мурчащие лосики.

каким бы прекрасным ни был язык болтуна леонтьева во всей своей сути, всё-таки поручик никогда не уступал ему в ловкости, как и в желании доставить партнёру настоящее удовольствие. молчаливый барабанщик по своему обыкновению держит язык за зубами, будто прячет его, и кто-то может даже подумать, что у шуры его и не имеется вовсе. но, сколько бы он не молчал, саша всегда знает и помнит о наличии такого ловкого языка у старшего. забыть о нём просто невозможно. когда саша смотрит в молчаливое лицо щиголева, он сразу понимает, что не стоит его недооценивать... сейчас леонтьев вцепляется руками в тумбочку, сжимая твёрдое дерево до белеющих или краснеющих костяшек. он смотрит на свои руки так внимательно, будто увидел их впервые за всю жизнь, в попытке сосредоточиться на чём-нибудь постороннем. но все эти бессмысленные попытки так или иначе неизбежно терпят крах, всё перед глазами мутнеет и становится таким неважным, что веки сами собой закрываются. он созерцает лишь пустоту. потому как другие его чувства просто перегружаются от того, что творит с ним щиголев в это мгновение. он снова использует свои приёмы, от которых у саши уже порядком кружится голова. шура бесцеремонно обнажил его ещё 30 минут назад, когда они договорились вместе принять душ. и если там, за полупрозрачными стенками душевой кабины были только невинные ласки, доставляемые руками, которые блуждали по всему телу и не только смывали с него грязь, но и снимали напряжение, то сейчас, в пределах их спальни, происходит действо совсем другого разряда. там, под струями тёплой воды старший нежно и мягко касался его кожи, обводил спину, уделяя внимание, кажется, каждой родинке которых там очень много, россыпь. а теперь шура стоит на коленях сзади, бесстыдно лапает его ягодицы, сминая упругости под пальцами, и сжигает партнёра внимательным, требовательным, наполненным жаждой и похотью взглядом. саша, пусть и не видит, зато замечательно чувствует его глаза, куда бы они не смотрели. он выгибается в спине, как кошка, едва краснея от осознания, что вместе с этим самым действием он ещё и выпячивает задницу, будто хвастаясь. его самого это дико смущает, а щиголева нет, абсолютно. даже напротив. его это привлекает. поручик ведь прекрасно видит прямо перед собой - саше есть чем похвастаться. грубые пальцы щиголева яростно сжимаются на бёдрах, впиваются в них, будто испытывая на прочность, на упругость и отдачу. поручик медленно сжимает их почти что со всей силы, а потом так же медленно отпускает. он водит руками от ягодиц к коленям и настойчиво давит на них, пытаясь раздвинуть чужие ноги пошире, и саше приходится подчиниться его напористости. он делает именно так, как требуется, расставляет ноги макисмально широко, но чтобы при этом на них ещё можно было удержаться и они не разъехались. он жмурится в попытке не сойти с ума от предвкушения. вряд ли щиголев уселся позади только для того, чтобы просто оценить видок. у всего этого явно будет логическое продолжение, и саша хорошо знает, какое именно, он часто бывает прижатым к любой стене, тумбочке или столу, ему часто приходится прилагать огромные усилия, чтобы держаться на ногах, это неотъемлимая часть их обыденности. но когда поручик минутами тормозит, специально долго наглаживает кожу и молча ухмыляется, саша буквально сгорает заживо от сильного неудержимого желания. поручик целует его ягодицы. обводит их руками, наглаживает, а затем проводит кончиком языка по бледной коже, оставляя на ней влажный след, и медленно ведёт губами по россыпи тёмных мелких родинок, которые очень похожи на звёзды, разбросанные по ночному небу. он, кажется, целует каждую из них, будто оттягивая время, уделает внимание каждому маленькому участку белой кожи. именно те места, которые обычно скрыты под бельём, светлые, будто молочные, и родинки на них особенно хорошо видны, они контрастируют, как стежки чёрной нитки на чистом полотне, образуя собой какого-то рода искусство. это зрелище, пожалуй, самое прекрасное, им шура готов любоваться всю свою жизнь. весь саша целиком прекрасен, конечно, но стоять на коленях позади него и любоваться его задницей, когда тот прогибает позвоночник дугой - лучшее, что можно только себе вообразить. и шура счастлив, что доступ к этому зрелищу у него почти что без ограничений. саша делает короткий и резкий вдох ртом, когда чувствует, как мокрый язык проскальзывает так медленно и так дразняще прямо между его ягодиц. голова идёт кругом уже сейчас, от этого лёгкого и ненавязчивого касания. кажется, это не физическое удовольствие, это нечто другое, отличное от обыкновенных плотских утех. по крайней мере саша не понимает, как одно это действие может вызывать у него такой восторг. не может же он быть настолько чувствительным к подобным ласкам, он не замечал за собой такого никогда и ни с кем, кроме щиголева. дело здесь, видимо, не в языках и чувствительностях. это что-то ментальное, на уровне восприятия психики. саша хочет очень громко стонать, когда язык так плавно и мягко проникает глубже, мурашки бегут по коже, будто от холода, хотя на самом деле его целиком окунуло в жар, он будто варится в котле на адском огне, причём добровольно и без капли сожаления. если в аду, к примеру, чертом будет поручик - саша, не раздумывая ни единой секунды, откажется от рая. леонтьев уже при жизни прочувствал истинное наслаждение именно с драммером, всё прочее для него уже не представляет никакой ценности и не вызывает интереса. горячие и грубые ладони щиголева то и дело перемещаются с талии на упругую задницу, сжимают ягодицы, раздвигая пошире, чтобы открыть для себя больше доступа, а саша всё сильнее наклоняется, прогибаясь