Игра наваждений

Отдышавшись, Штольман поднял глаза и неожиданно узрел рюмку коньяку, протянутую дружеской рукой. Он схватил ее, выпил одним махом, поморщился. Минута, другая, и привычное тепло разлилось по телу, радуя душу. Глядя на него, Николай Ефремович налил и себе. Придвинул стул и сел рядом. Какое-то время они молчали. Потом Николай Ефремович сказал: - Забористая штука! – имея в виду вовсе не коньяк. Штольман покосился на него, но ничего не сказал. Бойцов посидел еще немного, потом встал и прошел туда, где до сих пор валялся булыжник. Поднял его, покачал в руке на манер Штольмана. Посмотрел на Якова и пожал плечами. - А я ничего не чувствую. Повертел камень в руках и хмыкнул. - Да он треснул! Однако... никогда бы не подумал, что подобный удар мог причинить булыжнику вред… Штольман не мог заставить себя присоединиться к Бойцову. Ему не хотелось ни брать эту штуку в руки, ни даже смотреть на нее. Поняв это, Николай Ефремович убрал загадочный предмет в шкаф и вернулся на свое место. Яков посидел еще пару минут, потер лицо, вздохнул. Борьба с камнем – или с собой? – совершенно вымотала его. Но день еще не кончился, служба никуда не делась. И личное расследование нужно было продолжать. - Я сегодня допросил Элю и Поликарпа, - словно услышав его мысли, сказал Николай Ефремович. Штольман посмотрел вопросительно. - Эля крепкий орешек. Онемела и оглохла. Зато Поликарп болтал без остановки. - Рассказал что-то интересное? - О себе ничего особенного, хотя старался. Он в этом цветнике был яблоком раздора: чуть ли не каждая, по его словам, имела на него виды. - Включая Фрау? Николай Ефремович с улыбкой кивнул. Штольман полностью пришел в себя – схватывает, как обычно, на лету. - Но вот что любопытно. Парень любит себя и деньги, большим умом не отличается. По всему выходит, его место при Фрау. Чем его покорила Эля – ни мне, ни себе объяснить не смог. Штольман пожал плечами. - Страсть? - В нем столько же страсти, сколько в сапогах Еременко, - возразил Николай Ефремович. Сравнение озадачивало, но пояснений не требовало. - Желание чувствовать себя защитником? - Эля, конечно, эдакая прелестная хрупкая бабочка, но Поликарп… даже маменькин сынок Тюлькин даст ему сто очков вперед. Только о собственной шкуре и печется. Готов был заложить ее с потрохами. - Я бы задался вопросом, что в таком случае в нем нашла Эля, - усмехнулся Штольман. - Видимо, ей довольно было внешности, а силы характера и самобытности у нее на двоих. Но я к чему веду. Поликарп предполагает, что она его приворожила. - Неужели? - Понимаю твою иронию, и все же. Учитывая окружающую нас мистику, почему бы и нет? - И как же она это сделала? Нашла колдунью? - Опять-таки, сошлюсь на Поликарпа. Она, по его словам, не принадлежит к истинной вере, а исполняет неправедные обряды. - К какой же такой вере она принадлежит? – поднял бровь Штольман. Николай Ефремович сделал паузу для вящего эффекта и ответил: - К католической.