мурчащие лосики.

- шурка? - леонтьев на мгновение замирает, открыв двери балкона, ведь только сейчас заметил, что там, у открытого окошка стоит худощавая и низкая фигура пасынка. уже довольно поздно, во всём доме давно погас свет, на улице тоже темно и мало что видно. весь дом, каждая квартира и каждый его житель, всё погружено в крепкий и здоровый сон. саша и сам уже собирался отдыхать, просто вышел покурить перед сном, подышать свежим воздухом и поразмышлять о своём, о насущном. он и не подозревал, что столкнётся в это мгновение с младшим, - чего не спишь? - споконым и мягким тоном шепчет мужчина. - а? - шура, опирающийся на деревянную раму, оборачивается достаточно резко, видимо он тоже не ожидал, что в третьем часу ночи кому-то не спится точно так же, как и ему, - да так... - он и сам не знает, для чего здесь стоит, куда смотрит, что ищет глазами в непроглядной тьме. потому и объясниться толком не получается. пусть его нахождение здесь будет просто как факт, не требующий излишних оправданий. старший ведь не станет его за подобное ругать, об этом щиголев знает. с ролью отчима саша не справляется, она ему и не идёт совсем. леонтьев даже больше похож на старшего брата, чем на приёмного родителя, и то, крайне редко. любовник. только любовник. шура игнорирует любые другие узы, которые могли бы их связывать. - ничего не случилось? - шёпотом уточняет саша, закрыв за собой дверь на балкон и тем самым отгородив их двоих от всего прочего мира, от их собственной квартиры, где свободными и счастливыми быть никогда не получается. может быть хотя бы здесь, во временной изоляции балкона, они смогут побыть честными, откровенными и настоящими. уточненяющий вопрос этот выражает искреннее волнение и беспокойство, никакой сухости, равнодушия, наигранности, притворства. это не избитая дежурная фраза, вовсе нет. леонтьеву правда важно знать, потому как он всегда готов помочь шурке всем, чем только может, ему не жаль своих сил и времени. - нет, всё в порядке, - шура, качнув головой, немного отодвигается в сторону и освобождает для леонтьева место рядом с окном. в руках старшего он видит пачку сигарет. становится понятно, зачем тот здесь. потому щиголев взаимно ничего не спрашивает и не уточняет. и сигарету не просит, хотя курить ему хочется очень сильно. пожалуй, даже сильнее, чем жить. раньше он настырно требовал у старшего, чтоб тот купил или поделился своими папиросами, а сейчас поник в своей робости, будто под покровом ночи он стал совсем другим человеком, словно подменили мальчишку. саша его не узнаёт, но даже отсутствие такой обыденной процедуры, как выпрашивания сигаретки, поражает не так сильно, как тот факт, что младший к нему совсем не клеится, не прижимается, не льнёт поближе, не трогает. он уважительно клонится в сторону, даже кажется, что избегает. - что с тобой? ты сам не свой, - саша чуть хмурится, продолжает выпытывать, открывает картонную пачку и, выудив оттуда ровно две сигареты, прячет её в карман домашних шорт. щиголев, кстати, стоит в таких же шортах, на два размера меньше. это у них что-то по типу парных. купили в каком-то переходе по дешёвке, причём очень выгодно, вещь то хорошая. мало того, что практичная, так ещё и для души приятно. стоять на балконе в парных шортах. романтика, ей богу, - я тебя чем-то обидел? - леонтьев начинает волноваться, потому что такое поведение правда совсем несвойственно шуре. саша даже не представляет, где мог накосячить так, чтобы пасынок его сторонился, - обычно твои руки в первые пятнадцать секунд любого уединения оказываются на моей заднице. - да ну вас, александр владимирович! - поникшее лицо щиголева вдруг озаряет неловкая улыбка и раздаётся сдержанный, смущённый смешок. саша несмело смотрит на её рождение, и только завидев белые зубы в свете луны, начинает улыбаться сам. напряжение немного спало, шура захихикал, сонливо прижмуривая глаза, и принял из чужих рук протянутую ему сигарету. пухлые губы щиголева от улыбки больше не избавлялись, но даже она стала какой-то грустной, опечаленной и даже обречённой, - настроения как-то нет... устал, - шура ждёт, когда ему дадут зажигалку, но саша, подпалив кончик своей сигареты, прячет её, так что вариантом остаются только "сигаретные поцелуи", чтобы передать огонёк с одной папиросы на вторую. и щиголев на такую затею охотно соглашается. он эти "пососушки" очень даже любит. и в этом жесте, в этом предложении читается искреннее желание старшего как-то поспособствовать поднятию его настроения. саша его очень хорошо знает. пожалуй, даже слишком хорошо. - может, тебя что-то тревожит? расскажи мне, - саша, передав шуре огонёчек, плотно затягивается, опирается локтями на деревянную раму и наклоняется чуть вперёд, чтобы лучше видеть карие глаза, чтобы по ним прочитать какие-то эмоции и чувства. в воздухе висит неизведанная тяжесть, непонятно, откуда она пришла и зачем. но сильнее всего, похоже, она давит на плечи шуры. леонтьев правда хочет помочь, хоть немного сбавить, сбить этот груз. если нужно выслушать - он терпеливо выслушает, без проблем. всяко лучше, чем горькое молчание. - меня пожирает моя ревность и беспомощность, - вдруг серьёзно заявляет щиголев, его брови чуть опускаются, он выдыхает едкий дым в открытое окно и, кажется, мрачнеет на глазах. саша смотрит на него встревоженно, но не перебивает, он готов слушать, - я очень устал вас любить. но не могу перестать, как бы я не старался. это так по-детски глупо, но сейчас мне это кажется