мурчащие лосики.

саша ехидно улыбается, обнажая свои острые клычки, когда держит в руках тонкий кожаный ремешок, являющийся поводком. этот предмет будто одним своим существованием доставляет ему какое-то неясное, невиданное удовольствие, которое приятными горячими волнами растекается по всему телу, начиная с рук, а заканчивая пятками и макушкой. пальцы слегка подрагивают, а вместе с ними и поводок, но это не от страха, скорее от предвкушения, от волнения. доля неуверенности и сомнений в подобного рода затеях, конечно, присутствует, но леонтьев все эти мысли старается игнорировать. он почти уверен, что стоит попробовать. саша так и продолжает стоять в коридоре с этим узеньким ремешком в руках, сжимая его и откровенно нервничая, о том свидетельствуют дёргающиеся лисий хвост и уши, которые никак не могут замереть на месте и выдают всю бурю эмоций саши. парень перетаптывается с ноги на ногу, будто школьник, который должен сейчас пойти и показать родителю свой дневник, в котором красуется жирная красная двойка. но вместо дневника и плохой оценки есть только ремешок, а вместо родителя в зале на диване сидит шура. но саша всё-равно волнуется. леонтьев неловко кусает губы, пытаясь перебить тем самым свою глупую улыбку, которая налезает на лицо без его воли, сама по себе. он стоит в коридоре их квартиры, скрываясь за стеной поворота, чтобы его не заметили. обнажённые ноги покрываются мурашками даже от лёгкого холодка, на его теле ничего больше нет, кроме длинной футболки и трусов. он не часто ходит так по дому, обычно саша в этом только спит. но сейчас, кажется, исключительная ситуация. в голове раз за разом прокручиваются фразы, которыми можно было бы начать разговор, но все они кажутся какими-то идиотскими, несуразными, глупыми. саша просто не знает, как подобные предложения озвучиваются правильно, без неловкости и излишеств. кажется, что бы он не сказал, все слова способны будут вызвать лишь насмешки со стороны партнёра. хотя шура ни разу в жизни над сашей не смеялся, по крайней мере по-злому точно нет. саша глубоко вдыхает, набрав в лёгкие воздуха с запасом, будто это поможет меньше дышать потом. стоять и мяться у стены можно до бесконечности, но это не дело, совсем. чтобы что-то получить, надо решиться и сделать хотя бы первый шаг навстречу. первый шаг - самый сложный, самый тяжкий. второй будет полегче. а третий так и вовсе лёгкий. леонтьев, кое-как себя успокоив и набравшись смелости, поджимает уши к голове и снова улыбается, едва сдерживая восторженный писк. в голове ведь уже сами собой рисуются приятные глазу, такие желанные и щекочущие нутро фантазии, картинки, звуки, фантомные ощущения в теле. это такое сладостное предвкушение, от которого сводит ноги, они норовят согнуться так, что саша просто упадёт на пол безвольной куклой. но парень не даёт слабину, не позволяет себе потерять над собой контроль, он высоко поднимает подбородок повыше, чтобы казаться увереннее, и, сжав ремешок в обеих руках в одну кучу, всё-таки делает один шаг. всё, назад дороги уже нет. - шура, - начинает он сходу, чтобы не оставить себе возможности сдать назад, как только видит щиголева, видит его глаза, его расслабленную улыбку и полуприкрытые веки. он такой уставший, но при этом счастливый и разнеженный до невозможности. а взгляд у него всё-равно доминирующий и властный, даже когда он просто смотрит телевизор после того, как вернулся с работы. от этого саша сглатывает вязкую слюну. как же сильно заводит один только вид этого человека... - да, лисёночек? - шура не сразу отрывается от экрана, наверное, лишь через пару мгновений. он быстро переводит свои глаза на сашу, но выражение его лица почти не меняется, хотя взор и становится чуть более чистым, веки приоткрываются, показывая лёгкое удивление. саша идёт к нему на ватных ногах, прижимает пушистые уши к голове и вытягивает руки вперёд, перед собой, протягивая ремешок от поводка. примерно посередине комнаты леонтьев останавливается, завидев лёгкое удивление партнёра, которое совсем сбивает с толку и уничтожает к чёртовой матери любую уверенность. может, не стоило всё-таки этого делать? может ещё не поздно развернуться и попятиться назад? в руках у саши щиголев видит тот самый поводок, который он купил ещё месяц назад для того, чтобы разнообразить постельные игрища, но так и не решился его использовать по назначению. странно видеть этот предмет в этих руках, ведь саша, по идее, не должен о нём знать, щиголев ему его не показывал, почти сразу спрятал