мурчащие лосики.

я дерусь, чтобы защитить тех, кому я нужен. значит, я не один. вот и всё. волчий дождь

волк знает, что он обязан сражаться, даже когда не уверен в том, может ли он одержать победу. волк сражается, даже когда не видит ни единого шанса, даже когда противник в разы сильнее, страшнее, опаснее. нет ничего, что могло бы подбить, ослабить дух, заставить отступить. пока есть смысл сражаться - волк сражается. а смысл у шуры есть. его личный смысл по своей ценности в несколько раз превосходит его собственную жизнь, он гораздо важнее. ради него не жаль сражаться на смерть, ради него можно рискнуть и совсем не страшно погибнуть. главное - защитить. изо всех сил защищать, пока не откажут ноги, пока не сломаются зубы и челюсти, пока кровь не перестанет кипеть в жилах. шура не чувствует усталости, не чувствует боли, не чувствует никакого страха. есть только ярость и любовь, любовь и ярость, они сплелись воедино, они стали подпиткой, топливом, благодаря этим двум чувствам шура продолжает двигаться. он рычит и скалится, показывая пасть, полную острых белых зубов, сверкающих холодным блеском, готовых вонзаться в плоть, впиваться, цепляться, рвать и грызть, размалывая в фарш то, что ещё пока живое. лес ещё в детстве научил шуру отбирать чужие жизни, он никогда о том не сожалеет, но и зря других животных не убивает. только ради пропитания и защиты, никак не для забавы. да и какие уж тут могут быть забавы? кто станет бросаться в бессмысленную драку первым?он волк рассудительный, зря своих сил не стал бы тратить. шура рычит максимально угрожающе, как только у него получается, но медведь всё-равно рычит гораздо громче. размахивает тяжёлыми когтистыми лапами в воздухе, угрожает. и наплевать ему, что территория меченая, что эта небольшая местность, совсем скудный ошмёток леса, холм да нора, принадлежат шуре по праву. нет ни капли уважения к чужим границам, ни капли уважения к законам леса. этот медведь просто хочет подраться, размять лапы, вонзить их в мягкое живое мясо, насладиться чужой кровью, чужой смертью. ничего ему не жаль, нет ни капли сожаления. он пришёл бессовестно рушить чужое счастье. - это не твоя земля! - шура рычит, сжав зубы, и сквозь них цедит своё слово, пытаясь вразумить остервеневшее огромное животное, что стояло на двух задних лапах и сверкало озлобленными чёрными глазами, - убирайся, по-хорошему прошу, - он не хочет этих бессмысленных драк, не желает просто так разбрызгивать капли тёплой крови по зелёной траве, своей или чужой. но надежды на какое-то понимание со стороны этого чудовища нет. - так давай за неё подерёмся. умей отстаивать то, что себе присвоил, - и в чём-то этот медведь действительно прав. шура должен отстоять своё право в этой драке, это тоже закон природы. а если он не сможет, если не выстоит, если проиграет - значит он не достоин был этой земли. шансов победить на самом деле очень мало. тут в пору отступить, сделать шаг назад и отдать всё без кровопролития, не рискуя собственной жизнью. но, чёрт возьми, разве шура может так поступить? разве может трусливо развернуться и сбежать? - шура! - надрывной, даже писклявый голос доносится из-за спины. вот это и есть шурин смысл драться до победы, стоит за спиной, робко склонив голову и поджав уши. саша дрожит всем телом, его рыжая шерсть от страха встаёт дыбом. шура же держится очень стойко, смело, неподвижно. он не отводит взгляда от медведя, который в любую секунду может на него накинуться, - шура, давай уйдём, пожалуйста! он тебя покалечит! давай просто отсюда уйдём? - лис ступает чуть назад, косясь на огромного медведя, и жалобно, умоляюще смотрит на шуру. саша кусает кончик его серого хвоста, пытаясь тем самым оттянуть назад, но волку абсолютно безразлично, он не слушает. - нельзя, - шура отрицательно кивает головой и вспоминает, какое множество раз он уже защищал их маленькую нору от непрошенных гостей. и всегда чудом побеждал в этих драках. здесь бывали другие волки, что поначалу казались сильнее шуры, но все они проигрывали только по одной причине - у них не было столько же отваги, самоотдачи, ведь боролись они за какой-то жалкий кусок территории. шура же сражался ради своей любви, ради их общего дома, потому отдавал всего себя целиком в битве, - спрячься. я сам разберусь, не хочу, чтобы ты пострадал. - но..! - лисы, кажется, не умеют плакать, но саша, выронив