трагедией, - он хмыкает, явно обесценивая собственные чувства, потому как ему слишком стыдно за то, с какой силой он любит леонтьева. слишком стыдно ревновать своего отчима к собственной матери. ведь изначально они, шура и саша, не договаривались ни на что больше, кроме как на роли тайных любовников. - я тоже тебя люблю. и не умаляй моих чувств, не игнорируй их, - саша, втягивая дым в лёгкие раз за разом, придвигается чуть ближе, старается заглянуть ещё глубже в глаза, увидеть на дне тёмных зрачков понимание. и он его там действительно находит. шура ведь не маленький несмышлёный ребёнок, в семнадцать лет голова на плечах уже имеется. и этой головой он умеет трезво мыслить. шура ведь знает о том, как сильно его любят, хорошо знает. и осознаёт, что ревность здесь совсем не уместна. но в то же самое время ничего не может поделать с этим чувством, оно всё-равно есть, не важно, говорит ли шура о нём или умалчивает. - интересно, сможем ли мы хоть когда-нибудь любить друг друга свободно? - щиголев выдыхает горький дым и чуть прикрывает веки, которые тяжелеют вместе с мыслями, крутящимися в голове. хочется признаться во всём, что он чувствует, рассказать, открыть каждую тайну, обнажить душу. ведь то, как он вёл себя с сашей раньше - это игры, не более того. настоящие чувства и эмоции он чаще всего прятал. да и сейчас пытается усердно прятать, но они как-то сами выходят наружу вместе со словами. ясно, что шура устал делать вид, что он самый страстный на свете любовник, - или то, что есть у нас сейчас - это всё, чего мы заслужили? - щиголеву надоело играть в прятки, надоело скрываться, надоело притворяться и надоело врать матери. он не хочет больше так жить. и в то же время понимает, что даже эта роскошь скоро закончится, как только он закончит школу и уедет жить и учиться куда-то в полном одиночестве. - когда-нибудь сможем, - саша бросается самым размытым понятием, очередной раз втягивая в лёгкие дым. он смотрит то на шуру, то на мелкие звёзды, красующиеся на чёрном небесном полотне. где-то там точно должна в это мгновение падать звезда, так нужно. и плевать, что саша её не видел, ему сейчас просто необходимо загадать желание, - поступишь в универ и всё станет лучше, - саша грустно улыбается и стряхивает пепел с сигареты, который медленно и плавно летит вниз. - хотите сказать, что на расстоянии разлюблю вас и мне полегчет? - шура хмыкает, хмурит брови, нервно закусывает губу и сжимает в пальцах тонкий фильтр сигареты. ему страшно даже подумать о подобном, а леонтьев так спокойно говорит все эти вещи, будто они ему не приносят никакой боли. обидно. действительно обидно, до дрожи. - нет, наоборот, - саша выпрямляется в спине, выбросив недокуренную сигарету, тянется руками к щекам младшего, ласково обхватывает его лицо и улыбается так широко, что начинает напоминать чеширского кота, - я разведусь и уедем вместе, шурка. тогда уже никто нам ничего не скажет. если хочешь, конечно. - уедем вместе? - щиголев ушам своим не верит, ведь подобных предложений раньше даже не рассматривалось. шуре казалось, что их отношения уже на грани, на закате, вот-вот, ещё немного, и они закончатся, завянут, как букет цветов в вазе вянет в итоге, - правда? - наивным голосом уточняет он и сводит брови, смотря в сашины серые глаза. от такого пронзительного взгляда становится трудно даже дышать ровно, и сигарета из дрогнувших пальцев выпадает в открытое окно. - правда, - леонтьев наклоняется и с улыбкой целует младшего в лоб, будто тем самым заверяет, что так всё у них и будет. шура смотрит с надеждой, с любовью и трепетом, ему будто становится в несколько раз легче на душе, от того сама собой на лицо наползает яркая, искренняя и действительно счастливая улыбка, - я пойду. и ты тоже долго здесь не стой, ложись спать, - саша взъерошивает мягкие отросшие волосы шуры с такой заботой, что на душе становится теплее. как становится заранее теплее заледеневшим рукам, предвкушающим, как их окунут в горячую воду. - стой! - шура не даёт покинуть балкон, не даёт даже подойти к двери, хватается за широкое запястье, едва обхватывая его пальцами, и тянет на себя. саша чуть прикрывает глаза, когда получает осторожный поцелуй прямо в губы, такой нежный, простой и искренний. шура чуть привстаёт на носочки, чтобы дотянуться до них, целует мягко, нежно, но очень быстро, явно не желая зацеловывать до сбитого и тяжёлого дыхания. леонтьев, разнеженный в сладостной истоме, едва разлепляет веки снова, когда поцелуй заканчивается. но его не отпускают, запястье остаётся заключённым в плен худой руки, - давай полежим в моей комнате? хотя бы пару часов до рассвета. хочу, чтобы ты меня обнимал со спины, - шура вдруг забывает о своём принципе обращаться к старшему только на вы, прижимается поближе и чуть кусает губы, предвкушая тёплые объятия. в больших руках саши хочется тонуть и задыхаться всё время, хочется умереть от его крепких объятий. щиголев очень боится, что старший снова опасливо откажется от такой затеи и пойдёт в свою спальню. в их спальню. где сейчас смотрит свои сны мама. обнимать её, а не шуру. не потому, что саша так хочет, просто так надо. - давай, - леонтьев мягко улыбается и, перехватив запястье младшего, мягко тянет его за собой в сторону двери. спать пока не очень хочется. действительно можно полежать и поболтать до рассвета обо всём. а лучше помолчать, обнимая худое тело шуры, согревая его, оглаживая и успокаивая. младшему это, кажется, очень нужно сейчас.