что приходится наблюдать. голова у шуры идёт кругом от ужасных догадок и от непонимания произошедшего. но он хочет как можно скорее понять, что же случилось. - по-о... порчи-и-ик, - задыхаясь, ренегат чуть поднимает голову и из темноты смотрит на него, такого растерянного, не знающего, что делать. шура смотрит в ответ. ему рвёт сердце от того, как именно его зовёт сашка. "порчик". упрямо пропуская и игнорируя существование буквы "у". он частенько задорно звал его именно так, но теперь он жалостливо хнычет, выдавливая из себя эту глупую кличку уже по привычке, сидя в самом уголке, за тумбочкой с обувью, зовёт его, просит, нет, требует помощи. а шура едва ли может шелохнуться и сдвинуться с места. кажется, что его сердце прямо сейчас окончательно остановится, заглохнет и больше не заведётся. - саш, что случилось? - щиголев еле как выдавливает из себя слова, падает на колени рядом, подползает очень близко и тянется к леонтьеву дрожащими руками, чтобы наконец к нему прикоснуться. ему страшно представлять, что же произошло, что же заставило его так реветь, это просто в голове не укладывается, - сашенька... почему ты плачешь? - он тянется к его лицу, цепляется пальцами за ткань капюшона, хочет снять его, чтобы посмотреть повнимательнее в заплаканное лицо, увидеть сашкины глаза. но тот не позволяет, тянет за шнурки, стягивая капюшон толстовки в гармошку, чтобы не было ничего видно. прячется. - я... я... - он громко втягивает носом воздух, это выходит у него очень затруднительно, потому что нос напрочь заложен из-за сильного плача. он, кажется, ревел и по дороге домой, очень долго, потому что сейчас выглядит как пятилетний ребёнок, едва-едва отходящий от ужасной истерики после ссоры с родителями. сколько он проплакал, поручику даже представить сложно, но опухший красный нос, торчащий из-под капюшона говорит сам за себя, - я пошёл... в па-... парикмахерскую... шура, обними меня! - леонтьев только начинает объяснять, как тут же разводит руки и тянется за спасительными объятиями, а сопровождается это его тонким писком. щиголев не отказывает, очень осторожно обнимая его и поглаживая спину. он чувствует, как сашка дрожит прямо в его руках, но терпеливо ждёт объяснений. - тш-ш-ш. я здесь, я рядом. сделай глубокий вдох, - шура говорит очень ласково, как с ребёнком, и это всегда хорошо работает. саша его слушается, вдыхает столько воздуха, сколько вмещают лёгкие, - теперь выдох. ещё один вдох. и ещё один выдох, - сашка очень старается размеренно и плавно дышать, по указаниям старшего, и концентрация на дыхании помогает ему совсем немного успокоиться, - а теперь, что случилось? - шура убедился, что леонтьев и правда был у парикмахера, и сразу же стал себя корить за свою невнимательность. пропустить мимо ушей такое... ведь случись с сашей что-нибудь похуже, щиголев бы не знал, как его искать, где искать, с чего начинать. мысленно шура кроет самого себя матом, но внешне не подаёт никаких знаков, только осторожно прижимает к себе дрожащее тело, готовый услышать уже самое худшее. но пока он слышит только всхлипы и глубокое дыхание. - пошёл в па... парикмахерскую, - задыхаясь упорно продолжает саша, - я просто так... я постричься пошёл... - он смотрит куда-то в пол, изо всех сил цепляется за одежду шуры и утыкается красным опухшим мокрым носом в его плечо, - ну, постр-... постригся, да. а эта дура..! - он жмурится изо всех сил и вдруг снова вздрагивает. а шура, хоть убей, пока ничего не может понять из его еле-еле связных предложений, прерываемых громкими шмыгами, - эта дура предложила покраситься... - на этой ноте рассказ резко обрывается, ренегат замолкает внезапно, будто ему в один момент удалили голосовые связки. - и..? - поручик надеялся услышать какое-то продолжение, но вместо этого сашка просто потянулся к шнуркам толстовки и с силой стянул со своей головы ткань, обнажив то, что заставило его так реветь. а ведь щиголев думал о самом страшном, боялся, что причиной такой истерики окажется такой ужас и мрак, что у него сердце прихватит. а саша показывает ему свои осветлённые волосы и блестящими во мраке самыми несчастными на свете глазками смотрит настолько жалостливо, что