в шкаф, да так и позабыл, не достав ни разу. увидеть это, забытый, будто даже потерянный ремешок в руках у саши - приятно шокирующее зрелище, честно говоря. шура несколько раз моргает, смотря то на дрожащую и кривую улыбку саши, то на его руки. - выпори меня, - ничего лучше леонтьев так и не придумал, потому сказал прямо, так, как есть, а после почему-то прижал этот ремешок обеими руками к груди на одно мгновение и ещё более нервно задергал хвостом. страшно получить отказ, он ведь еле как смог решиться на то, чтобы предложить такую вот специфическую затею. его уши почти спрятались под тёмные волосы от волнения. саше и самому хочется спрятаться где-то прямо сейчас, он чувствует, как перехватывает дыхание, а сердце начинает бешено стучать просто от того, какими глазами шура смотрит на него. смотрит, подкупая, приманивая к себе, притягивая и подчиняя, будто вынуждает сделать ещё пару шагов к нему, вынуждает встать на колени, ластиться к рукам, радостно вилять хвостом, послушно выполнять любые приказы, а в награду получать почёсывания за ушком и благодарно пищать. это непередаваемый взгляд, от которого саша получает непередаваемое впечатление. в этих глазах, кажется, есть всё, там пляшет и играет разными красками самая странная смесь из всех эмоций, какие только существуют в человеческом спектре. - хорошо, - вот так вот просто соглашается шура, будто без эмоций, по инерции. но саша замечает, как кончик чужого языка быстро и спешно пробегается по нижней пухлой губе, оставляя там незначительный, поблёскивающий мокрый след. от этого ещё больше захватывает дух. шура выглядит как хищник, готовый растерзать. и, не смотря на то, что саша сам по своей природе вообще-то хищник, он начинает дрожать всем телом, находясь под влиянием властного взгляда, будто он на самом жертва, которой не укрыться, не спрятаться и не уйти. не потому, что не может. не хочет. саша несмело делает ещё пару шагов, подходит совсем близко к дивану, топчется на месте, не знает, как подступиться, как сделать всё правильно. от этого напряжения ещё сильнее сводит нутро. непреодолимое возбуждение, кажется, накатило сразу же, как только саша нашёл этот чертов поводок в шкафу у шуры. он всего-лишь искал там футболку, свои ему слишком скучно носить, потому он переодически подворовывает их у щиголева. тот, кажется, не против, он даже с большой охотой потом снимает с саши свои вещи. есть в этом что-то приятное, что-то особенное для них двоих, когда шура раздевает сашу до гола, избавляя от своей же одежды. но на этот раз леонтьев, копошась во множестве чужих футболок, обнаружил совсем не то, что ожидал. кожаные поводок и ошейник, новые, даже не распакованные. голова, кажется, моментально наполнилась до краёв неприличными мыслями, и одна из них, самая яркая и желанная, и привела его сюда, в этот зал, к любимому человеку. жажда порки. нет, никакого опыта в этом смысле у саши нет, они такое ещё ни разу не практиковали, как-то не складывалось. потому леонтьев совсем не знает, как это должно происходить, но ему очень хочется попробовать. потому что то, как шура ладонью легонько шлёпает по заднице в процессе, вдалбливаясь в его расслабленное тело - ничто, если сравнивать с настоящей поркой кожаным ремешком, пусть и не очень грубой. хочется, чтобы всё было по-настоящему, чтобы серьёзно. - иди сюда, - шура мягко и ненавязчиво изымает кожаный предмет из сашиных дрожащих рук, как бы присваивая, и ремень, и сашу одновременно. старший притягивает к себе, он перехватывает за поясницу одной рукой, а второй хватает за запястье. саше сейчас каждое прикосновение кажется горячим, обжигающим, заводящим. он подчиняется воле старшего, неловко пискнув от неожиданности, когда его резко тянут и садят к себе на колени. шура смотрит голодными глазами, изучающе, он, кажется, завёлся от одного только вида румяного саши, который так неловко притопал к нему, поджав хвостик, волнительно предложил эту прекрасную затею и сам протянул шуре этот чёртов ремень. ну и как тут не завестись? леонтьев так умело подбивает на подобное, сразу же появляются и силы, и настроение, и желание. саша неловко мнётся, начинает что-то неразборчивое лепетать, но прижимается поближе, ластится, вздрагивая всем телом от каждого мимолётного прикосновения. шура не медлит, совсем, он сразу же припадает губами к сашиным, целует настойчиво, требовательно, но аккуратно, пытаясь тем самым получше расслабить и снять любое напряжение, чтобы сашино волнение прошло, чтобы расположить его