мурчащие лосики.

у леонтьева есть огромное множество комплексов. он из тех людей, что без конца ищут в себе недостатки, занимаются самокопанием на постоянной основе, вечно смотрят на себя в зеркало и с некоторым отвращением жмурят нос, когда замечают в своём теле всё больше неугодных черт. а всё потому, что кто-то когда-то вовремя не закрыл свой чёртов рот. ещё маленьким мальчиком саше довелось услышать в свою сторону множество придирок и пустых оскорблений, которые запомнились с того самого времени и с возрастом стали всё чаще вылезать наружу, преобразовываясь в самые разные комплексы. ренегату жутко не нравится его высокий рост. он никогда не любил быть шпалой, потому что быть одним высоким среди множества полторашек очень дискомфортно, просто невозможно затеряться в толпе и как-либо укрыться от неприятных взглядов. часто у него со смехом спрашивали, как погодка наверху, а он только неловко хихикал, хотя сердце от таких слов болезненно сжималось. ему никогда не нравилось, что люди обращают на высокий рост внимание, пусть и в шутку. саше вообще не нравились чужие взгляды, он ненавидел привлекать внимание, боялся его, боялся людей. всегда хотелось иметь маленький или хотя бы средний рост, чтобы можно было спрятаться среди других людей, укрыться где угодно, затеряться в толпе и стать совсем незаметным, почти что невидимым. саша не был в восторге от своих нелепых очков, которые просто вынужден носить всегда, большую часть жизни. они, казалось, делали из него ботаника, он выглядел как какой-то псевдоумник. очки даже стали причиной буллинга, направленного в сторону леонтьева. и пусть он спокойно пережил это, прошёл через трудности, справился с ними, а комплекс всё-таки остался, и мужчина стал часто использовать контактные линзы, хотя от их частого ношения и краснели, раздражались и болели глаза. просто того требовала душа, в очках он почти нигде не чувствовал себя хорошо. разве что только дома, в тихой и уютной обстановке. леонтьев всей душой и сердцем ненавидит свой лишний вес. ему кажется, что в зеркале отражается не он, а какой-то кабан. от одного только взгляда на собственное отражение становится тошно и хочется взвыть, громко зареветь, расплакаться. ляжки стали совсем пухлыми, на боках и на животе появились складочки, руки стали мягкими наощупь, в них будто не осталось ничего мужественного. и сколько бы он не пытался сесть на диету, они ему так и не помогли, в итоге становилось только хуже из-за срывов. саша совсем не хотел заработать себе расстройство пищевого поведения, потому не мучил себя слишком сильно, не навязывал себе похудение, не голодал. но в то же время чувствовал себя паршиво, будто он бездействует в той ситуации, когда крайне необходимо хоть что-то, да сделать. саша даже не успел понять, в какой момент он превратился из обычного человека в комок нервов, тревог и комплексов. даже в школе, в то время, когда его обижали и издевались, он чувствовал в себе силы противостоять этому всему и отвечать: "нет! я не согласен", - когда в его сторону очередной раз летели неприятные, колючие, режущие душу слова. и позже, когда леонтьев уже вырос, лет в 20, его ещё так не крыло, он был в себе полностью уверен. но стоило кризису среднего возраста объявиться на горизонте, как весь накопленный негатив, что хранился в бессознательной части мозга, вылился, проступил наружу и начал сильно докучать. саша возненавидел в себе почти всё, каждую часть своего мягкого тела, каждый орган, каждую клетку. и вместе с этой неоправданной, отчаянной, глупой ненавистью, появилось и множество проблем. он больше не мог смотреть на себя в зеркало, не мог спокойно и терпеливо реагировать на чужие взгляды, которые были направлены в сторону его тела. а главное то, что ему стало гораздо труднее обнажаться перед партнёром. с каждым разом, когда саша снимал с себя одежду, он становился всё напряжённее, ему становилось морально хуже и хуже. если бы мог, ренегат никогда бы не снимал футболку перед сексом. пусть она лучше необратимо испачкается, чем саша покажет свой мягкий торс. пусть рядом человек и хороший, почти что родной, самый близкий, леонтьев изо всех сил старается