хочется повеситься. - посм-... посмотри на этот пиздец! - громко шмыгнув носом, саша показывает ему свои жёлтые волосы, они настолько яркие, что видно даже в относительной темноте, как они напоминают цвет цыплёнка или одуванчика, может быть даже пшеницу в какой-то степени. на самом деле очень интересный цвет, но поручик не успевает озвучить подобную мысль. а по длине они едва отличаются от тех, с какими он ушёл, действительно кончики подстригли только. шура смотрит на него, как идиот, часто моргая, потому что у самого уже глаза на мокром месте были. первые секунды, видя этот одуван, он даже не понял, что это сашка из-за испорченных волос так завёлся. просто смотрел на него самыми тупыми глазами несколько секунд, пока тот снова громко не шмыгнул носом. - блять, ты мне скажи, ты ебанутый? - шура жмурится и проводит большим и указательным пальцами по своим векам, незаметно снимая с них солёные слёзы. он за эту минуту так перенервничал, что чуть с ума не сошёл, - фух... я уже думал, избили, убили, трахнули, ограбили... это надо вот так вот ныть из-за волос? - поручик сжимает его плечи в крепких руках, слегка встряхивая всего сашу, серьёзно на него смотрит и хмурит брови, - доведёшь, блять, до инфаркта. - это всё она виновата..! - сашка заходится с новыми силами в новом приступе плача и опять натягивает капюшон, скрывая под тканью золотистые локоны, которые выглядели на самом деле не настолько плохо, чтоб так из-за них убиваться. щиголеву не верилось, что саша это серьёзно. ну, нельзя так плакать над волосами. по крайней мере леонтьеву это не свойственно, ни разу ещё не было подобного. хотя, он и не красился не разу... надо же вот так реагировать на невольную смену имиджа. эта информация просто на голову поручику не налазит. сидит рыдает блондинка хренова. - как ты согласился на это, я не понимаю, - шура глубоко вздыхает и опять прижимает сашку к себе, но теперь уже немного иначе, не так нервно, не так разбито и обречённо. прижимает к себе, тянет вверх и пытается поднять на ноги, хоть сашка и не проявляет толком никакой инициативы, - и чего ты так расходился? всё же не так плохо, - шура пытается взглядом уцепиться за торчащие из-под капюшона толстовки золотистые прядки волнистых волос, но в темноте их слабо видно, да и саша старательно их прячет. но не передать словами, как же шуре полегчало, кажется, он никогда таких переживаний не чувствовал, а когда они оказались пустыми, будто гора с плеч свалилась. с сашей от недостатка адреналина, конечно, страдать не приходится. по крайней мере этой дозы гормона шуре хватит на долго. - шура, это... это ужас просто... - леонтьев закрывает лицо руками, когда щиголев напористо ставит его на ноги и не позволяет упасть задницей обратно на холодный пол. поручик делает несколько глубоких вдохов и, осознав трагичность ситуации в глазах леонтьева, готовится его подбадривать, хоть и не знает, как именно можно подбодрить в таком случае, - о-они же теперь будут как соло-о-ома-а... - ренегат пищит своим фальцетом, будто на грани срыва, его вопли хорошо слышно даже сквозь сжатые ладони. шура даже жмурится немного от этого пронизывающего звука, который не то что щекочет, он очень сильно скребёт по ушам. - так, всё, тихо, - щиголев прижимает парня к себе и осторожно гладит рукой по макушке, чтобы хоть немного его успокоить, - ну с чего ты взял, что они превратятся в солому? они же хорошо сейчас выглядят, - щиголев понимает, что в коридоре он его вряд-ли в чувства приведёт, потому ловко перехватывает его поясницу рукой и ведёт в сторону кухни. даже не ведёт, а тащит насильно, потому что саша еле как перебирает ногами, будто и правда забитый до смерти. но это не так уж удивительно на самом деле, он всегда реагировал на стресс именно так, теряя частично контроль над телом, но сейчас, видимо, всё слишком запущено. - они ужасно выглядят! - бормочет саша себе под нос, немного жмурясь, ведь теперь попал в достаточно светлую комнату и его глаза не сразу смогли к этому привыкнуть. пока он оглядывался и что-то мямлил неразборчиво, щиголев усадил его на маленький диванчик рядом со столом и всучил прямо в руки кружку со своим недопитым тёплым