к дальнейшему. конечно, шура не планировал так использовать этот поводок, но какая разница на самом деле? важно ведь чтобы саше нравилось. да и толк в порке шура знает. холодные ладони пару секунд лежат на сашиных бёдрах, но потом начинают ползти выше, пробираясь постепенно под футболку, оглаживая сашины мягкие бока, спину, лопатки, а затем возвращаются назад, вниз, чуть другим маршрутом, пересчитав рёбра, и начинают оглаживать чувствительный хвостик, на котором дыбом встаёт шерсть. саша закрывает глаза, сливаясь с шурой губами в мокром поцелуе, не перестает прижимать ушки к голове и даже начинает чуть мычать и поскуливать в поцелуй. ему уже сейчас очень и очень хорошо, он слишком взвинчен, наэлектризован, потому любые действия шуры отзываются новыми волнами возбуждения внизу живота, там будто затягивается какой-то узел. саше становится трудно дышать, а лисий хвост, покачиваясь из стороны в сторону с довольно широкой амплитудой, показывает уровень удовольствия, которое леонтьев получает уже сейчас, в предвкушении чего-то большего, чего-то нового. на самом деле саша довольно сильно переживает и волнуется, но щиголеву он всецело себя доверяет, отдаёт своё тело в эти умелые руки, в пользование старшего, разрешает тому делать с ним всё, что нужно. леонтьев знает, что его партнёр никогда не сделает ему слишком больно или плохо, никогда не причинит вред нарочно, и сделает всё, чтобы этого не произошло и по какой-то глупой ошибке. шура правда очень внимательный человек в подобных делах. он сделает только приятно, умело доставит удовольствие любым способом, саша об этом знает не по наслышке. лёгкие сводит от недостачи кислорода, будто острые иглы или колючки впиваются в них, поцелуй слишком долгий, слишком влажный, саше даже кажется, что по его подбородку стекает тоненькая струйка его собственной слюны. но задохнуться в этом поцелуе шура, конечно, не позволяет, хоть и отрывается от саши с большим нехотением, даже с трудом, слишком уж сильно его манят эти губы. саша сидит у него на коленках так послушно, ожидая каких-то действий, у него постепенно начинают мутнеть глаза, а улыбка, эта хитрая лисья улыбка так и не сходит с лица. леонтьев будто всю жизнь этого ждал, всю жизнь этого хотел, но всё выискивал нужный и подходящий момент, а решился и предложил только сейчас. иначе никак нельзя объяснить то безграничное желание, которое читается в серых глазах. это поразительно. шура осторожно укладывает младшего на свои колени, раположив так, чтобы им обоим было удобно. саша только послушно поддался всем манипуляциям и постарался лечь так, как нужно. шура мягким движением руки, ловкими пальцами стягивает с него нижнее бельё, и леонтьев немного краснеет, будто первый раз у них такое, будто его задница сейчас первый раз остаётся без одежды и так хорошо видна щиголеву. саша скромно, даже стыдливо закрывается собственным хвостом, который сейчас от возбуждения стал очень большим и пушистым, потому с лёгкостью скрывает за собой всё. холодная ладонь медленно оглаживает бедро, саша невольно выгибается в спине и будто льнёт навстречу чужой руке. - убери, - шура говорит коротко, голос его совсем не мягкий, не выражает никаких эмоций, только подчиняет, заставляет быть послушным и покорным. не передать словами, как леонтьеву нравятся такие игры, этот театр, в котором он безвольная куколка, которая делает всё так, как скажут. саша понимает, о чём говорит старший, чего он хочет, потому убирает хвост в сторону, так, чтобы он не мешал. щиголев оглаживает ладонью мягкую, округлую задницу и чуть сжимает по привычке, будто специально медлит и оттягивает момент. саше остаётся только уткнуться носом в маленькую диванную подушечку и с замиранием сердца ожидать, поджимая уши к голове. шура понимает, что от неожиданности или лёгкой боли сашкин хвост может нечаянно дёрнуться и попасть под удар, потому фиксирует его свободной рукой. леонтьев глухо мычит и жмурится от этого прикосновения, ведь хвост до сих пор остаётся одной и самых чувствительных частей его тела. через пару мгновений раздаётся удар ремешка о кожу, саша сначала слышит только звук, а уже потом начинает чувствовать приятные тёплые покалывания на своей коже. - нормально? сильнее, слабее? - шура уточняет, чтобы понимать, с какой силой наносить первые удары, с чего начинать. голос его такой холодный, но саша знает, что это просто показуха, просто образ и, о боже, как же этот образ нравится, до дрожи в коленках и сбитого дыхания. шура игриво ведёт по