Куда приводят мечты

Глава I

Вальпургиева ночь

Каждый в мире в новый путь Прошлое несется в даль От него не убежать Разорвется круг опять.

      Когда входишь в тёмную комнату, то неизбежно и без промедления чувствуешь, насколько безжалостно в неё затягивает. Эта огромная неведомая сила, она тянет к тебе свои мягкие руки, касаясь кожи на шее проворным ветерком, рвущимся в хлопающее окно, шелестом зелёной лиственной вязи, доносящимся до ушей, и по телу непременно побегут мурашки. Тебе не хочется включать свет, потому что знаешь: в густом, непробиваемом мраке ждёт что-то. Нечто иное, нечто чужеродное и посторонее, совсем не то, что осталось позади, в тех частях дома, где свет ещё горит и призывает вернуться назад. Но оно зовёт громче, хоть и совсем безмолвно. И когда, невзирая на бешеный стук сердца, бьющий по вискам и вздымающейся груди, ты подойдёшь в зеркалу, силясь разглядеть в нём хоть один неясный силуэт, то ощущаешь, как зовущее из тьмы окутало собой всё твоё трепещущее в его руках тело. Собственные прикосновения покажутся чужими пальцами на похолодевшей от подкрадывающегося дождя коже. От мрака постепенно отделяются, приобретая чёткие очертания, шустрые тени. Они наглеют и увеличиваются, ветром терзая рассыпанные по плечам локоны. Они будут испытывать твоё терпение, пока оно не лопнет, и ты не обернёшься, чтобы ринуться к двери, но, не ступив к ней и шага, непременно врежешься в нависшую над тобой фигуру, в тот же миг поглотившую остаток света.

***

      Эти женщины, облачённые в простецкие кроем и видом белые платья скачут у костра далеко не первый час, вздымая хлопковые полы одеяний, сквозь которые слишком легко угадываются очертания напряжённых, едва ли помнящих о покое бёдер. Они носятся одна за другой, роняя уставшие соцветия с пушистых венков, водружённых на каждую голову, и убегая от проворных искр, то и дело норовящих ужалить покрытую горячей, блестящей в свете огня испариной кожу. Уже два часа как окончательно стемнело, и старшее поколение представителей отдалённой немецкой глубинки постепенно покидало зону палящего ореола в самом центре лесной прогалины, с незапамятных времён ставшей домом для десятков местных жителей, их потомков и предков. Теперь у большого прожорливого костра, оттеснившего лунный луч, толпилась молодёжь, в какой-то момент, откинув всякое своё различие и предрассудки, слившаяся воедино. Когда группа слегка растерянных чужаков в лице учащихся первого и второго курсов консерватории явилась в уединённое поселение минувшим утром, почти каждый из студентов спрятал свою былую уверенность и озорство за немой стеной, возникшей ещё до того, как последний из них хлопнул за собой автомобильной дверцей. Приглашение одной из сокурсниц весело и, к тому же, явно познавательно провести время, совершив небольшое путешествие к месту её рождения и проведённого детства с юностью, было принято с энтузиазмом и осуществлено к необходимой дате — тридцатое апреля. Не стоит и говорить, что молодые люди, воодушевленные возможностью воплощения в жизнь маленького загородного приключения, ожидали от места назначения куда более знакомых и, чего уж греха таить, — комфортных условий, однако по прибытии довольно быстро смекнули, что когда Штефани, предложившая друзьям встретить наступление Вальпургиевой ночи в своих родных краях, настойчиво предупреждала о чрезмерном уединении обсуждаемого места со всеми вытекающими из этого последствиями, то говорила она явно серьёзно. Полное отсутствие телефонных линий, ровно как и отсутствие электричества — лишь костры, печи и камины. Это и источник освещения, и способ приготовления пищи, и единственный вид отопления во время прихода суровых горных холодов. Воду в поселении добывают самостоятельно у родника, расположившегося чуть глубже в лес, что начинался буквально в сотне метров от крайнего дома, сработанного, как и каждое тамошнее жилище, исключительно из местной древесины. Но человек, ослеплённый жаждой новизны и условной лёгкостью её достижения, едва ли прислушивается к предупреждениям или наставлениям. Каждый задумывается в первую очередь об удовольствии, спрятанном в задуманной авантюре, ну а те или иные минусы сводятся к глухой и незаметной графе: «Считаешь, мы с этим не справимся?»       