чаем. саше просто необходимо сейчас выпить хоть что-то, а это было первым, что попалось. саша сидел вот так вот долгие минуты, тихонько посёрбывая крепкий напиток из чужой кружки, но не чувствуя ни вкуса, ни запаха, ни температуры напитка, ему было абсолютно всё-равно на все эти факторы, он просто пил, потому что дали. подсунь ему кто яд - выпил бы, не раздумывая, и даже не заметил странного вкуса. леонтьев уставился в какую-то точку на полу, изредка вздрагивал и что-то бормотал себе под нос, чего щиголев не мог разобрать, да и не старался. он просто смотрел на него внимательным взглядом и ждал, что будет дальше. - побрей меня налысо, пожалуйста, я так н-... я так не могу, - леонтьев отрывается от чая на несколько секунд и смотрит жалостливо на поручика. тот отчётливо слышит, в его голосе нет искренних желаний, ни грамма, есть только отчаяние, и оно говорит вместо саши. тот ведь так любил и, шура уверен, до сих пор любит свои волосы. побриться налысо для него даже как-то противоестественно. и щиголев прекрасно понимает, как сильно сашка потом пожалеет о сделанном выборе, потому предпринимает попытки отговорить его от таких поспешных решений. а ещё самому себе говорит, что стоит убрать подальше машинку для бритья, спрятать её в какой-нибудь угол, пока у саши не закончится его приступ. - да ладно тебе, зачем налысо то? давай купим тебе всяких масок, бальзамов, подлечим твои волосы. цвет то красивый получился, - шура тянется рукой к капюшону, медлит пару секунд, заглядывает прямо в серые глаза, спрашивая разрешения, чтобы снова убрать её и получше рассмотреть то, что под ней скрывалось. леонтьев кивает ему, а после его золотистые кудри рассыпаются по плечам, контрастируя с чёрной толстовкой. щиголев запускает в них руку и удивляется - они мягкие, причём настолько, что кажется, словно он гладит облако. да, безусловно, краска их сожгла, но, используя хорошие средства, как в парикмахерской, можно спокойно их вылечить. - ужа-а-асны-ы-ый... лучше вообще без волос, чем... чем с этим кошмаром ходить, позориться! побрей, пожалуйста, - после таких зявлений шура долго смотрит куда-то в пол, слегка покачивая головой и едва сдерживаясь, чтоб не сказать что-то типа: "что несёт этот человек? я в шоке." - не-а, не буду, даже не уговаривай. как тебя потом за патлы таскать? - щиголев чуть сжимает светлые пряди в руке, на пробу, чтоб проверить, не вырвет ли с корнем, а то и правда оставит сейчас леонтьева с лысиной, даже машинка в таком случае не понадобится. но, локоны, на удивление, остались крепкими, даже не ломаются под натиском крепких пальцев. это радует. поручик расслабленно улыбается. - это зачем тебе меня за патлы таскать? - саша говорит об этом почти что спокойно, будто этой сцены в коридоре вовсе не было, по крайней мере он очень старался утопить её остатки в тёплом чёрном чае. ренегат чуть наклоняется назад, туда, куда тянут руки щиголева, и смотрит прямо в душу своими потерянными глазками. ну, бедолага и всё тут. несчастный до невозможности, хоть застрелись прям тут, на месте, от той тоски, которая от него исходит. но, стоит вспомнить причину, и становится просто смешно. - а то ты не знаешь, как мне это нравится, - шура тянет особенно сильно, взгляд его вполне красноречив, губы трогает какая-то намекательная ухмылка, и саша вполне понимает, к чему старший клонит. в другой ситуации это бы даже могло его завести, но сейчас только обижает и создаёт больше негативного настроения. щиголев будто над ним насмехается. у него тут такое горе, а тому лишь бы в постели за волосы тягать. - а у тебя только одно на уме, да? не волнует, что у меня жизнь испорчена? - саша недовольно дёргает головой в попытке выпутаться и уйти от навязчивой руки. жёлтый волос падает на глаза, чем очень сильно раздражает, просто до скрежета зубов. по правде говоря, где-то внутри себя, на уровне подсознания, леонтьев понимает, что всё это временно, что это далеко не трагедия, что с этим можно пожить спокойно, но как он может перестать, если уже начал? хочется же поныть подольше, пострадать, в конце концов, он не часто позволяет себе подобное. обычно он тихенький мышонок, вот и всё, этим всё