избегать такого тесного контакта, подозревая, что перестаёт нравиться щиголеву. ведь ситуация совсем не меняется, саша никак не может похудеть, он только набирает в весе. а шура, как ему кажется, пока что просто это терпит за неимением другого выбора. но даже его терпению может прийти конец, потому саша старается лишний раз не светить своими габаритными прелестями. - сашенька... - шепчет шура ласковым голосом прямо на ушко, устроившись между ног лежащего на кровати гитариста. в квартире достаточно холодно, очень свежо, и руки у шуры совсем ледяные, потому от их прикосновений к обнажённым бёдрам чувствительная кожа покрывается мурашками, - я так скучал, - шура улыбается и сводит бровки, смотря на сашу самыми преданными собачьими глазами, такими чистыми и светлыми, без тени негативного помысла. они и правда успели истосковаться друг по дружке за то время, что были в туре, хоть и проводили всё время вместе. абсолютная занятость и сильная усталось не давали мужчинам и шанса на какое-либо сближение, душевное или физическое. им было сложно даже обмениваться дежурными затертыми репликами, до того сильно работа изматывала обоих. и прибыв в их общий номер в гостинице, или сидя в автобусе, оба просто проваливались в глубокий сон, не имея даже сил сказать друг другу банальные слова любви и пожелать спокойной ночи. а сейчас они оба дома, наконец-то в абсолютном одиночестве, наполовину обнажены: шура уже без футболки, с саши успешно стянуты домашние плюшевые штаны. секса сейчас действительно очень хочется, на всё остальное наплевать. они соскучились по такому сближению, обоим необходимо вновь сплести их тела в единое целое, кажется, что без этого мужчины умрут прямо сейчас. но леонтьев не может полноценно расслабиться, когда холодные ладони перемещаются с мягких бёдер, проскальзывают под ткань широкой футболки и снова оглаживают его мягкие бока и живот, которые он так старается скрыть, от которых пытается избавиться уже длительное время. складочек там на самом деле не так много, но леонтьеву даже это кажется мерзостью, он жмурится от неприятного чувства в груди и желания отпихнуть от себя чужие руки. ему кажется, что такое тело, как у него, просто недостойно трепетной ласки. раньше он с огромной радостью подставлялся под руки шуры, сам просил прикосновений, они были приятными. а сейчас, когда мозг напрочь проели черви, в виде глупых комплексов, саше не хочется чувствовать эти руки. вернее, просто не хочется, чтобы эти руки чувствовали сашу. - ты чего? - щиголев смотрит очень проницательно прямо в лицо, он быстро замечает странные эмоции, будто партнёру больно, дискомфортно, страшно и неприятно, - всё в порядке? - шура сбавляет напор, остужает свой пыл и просто наклоняется поближе, оставив свои руки покоиться на мягких боках. саша будто беспомощно обвивает его шею руками, крепко обнимает и рвано выдыхает. - да... да, я просто... - леонтьев дышит очень прерывисто, это мешает спокойно говорить, ведь сердце бьётся так сильно, что становится больно. рядом с шурой всегда всё очень волнительно, действительно нравится, когда тот так близко, саша очень любит это. он любит шуру, всем сердцем, всей душой и телом, это неоспоримо. просто есть некоторые моменты, которые мешают полноценно расслабиться и получать удовольствие. это никак не связано с самим шурой, тот ведь никак не меняется, его прикосновения остаются такими же, какими и были. сашина проблема заключается только в его собственном восприятии своего тела, - просто я... я же очень сильно набрал, - саша сглатывает вязкую слюну и опускает глаза куда-то вниз. он просто не может спокойно смотреть в чужие глаза. ему стыдно в таком признаваться, хоть это и очевидно, щиголев точно об этом знает, но они никогда на эту тему не говорили, поэтому саша считает, что это нужно сделать сейчас, - чувствую себя нехорошо из-за этого. - родной ты мой, - шура мягко улыбается, снова, наклоняется к щеке леонтьева, проводит губами чуть выше редкой короткой бороды и любовно оставляет там нежные поцелуи, формирующие дорожку прямо к виску, - ты ведь знаешь, для меня ты в любом виде прекрасен. я тебя не за идеальное тело люблю, - щиголев