кончик серого хвоста из пасти, смотрит так жалостливо, будто на его глазах вот-вот выступят слёзы. ему страшно, ему правда страшно. не за себя, отнюдь, за волка, который так самоотверженно собирается сражаться с огромным медведем. шансов нет. и погибнуть им двоим из-за какой-то норы очень глупо. - я сказал, спрячься! уходи! - шура лишь одно мгновение смотрит на сашу, так проницательно, убедительно, настойчиво, - быстро! - его глаза сверкают такими же холодными, синими искорками, что и зубы. шура с рыком произносит каждое слово, потому саша слушается и на дрожащих лапах, медленными и маленькими шагами отходит назад. только тогда на душе у волка становится чуть спокойнее. он не смог бы драться прямо у него на глазах. саша прячется, но не на самую глубину норы, он не бежит, не зарывается в сухие листья, траву и пух, являющиеся подстилкой для сна. просто потому что его лисье сердце за рыжую шкуру не боится. он не так эгоистичен, чтобы заботиться только о своём благополучии, потому остаётся у самого входа, страясь не подавать виду, не показываться на глаза. шуру возможно придётся спасать, главное услышать и увидеть, когда помощь правда понадобиться. мало что саша может сделать против огромного косолапого зверя, но он такой же жертвенник, как и шура, готовый подставиться под удар ради защиты своей любви. он не пожалеет себя, он бросится, примет любой удар, а может быть даже смерть, закроет шуру собой. не смотря на то, что они оба, шура и саша, равносильно любят друг друга, заботятся, помогают и принимают помощь, чувствуют себя равными друг с другом, будто различия их видов стираются, а всё-равно шура в критических ситуациях берёт всё на себя, принимает роль защитника и никогда не позволяет саше полезть в драку вместо него. когда шура громко рычит, саша боится его не меньше, а может быть даже больше их потенциального врага или обидчика. потому и слушается. саша с замираением сердца смотрит из тени, как волк, его любимый, всегда ласковый и нежный зверь, сейчас, словно лишившись всякого рассудка, бросается и, щёлкая зубами, бесстрашно прыгает на огромного медведя. с ещё большим замираением сердца он слушает, как шура скулит, когда получает сильный удар когтистой лапы прямо по спине. острые, как ножи, когти впиваются в кожу, оставляют на ней большие царапины, из которых тут же начинает сочиться кровь. серая шерсть местами, пятнами, окрашивается в красный, становится мокрой, слипается. но слишком долго шура не скулит и своей позиции не сдаёт. стоит, напыщенный, шерсть от ярости поднимается и становится дыбом, на носу образовываются и сильно дрожат маленькие складки от того, как сильно он скалится. шура бросается на медведя снова, резкими и быстрыми прыжками приближается к нему, нацеленный вонзить зубы в его лапу, а лучше всего в шею. но каждая попытка заканчивается провалом, раз за разом он получает сильные удары, боль от которых разливается по всему телу и только мешает сосредоточиться. саша поджимает уши и сжимает челюсти, когда видит этот кошмар. ему кажется, что шуру прямо сейчас растерзают, забьют, вот-вот он упадёт замертво. саша просто не готов увидеть, как его любимого зверя убьют, но он смотрит, едва моргая, внимательно, не отводя взгляда, будто этим может как-то помочь и поддержать. и шура чувствует этот взгляд, мысленно говоря себе: "вот же дурак, сашка, я же сказал спрятаться, что ж ты не слушаешься?" - но как бы сильно его это неповиновение не возмущало, а всё-таки отрицать тот факт, что взгляд саши чем-то помогает и каким-то образом поддерживает, было бы очень глупо. шура совсем не слышит грозных и разьярённых рыков медведя, он слышит своим волчьим сердцем только сашины молитвы за его благополучие, которые тот не перестаёт крутить в своей голове. и шура, собравшись с силами, совершает последний, самый удачный прыжок. прыгает высоко и вгрызается зубами прямо в шею медведя. так крепко в неё впивается, что самому становится дурно, челюсти очень болезненно ноют, каждый зуб даёт о себе знать, но шура не останавливается, не отпускает, он вгрызается изо всех оставшихся сил. не отпускает и тогда, когда острые когти впиваются в его рёбра, медведь отчаянно пытается отнять волка от своей шеи, потому как боль действительно ужасная. шура чувствует, как острые когти проходятся по костям, раздирают кожу в мясо, но челюсти не разжимает до последнего.