в спине, позволяя делать это с ним. позволяя доводить себя до неземного, космического удовольствия. саша называет это именно так. "довести до космоса" или "отправить в космос". потому что обычные люди вряд ли испытывали нечто подобное хоть раз в жизни. он один такой у шуры, он особенный. тот использует свой умелый язык только с ним. такое наслаждение не доступно обычным смертным. - саш, - его голос леонтьев слышит как сквозь толщу воды, едва различая звуки, он хмурится, потому что уже настроен получать удовольствие, а шуре тут вздумалось начать какой-то диалог. ренегат кусает губы и дрожащей рукой поправляет волосы, отзываясь протяжным вопросительным мычанием, - положи руку мне на голову, - леонтьев хмурится в ответ на это, не видит в том никакого толку, но выполняет просьбу. для этого ему приходится развернуться корпусом тела на несколько градусов и завести руку себе за спину, вплетая пальцы в тёмную шелковистую челку. рука сама собой норовит сжаться в кулак. саша боится сделать тем самым больно, но сдерживается и всё-таки просто укладывает ладонь на макушке. щиголев продолжает начатое дело, но теперь плотно прижимается головой к ладони ренегата, будто заставляя того управлять процессом. он нарочно медлит, не наращивает темп, просто плавно ласкает чувствительные стенки кончиком языка и расслабляет тем самым ещё сильнее, так, что ноги становятся ватными, а по всему телу неконтролируемо растекается сладостное удовольствие и неудержимое хотение большего. кровь разгоняется в жилах, хочется двинуться с места, но леонтьев замер, получая своё удовлетворение, и старался не делать лишних движений. шура мягко поглаживает кончиками пальцев ягодицы, заставляя максимально расслабиться, насколько это возможно в подобном положении. и саша очень старается это сделать. не проходит и двух минут, как по комнате, разрушая тихину, прокатывается глухой, стержанный, но от того не менее красивый стон, ласкающий слух щиголева. леонтьев всегда очень сдержан, ему неловко, когда звуки его удовольствия слишком громкие, но очень часто он просто не может удержаться, чему шура только рад. низкий голос гитариста становится очень мягким, бархатистым, слегка дрожащим, когда ему просто приятно и хорошо. и шура готов вечно это слушать. он чувствует, как тёплая ладонь на его макушке почти что сжимается в кулак, вцепляясь в волосы намертво. саша очень нетерпеливо насаживается на мягкий язык и прерывисто, с частым предыханием, стонет, жмуря глаза. леонтьев понимает, что не получит от этого процесса полноценного удовольствия, это лишь разогрев, который всегда успешно доводит его до самого густого тумана в голове. был бы он девушкой - уже потёк бы, как самая последняя сучка. всё происходящее слишком уж сильно заводит, до дрожи в коленках и звона в ушах, и он вроде получает удовлетворение, но оно не полноценно пока что. а щиголев, будто издеваясь, на какие-то мгновения замирает на месте, ведёт руками по бёдрам, немного щекоча, и заставляет насаживаться самостоятельно. саша тихо стонет и рукой осторожно притягивает щиголева ближе, потому что чувствует, как его нутро горит и требует большего. щиголев пробирается языком глубже и прикрывает глаза в томном удовольствии. в этом процессе приятно не только леонтьеву, его партнёр получает почти такое же удовлетворение. особенно сильно ему нравится чувствовать, как мягкие бёдра вздрагивают, будучи крепко зажатыми в его цепких руках, нравится ощущать, как саша в нетерпении подаётся навстречу, сбито дышит, глухо стонет и что-то тихо бормочет себе под нос, нравится, как леонтьев ворошит и спутывает его волосы ладонью, почти что беспомощно хватаясь за них и сжимая пальцами тёмные локоны. - шурочка, милый... я не могу стоять, - ренегат несчастно хмурит брови, его ноги так и хотят согнуться в коленях и сложиться пополам, но щиголев не позволяет этому произойти, крепко удерживая партнёра. он планирует держать его и трахать языком ещё некоторое время, не смотря на то, что саша уже весь извёлся и хочет большего. шура настойчиво продолжает, тем самым заставляя леонтьева набраться терпения и собраться. саша только откидывает назад голову и, жмурясь, протяжно стонет. ему нравится то, что происходит, честно сказать, он чувствует себя самой важной в мире особой, когда его мужчина своим ловким языком доставляет ему удовольствие, заставляя шипеть и извиваться. - шура, ты... ах, господи, - саша наклоняет голову вниз, жмурится и беспомощно всхлипывает. щёки горят, нутро изнывает в сладкой истоме и желании получить разрядку. леонтьев понимает, что ему ещё долго не позволят расслабиться, и эта мысль заставляет его лишь сильнее того хотеть, сильнее заводиться, сильнее дрожать. щиголев продолжает, меняет темп время от времени, то ускоряясь, то делая всё слишком медленно, но от того не менее приятно. горячий язык умело и ловко доставляет это удовольствие, а саша лишь любовно и нежно гладит партнёра по голове, будто с мольбой или благодарностью. его сознание плывёт и кажется, что он вот-вот упадёт на пол, слишком уж сильно он заведён, буквально до предела. ноги его уже действительно не держат, он покачивается на месте, вздрагивает и как-то жалобно всхлипывает, пытаясь устоять, но получается не очень хорошо. через какое-то время шура понимает, что младшего нельзя больше дразнить, потому нехотя останавливается и поднимается с колен, не убирая руки с сашиного тела. сейчас он опрокинет леонтьева на кровать и они доделают начатое. для них обоих такой разогрев перед процессом крайне важен, им обоим это нравится. щиголев никогда не перестанет использовать свой язык в этих целях. а саше никогда не перестанет этот язык сниться в самых мокрых снах.