сказано. но даже самым тихим мышатам иногда бывает обидно, да так, что они срываются без особого повода, испуская всю обиду на мир за один раз. - да ничего не испорчено, боже. оставь так, красиво же. потом отрастут - сострижёшь. это ж тебе не зубы, - щиголев ласково треплет мягий волос, улыбается, садится перед леонтьевым на колени и тянется к его рукам, держащим кружку чая. он сжимает его запястья очень сильно, будто пытается тем самым внушить, что он прав и иначе быть просто не может. а сашка даже верит ему. в самом деле, слова щиголева очевидны как день, саша мог бы и сам до этого умозаключения дойти, но есть в них что-то такое особенное, чего он сам себе не скажет никогда, просто не сможет, потому что так умеет только поручик. - я из дома выходить не смогу, - насупившись саша стыдливо опускает голову вниз, упирается глазами в свои ноги, разглядывает их внимательно, будто первый раз видит. смотрит и на свои ладони, которые были немного холодными после улицы, весна всё-таки, но быстро согрелись с помощью тёплой кружки и чужих рук. щиголев глубоко дышит, напоминая тем самым, чтобы леонтьев тоже дышал глубоко и размеренно, чтоб его ни в коем случае не накрыло второй волной истерики. - я тебя вытащу наружу всё-равно, - ласково, с легкой насмешкой шепчет щиголев, внимательно вглядываясь в лицо партнёра, - саш, тебе же очень идёт, ну чего ты так загнался? на цыпу похож, маленького такого, только-только вылупился, - шура улыбается, поглаживая большими пальцами руки леонтьева, который очень старался спрятать за волосами невольную улыбку. не получается реагировать на такие слова с равнодушием. поручик ведь говорит ласково, искренне. пытается поднять настроение такими вот словами, показать, что ситуация в целом не стоит таких переживаний, слёз, истерик, что всё поправимо и над ситуацией можно даже похихикать. и саша поддаётся. хихикает, тихонько так, смущённо. - ты правда так думаешь? не просто так говоришь, чтоб меня успокоить? - сделав последний глоток чая, саша передаёт кружку в чужие руки и шумно втягивает воздух носом. ему бы сейчас высморкаться, из-за заложенного носа у него даже голос изменился. поручик встаёт с колен, сидеть на полу слишком долго не хочется, отопление уже отключили, потому в квартире стало немного прохладно, а полы стали такими холодными, что и заболеть можно. шура молча протягивает саше сухие салфетки со стола, а сам подходит к раковине и быстро споласкивает свою кружку. - конечно правда, дурачок. больно надо мне тебя дурить, - смешно пыхтит шура, когда ставит мокрую кружку на место, а потом подходит к саше снова и, усевшись на диванчик рядом с ним, крепко обнимает, прижимает к себе, треплет легонько его за плечо и целует в самую макушечку, которая совсем немного пахнет окислителем, - успокоился? горе ты моё луковое, - шура целует ещё раз, и ещё, будто забирает губами все тяжёлые негативные мысли из светлой головы. - чуть легче стало... - леонтьев шумно высмаркивается, очищая нос от лишних жидкостей, и опускает голову на плечо партнёра, тяжко и горько вздыхая при этом. видно, что полегчало, но, ясное дело, полное смирение будет чуть позже, - купишь бальзам, да? - он уточняет с нотками светлой надежды в голосе, хотя в самом деле это уже стало не настолько важным. просто ему станет ещё лучше, если шура сейчас ответит положительно и продолжит гладить его по волосам. - конечно, - щиголев улыбается, ему забавно, потому что саша и правда похож на дитя, когда говорит таким голосом. шура говорит с ним так нежно, как может, потому что знает, что в моменты слабости это для него очень много значит. леонтьев расчувствовался, потому его легко можно ранить. и, ясное дело, щиголеву это не нужно, напротив, он хочет его приободрить, поддержать, помочь всё принять, помочь пройти через всё это. показать, что это не такая глобальная проблема, показать, что сашу этот покрас не испортил, что жизнь продолжается и нет смысла загоняться и истерить по такому поводу. и леонтьев ему невольно верит. он очень мнимый человек, потому всё, что будет вбивать в его голову шура, однозначно войдёт в неё легко и беспрепятственно. а плохого шура ему не желает и никогда не желал.