***

- дурак ты... какой дурак, - мягко и нежно говорит саша между делом, пока проходится мокрым языком по кровоточащим ранам, смачивая их слюной, слизывая кровь и грязь. он искренне верит, что это поможет. всегда помогало и сейчас поможет. шура тоже в это верит, нет никаких сомнений в том, что лисий язык способен залечить любую рану, какой бы глубокой она ни была, - зачем полез? ты мог погибнуть в два счёта, понимаешь? тебе очень сильно повезло. - я знаю, - шура лениво приоткрывает веки и смотрит внимательными глазами на то, как саша заботливо вылизывает его шерсть, смывая с неё всё лишнее под чистую. смотрит на его уши, они опять прижаты к голове, это выглядит так мило. шура бы улыбнулся прямо сейчас, если бы только умел это делать. волчья пасть для улыбок не предназначена, он и смеяться не умеет тоже. а вот саша прекрасно владеет этими навыками, его восторженный писк и улыбка стали самыми родными. но шура ему не завидует, совсем. сам он умеет улыбаться глазами, - я знаю, что мне повезло. повезло, что у меня есть ты, - шура приподнимает морду и ластится ею, льнёт поближе, тычется в рыжую шерсть, продолжая улыбаться своими преданными глазами. - ох и защитник ты, шура, - саша смешно фырчит, на секунду отрывается от своего дела и прижимается к серой морде, предварительно лизнув шуру в нос, - герой мой, - от таких слов смущается и поджимает уши уже волк, потому что для него это высшая похвала, высшая степень награды - быть героем для любимого, защищать его. и совсем не важно, сколько боли он встретит ещё, оберегая его. важно быть для него самым лучшим, самым смелым, важно снова побеждать ради него, любимого лиса, - но в следующий раз я не позволю тебе бороться с медведем, рискуя жизнью. если подобное произойдёт ещё раз - мы просто уйдём отсюда. - нет. нельзя, - шура качает головой из стороны в сторону и опускает морду чуть ниже, - я никогда не отступлюсь. буду защищать тебя и наш дом до последнего, - он утыкается мокрым носом куда-то в шею саши, а тот только тяжело вздыхает, ведь знает, что переубедить его невозможно. это неприятно осознавать, но поделать нечего. остаётся только надеяться, что это был первый и последний медведь, который сюда забрёл. в конце концов им и правда просто повезло, что это косолапое чудище передумало и решило сдать позиции после болезненного укуса в шею. при иных обстоятельствах шура бы погиб, это точно. - спи уже, защитник. отдыхай, тебе нужно набраться сил, - саша мордой чуть давит на голову шуры, заставляет того полностью лечь и расслабиться, ведь он ещё не закончил с вылизыванием его ран, - ложись-ложись, - он нежно трётся своим носом о мокрый волчий нос, показывая тем самым свою нежность, свою любовь и привязанность. сначала саша вымоет ему каждую ранку, и только потом уляжется к ним рядом, прижмётся поближе, и тогда они вместе уснут, самым спокойным и крепким сном. скоро все раны на теле волка затянутся, скоро он оправится и всё снова станет хорошо. в их норе снова тихо, уютно и тепло, слышно только размеренное сонное сопение двух мокрых носиков, которые так отчаянно тычутся во сне в чужую шерсть. саше кажется, что он снова попал в рай, от того кончик его хвоста то и дело дёргается из стороны в сторону. ему очень хорошо, и он искренне, всей душой надеется, что шура чувствует то же благополучие. в этой норе теперь пахнет не только куриными перьями, мхом и сухой листвой, но и героизмом, чистейшим героизмом в виде крови. этот запах не докучает, он совсем скоро должен исчезнуть. но какое-то время ещё будет напоминать о том, какой же шура по-волчьи самоотверженный.