бедру кончиком сложенного вдвое ремешка, пока ждёт от саши ответ, и осторожно поглаживает пальцами мягкую шёрстку на хвосте. - сильнее, - тихонько, совсем скромно заявляет саша и надеется, что его вообще слышно, и подушка не слишком сильно тому препятствует. приятные прикосновения к хвосту в смеси с лёгкой болью от ударов - это лучшее, о чём он только мог фантазировать. шура делает так, как просят, следующие удары, причём каждый, становятся чуть сильнее предыдущего. он смотрит, как светлая кожа краснеет от любого воздействия, слушает, как саша тихонько стонет и бормочет о чём-то себе под нос, чувствует, как младший вздрагивает, но не пытается уйти от удара, вовсе нет, даже наоборот. конечно, пороть его тоненьким мягким ремешком - это совсем не дело, эта вещь для подобного не подходит. хотелось бы вытащить из собственных брюк настоящий, массивный кожаный ремень, но шура этого не делает. на первый раз сойдёт и так, а уже настоящим они воспользуются в следующий, если саше понравится, конечно. саша дрожит всем телом, тихо стонет и скулит от каждого удара ремешка, приходящегося на новый, ещё не тронутый участок кожи. сначала шура охаживает всю его задницу, потом плавно переходит на бёдра, оставляя постепенно всё больше розоватых следов за собой. но когда он снова возвращается туда, где уже бил... саша скулит очень жалобно, по-лисьи, как он умеет, ведь по телу от этих ударов разливается в два раза больше тепла. кожа совсем слегка покалывает, а в дополнение к этому чувству идёт удовольствие от мягких касаний к хвосту. шура ведь не просто фиксирует его, он нежно зарывается в шёрстку кончиками пальцев, водит по хвосту по росту шерсти и против, чем заставляет сашу съёжиться, вжать голову в плечи, замычать и попытаться поджать под себя ноги, чего у него, конечно, не получается сделать. - сильнее! - саша сжимает в руках маленькую подушку и тихо-тихо хлюпает носом от нарастающей боли. это чувство, как наркотик, дурманит, пьянит и заставляет с каждой новой дозой хотеть всё больше. и шура начинает наносить всё более размашистые удары, но между ними специально выдерживает некоторую паузу, чтобы саша успевал к ним привыкать. пушистый рыжий хвост начинает чуть подрагивать от получаемого удовольствия, у саши часто так бывает, щиголев заметил это уже очень давно. леонтьев ёрзает на месте от сильного возбуждения, выгибается в спине посильнее и утыкается носом в подушку, пытаясь как-то заглушить свои стоны. на самом деле он их всегда очень сильно стеснялся, ведь его звуки вообще слабо напоминают человеческий стон, они лисьи. но шуре нравится, действительно нравится, хотя поначалу и было немного непривычно и сбивало с толку, он быстро привык слышать именно сашин голос, привык понимать его. а сам саша до сих пор впечатывает своё лицо в подушку, скрывает удовольствие и сдерживается, как только может. щиголев от этого только ухмыляется. всё равно ведь доведёт сашу до того, что он громко завопит, шура всё равно его услышит, громко, чётко и ясно. - сильнее! пожалуйста! - у саши дрожат ноги, кожа горит, она стала совсем красной, яркой, ещё чуть-чуть и начнут появляться ссадины. шура, по просьбе младшего, оставляет ещё череду сильных ударов на его коже, но потом останавливается, понимая, что перебарщивает. мужчине кажется, что саша хотел, чтобы его довели до слёз физической болью. по крайней мере всхлипывать он уже начал. - ну всё, всё. хватит, - старший бросает ремешок в сторону и осторожно проводит рукой по оставленным на коже следам. их очень много, все они представляют собой тонкие красные полоски, которые сливаются в общей сложности в одно большое неравномерное пятно. саша шипит от прикосновения и приподнимается на локтях, мыча от боли, - лисён, ты в порядке? - шура наклоняется над партнёром, ведёт рукой по спине через футболку, чувствует общую дрожь и чуть щурится, пытаясь понять состояние саши. - всё хорошо, - леонтьев приподнимается и показывает шуре свою искреннюю улыбку, а ещё красные от скопившихся слёз глаза. шура продолжает заботливо гладить его по спине, чтобы немного успокоить. боль слишком сильно опьянила сашу, кажется, что это было чересчур. но главное, что он продолжает хитро улыбаться и вилять хвостом. значит, не смотря на то, что это первый опыт, ему понравилось. улыбка не выглядит, как натянутая, она настоящая, - давай закончим. вместе, - леонтьев усаживается к шуре на колени, снова в то положение, в котором он и был. и старший мягко кивает в ответ на такое предложение. и улыбается.