Потревоженная, хоть и заранее обо всём извещённая коммуна, меняющая в отрезанной от цивилизации деревне поколение за поколением, приняла гостей со всем радушием, на которое только была способна: настоящая и чистая, как Господь Бог, пища, выращенная собственными трудами на поросших весенней зеленью полях и огородах, ломила накрытые в общем дворе деревянные, сотворённые не иначе как вручную столы, устланные бело-голубыми скатертями; бесчисленное количество историй из местного фольклора, что по мере продвижения солнечного диска к горизонту, медленно вплетали в себя мистические пугающие элементы, пока окончательно не превратились в байки; проявленное терпение и чистосердечие к незадачливым путешественникам, отсутствие дурного умысла в душах которых довольно быстро угадалось в полных неловкости глазах, всплыло на поверхность фактически в первый час их пребывания. Можно подумать, что слияние людей, находящихся по разные берега традиций и ценностей — задача совсем не из лёгких, но нескрываемая чистота намерений, искреннее восхищение с удивлением вкупе с по-детски беспомощной растерянностью перед возникшей средой, быстро настроили жителей деревни на нужный лад, вручив в руки всеохватывающую заботу о новоприбывших. Те же хоть поначалу и ощущали себя весьма неловко, оказавшись далеко не в своей привычной тарелке, будто не собственные ноги принесли их в старую деревню с мрачным названием «Berg der Trolle», всё же постепенно поддались напору чистой, бескорыстной искренности представителей коммуны, с каждой минутой становясь всё раскованнее и расслабленнее. Женская половина населения утянула за собой представительниц своего пола, поначалу всё же сторонясь компании приезжих парней. Стремительно и незаметно девушки присоединились к приготовлению пищи для вечера и другим делам, испокон веков возложенным на женские плечи. К подобного рода вещам здесь относились чётко и бескомпромиссно: каждый прекрасно знал своё место в закрытой ячейке общества и даже мельком не подумывал о том, чтобы воспротивиться древним устоям. А если подобные и находились, то, не выдержав давящего осуждения односельчан, спешно покидали родные края, чтобы найти куда более подходящее для себя место в близлежащих городах. До последних, впрочем, нужно ещё постараться добраться: сто пятьдесят километров ровной трассы, которая постепенно становится лишь относительно ровной, а в конечном итоге превращается в петляющей в межгорье грунтовый серпантин, закованный непроходимым лесом с обеих сторон. Дальше дорога ведёт вверх и в сторону, постепенно огибая предгорье, после чего место назначения замелькает на просторах зелёной долины, прижавшейся вплотную к той самой горе, в честь которой деревня и получила своё имя.       Джоузи, не самый деликатный темпераментом второкурсник под два метра ростом, всю свою жизнь занимавшийся баскетболом, в котором недурно преуспел ещё в школе, не забывая, впрочем, и про музыку, что удивительно, поинтересовался у председателя деревни, когда они вместе с остальными мужчинами укладывали брёвна для центрального праздничного костра:       — Почему именно «Гора троллей»? Держу пари, и на это у вас найдётся своя байка, герр Шульц. — Парень хохотнул, дружелюбно улыбнувшись седовласому старейшине. Перед этой белоснежной улыбкой не одна красавица возложила своё сердце, чем Джоузи умело пользовался. Правда, сейчас он всецело сфокусировал своё внимание на Лоре, самоотверженно посвящавшей себя вокалу, почему и выбрала консерваторию, расправившись с финальными классами гимназии больше года назад.       