ведёт руками по совсем маленьким складочкам на боках, чуть сжимает их пальцами. они такие мягкие и деликатные, это и нравится. шура любит, когда есть что потрогать, и в этом смысле саша его хотелкам соответствует. но даже если бы тот был худой, как щепка, щиголеву бы всё-равно нравилось. просто шура на эмоциональном уровне в него влюблён по уши, потому хотел бы его любым, каким бы саша ни был. леонтьев на время замолкает. спорить не хочется, да и не с чем тут спорить на самом деле. он ведь и так прекрасно знает, он видит, с какой нежностью в глазах шура дарит ему свои ласки, эта нежность никуда не девается, не исчезает по мере того, как саша набирает вес. леонтьев прекрасно знает, что его любят. но никак не может действительно поверить в реалистичность таких чувств, кажется, что это какие-то волшебные сказки, а не часть его жизни. как можно любить просто так? как можно любить те несовершенства, которые леонтьев сам принять в себе не способен? пальцы шуры перемещаются на живот и ползут выше, подбираясь к главному сашиному комплексу. к груди. она совсем не похожа на настоящую мужскую грудь, совсем не соответствует по форме. да и на женскую тоже не похожа. но помять её в руках вполне возможно, щиголеву не составляет труда схватиться за неё ладонями и легонько сжать. саша от этого очень густо краснеет, будто его партнёр делает так впервые. это совсем не больно, но при этом очень сильно смущает, потому что леонтьеву невероятно стыдно за то, как выглядит его грудь. саша шумно выдыхает, чужие холодные пальцы задевают соски, он этого становится дурно, ведь грудь у него действительно очень чувствительная. стоит щиголеву начать её легонько щипать - он будет выгибаться в спине, извиваться на месте, как змей, жмуриться, кусать губы и неизбежно ронять короткие стоны на выдохе и матерные слова. но пока шура просто мнёт мягкую кожу, совсем немного сжимает и следит за эмоциями леонтьева, который склоняет голову чуть в бок. - это мне тоже очень сильно нравится, - шура улыбается, не прекращая своих действий, ведь ему действительно нравится сжимать в руках сашину грудь. щиголев прижимается к податливому телу вплотную, так, что у саши не остаётся ни единого шанса сбежать, отступить назад и куда-то спрятаться, укрыться от прикосновений. да и не слишком сильно он этого хочет на самом деле. прикосновения этих рук всегда неизбежно подкупают. невозможно отрицать тот факт, что каждое движение шуры слишком сильно нравится. щиголев целует его, осторожно, плавно, медленно, он всё делает именно так, неспеша, притушив свою страсть и не давая ей выливаться в виде резких движений. саша только выгибает брови, но никак не противится, отдаётся во власть умелых рук, под их контроль. шура много, очень много шепчет ему прямо в губы о том, какой он прекрасный. неразборчиво, несвязно, пожёванно, но шепчет, не прекращая, трогает, не прекращая. ведь он действительно сашу любит, именно таким, какой он есть. да, раньше они оба были молодыми, худыми и стройными, гиперактивными, смелыми и безбашенными. но сейчас уже совсем не тот возраст, пришло время стать спокойнее и сдержаннее. и обоим им стоит научиться принимать те изменения, которые происходят с течением времени. саше нет причин волноваться, его партнёр и в самом деле готов к любым переменам, он принимает их, даже не задумываясь. иначе бы он к нему так страстно не прижимался в этот момент, истосковавшись по горячо любимому телу. саша глухо стонет, когда губы щиголева впиваются в его шею, оставляют там множество легких поцелуев и алеющих засосов, а руки продолжают своё дело, сжимают грудь, ласкают твердые соски, пощипывают их. леонтьев жмурится, раздвигает ноги чуть шире и всё-таки неизбежно льнёт поближе к рукам партнёра, которые перестают казаться такими уж холодными. в объятиях шуры всегда становится теплей. а иногда и очень жарко. и шура всё-таки стягивает с него эту несчастную футболку безболезненно, не встретив сопротивления, а потом долго-долго целует его грудь и живот, неспеша зацеловывая каждый сантиметр, чтобы этим доказать, как же сильно ему всё это нравится. а саша только блаженно закрывает глаза. он верит, щиголеву верит.