Старик загадочно улыбнулся, старательно раскладывая сухую древесину у основания костра. Несмотря на повисшую на его шее ответственность за благополучие коммуны и принятие каждого решения, что ни в коем случае не должно навредить деревне, был он человеком весёлым и довольно лёгким на подъём. То и дело в свободные от забот моменты в бледно-голубых глазах плясали озорные искорки, находившие выход уже через минуту, когда почтенный герр вдруг пускался вдогонку за детворой, чей звонкий восхищённый хохот мигом разлетался по залитой свежестью долине. Шульца за широту его души, справедливость и добрый нрав любили не только дети, но и их родители, не представляющие никого иного на должности главы поселения. Может и находилась пара-тройка недовольных, чьё негодование, впрочем, вытекало не из чего иного, как из зависти, но каждый из них предпочитал помалкивать, опасаясь растерять уважение в обществе.       — В мире у всего есть причина, сынок, — утвердительно кивнул он, отряхивая натруженные руки. — Быть может, в городах и не верят в предания прошлого, но мы — да. А знаешь, почему? Потому что здешние истории передавались из уст в уста людьми, так же, как и мы, прожившими здесь всю свою жизнь. А разве стали бы они обманывать своё собственное продолжение?       Джоузи надеялся, что вопрос был риторическим. Ему совсем не хотелось ввязываться в подобные споры с собственным, куда более современным взглядом на подобные вещи, а потому он лишь неопределённо пожал загорелыми плечами, предоставляя старейшине возможность самостоятельно разрешить эту ветвь разговора.       — История и легенды — неотъемлемая часть здешних мест, — продолжил Шульц, окидывая взглядом округу, не то проверяя ход ведущихся приготовлений к вечеру, не то подкрепляя свою реплику. — И не знать сказок и преданий — значит не знать себя самого. Поэтому ты прав, сынок, название горы не взялось из-под подмёток. К тому же, если ты достаточно удачлив, то вполне можешь однажды самостоятельно убедиться в том, что некоторые сказки — вовсе не выдумка.       Сара Уильямс, перевязывавшая лентой заранее отобранные одной из местных женщин травы, которые по традиции полагалось развесить на каждой входной двери, застыла, внимательно вслушиваясь в разговор, сделавшийся, скорее, монологом старого Шульца. Следом послышался фыркающий смешок не сдержавшегося Джоузи. Старейшина не обратил на это внимание, продолжив рассказ:       — Есть на нашей планете места с едва ли ощутимой гранью меж мирами. Места, через которые, в определённое время, при определённых обстоятельствах, проходят те, кто к роду человека вовсе не принадлежит.       — Нечисть, — подхватил Джоузи, продолжая укреплять своды костра. К прочей возне, издаваемой суетящимися у столов женщинами и заготавливающими новые порции древесины мужчинами, однако, совсем не прислушиваясь.       — Верно, — одобрительно кивнул почтенный герр. — В ночи, подобные грядущей, черти, тролли, гоблины, духи, феи и прочие известные вам существа покидают родную обитель, чтобы побродить по земле, придаваясь разнообразным утехам напару с колдунами и ведьмами, каких легко можно встретить и среди обычных людей, как мы с вами.       — Всегда знал, что с Лорой что-то неладное, — выпалил Джоузи, игриво прикусив губу, потому что как раз в эту минуту Лора раскладывала приборы на столе неподалёку. Она пригрозила ему кулаком, и тот расхохотался. Шульц снисходительно покачал головой, не теряя мягкой улыбки.       Шёлковая лента проскользнула у Сары меж пальцев, и узелок на травяном сборе тут же ослаб.       «Гоблины...»       — Однако, как я уже говорил, в местах, подобных нашей деревне, грань с потусторонним миром слишком тонка, и это позволяет некоторой нечисти разгуливать у подножия беспрепятственно. Почти беспрепятственно.       — Почти? — уточнил Джоузи.       — Большой огонь, к примеру, их отпугивает. Венки, что каждому следует примерить на себя сегодня. Амулеты из трав и соцветий. Всё это делается не просто так.       — Понял. Стало быть, чаще всего в окрестностях замечали... троллей, раз это слово вошло в название? Чёрт, я всегда путал троллей с гоблинами!       Сара, окончательно оторвавшись от порученного ей занятия, подняла взгляд на старейшину, поглощённого диалогом.       «Как их можно путать?»       — Видимо, не только вы, молодой человек. Потому что гоблинов здесь замечали столь же часто, как и троллей. Однако данное имя теперь не оспорить, чего уж говорить.       Шульц вдруг встретился глазами с буравящей его взглядом Сарой, и та, хоть и ощутила неловкость, не сразу прервала зрительный контакт. Этот человек явно знаком с по сей день обжигающей её темой больше, чем кто-либо иной, встречавшийся на пути, и от этого осознания холодная дрожь пробегалась по телу. Они в самом деле верят во всё это. Но как знать, где кончаются сказки, поверья и предания, и начинается быль? На планете бесчисленное количество мест, полнящихся дурной славой, но ведь это не означает, что в каждое из них, в самом деле, является нечистая сила. Обычно люди самостоятельно приписывают тем или иным событиям мистическое начало, а остальные подхватывают, охотно уверовав в потустороннее. Желание находить в подобных вещах двойное дно, пожалуй, можно охарактеризовать простым любопытством, сдобренным усталостью от однообразия проплывающих будней, череды проблем и забот, вот и получается, что душу с недоброй силой тянет в густой, непроглядный мрак. Это странно, но люди делают и будут продолжать делать безрассудные вещи до тех пор, пока существует их вид. Почему-то иногда кажется, будто вязкое ощущение опасности — именно то, что тебе необходимо. Добавьте сюда жажду адреналина, пресловутый и бесконечный поиск «смысла жизни», банальную скуку и отсутствие иных забот, а некоторые и вовсе готовы пойти на всё, лишь бы не впасть в уныние, наступающее на пятки. Если всё это смешать вместе, то однажды можно нарваться на очень большие проблемы. Сара знала об этом не понаслышке.       — Всё в порядке? — Мягкий голос, появившийся из-за спины, заставил наконец отвести глаза от старейшины, который, должно быть, уже успел надумать о чужачке чего-нибудь лишнего. Голос принадлежал Билли Хартманну — никому иному, как объекту, хоть и не демонстративной, но не оставленной незамеченной симпатии Сары. На самом деле, с друзьями, с которыми довелось познакомиться при поступлении в консерваторию, ей повезло. И это не могло не радовать, потому как добрая доля поддержки никогда не будет лишней, когда для устройства своей судьбы решаешься покинуть страну, тем самым лишаясь поддержки родных, что были рядом всю жизнь до этого времени. Поэтому появление на пути людей, способных протянуть руку помощи в необходимый момент пришлось как никогда кстати. Никто из них, даже острый на язык Джоузи, излюбленным занятием которого являлось подначивание свободолюбивой Сары путём намеренного высказывания шутливых издёвок, сочащихся патриархальной идеологией, чего та на дух не переносила, принимая подобное за чистую монету и уж как-то слишком всерьёз, не превращал щепетильную для Сары тему в мишень для насмешек и подшучиваний, зная, что Билли для неё значит на самом деле. Он — не тот, на кого вдруг взъярились гормоны, не так давно перепрыгнувшие пубертатный период. Хартманн, как ей самой казалось, значил для Сары куда больше.       — А?.. Да, всё хорошо, — отрывисто кивнула она в ответ и тут же вернулась к собранным соцветиям, чтобы не выдать своего смущения. Подумалось о том, как было бы хорошо, помоги хоть один из этих букетиков от пунца, густо заливающего щёки каждый раз, когда этот парень проявляет внимание или заботу. Билли ласково улыбнулся, опускаясь прямо на траву рядом с ней. Словом, проявлял он тепло по отношению к Саре так часто, как позволяла совесть и воспитание, ведь от его глубоких, желтовато-зелёных глаз не ускользнуло явное неравнодушие Уильямс к собственной персоне, и всё же казалось, что ей необходимо дать немного времени, чтобы разобраться в себе перед тем, как можно будет «пойти в наступление». На самом деле, ничего предосудительного на её счёт Хартманн не замышлял — ему настолько же сильно нравилась прелестная англичанка с выразительными чертами лица, обрамлённого густой чёрной шевелюрой, которую она то и дело перекидывала то на одну, то на другую сторону, непреднамеренно демонстрируя точёный профиль. В последнее время Билли всё чаще ловил себя на том, как любуется этим профилем, скользя взглядом по мягким скулам, вздёрнутому носику и сосредоточенным на содержимом учебника глазам. Было приятно наблюдать и осознавать факт того, как быстро испаряется присущая Саре резкость, сдобренная умениями неплохо подвешенного языка, стоит ему лишь улыбнуться или, может, легонько коснуться её узкой кисти. Будь на его месте любой другой вчерашний подросток с бурлящей кровью, непременно воспользовался бы подобным проявлением, но Билли Хартманна мало интересовали подобные вещи, устами сокурсников цинично именуемые «соседством на ночь». Он, в свою очередь, также видел в Саре нечто большее. Несомненно, его ум, как и её, не раз посещали скручивающие низ живота образы близости, ведь они оба стоили друг друга, казалось, по каждому параметру, в которых присутствовала и неоспоримая внешняя привлекательность. Часто эти двое засыпали с мыслями о друг друге, с ощущением желанных рук на самых чувствительных участках молодых тел, тут же покрывающихся лёгкой испариной, но, тем не менее, каждому из них хотелось, чтобы это произошло не так, как принято думать о студентах с разгоряченными головами, забивающихся в любой подходящий закуток для претворения в жизнь своей вечной жажды. Это должно произойти по-особенному. По сей день, однако, ничего подобного не случалось, хотя, по правде говоря, подсознательно Сара возложила крошечную долю надежды на благоприятный для них обоих исход подвернувшейся поездки. Тогда, по крайней мере, мысль о том, чтобы испробовать свой первый раз с человеком, к которому тяготеет душа, да ещё и в красочном месте, вроде этого, показалась более чем привлекательной. Но была у сего ощущения и иная сторона, нашедшая родство с тем чувством, что всплыло на поверхность, когда старейшина поведал Джоузи о мистическом обороте поселения. Чувство почти то же самое, возникшее промеж рёбер в миг, когда двери балкона родительской спальни распахнулись и...       — Боже, я и не ожидал от этого места, что здесь всё настолько... серьёзно, — виновато хохотнул Билли, потирая затылок. — Они и правда чтят древность, словно со времён её зарождения тут ничего не изменилось.       — И у меня такое ощущение. — Сара уложила ему на колени несколько заготовок для венков и букетов, чтобы парень не сидел без дела, к тому же, так у него будет меньше причин наводить на неё смущение. — Будто переместились во времени. А знаешь, быть может, это и к лучшему. Где и когда ещё ты увидишь подобное? Здесь почти нет признаков современной цивилизации, а значит, нет и вреда от неё. Это всем нам пойдёт на пользу.       — Ты права, — согласился он и спокойно принялся за плетение венка, совершенно не заботясь о том, что с минуты на минуту, скорее всего, Джоузи, подмываемый своими сексистскими замашками, налетит на него с насмешками, ведь бо́льшая часть мужской половины трудящихся во имя празднества занимается делами потяжелее. Билли никогда не обижался на приятеля за подобное, зная наверняка, что тот делает это не со зла.       — Скоро уже стемнеет, и... — Сара взялась за голубую ленточку, бережно разглаживая её пальцами, и лёгкий ветерок, несущий на своих крыльях глубокий лесной аромат, развивал её волосы по своему направлению. — О, я никогда не участвовала в плясках у костра.       — Ты ещё не видела костюмы, что они приготовили. — Хартманну наконец удалось установить с ней зрительный контакт, и его порадовало, что заместо смущения на лице у Уильямс теперь играет искренний интерес, сдобренный мягкой улыбкой. — Жуть да и только.       — В самом деле? Чёрт, и правда не видела. Не успела ещё, но, думаю, будет куда интереснее наблюдать их в действии. Когда уже будет совсем-совсем темно, хоровод у костра, песнопения, жуткие вопли...       Билли кивнул, ловко укладывая ворох шелестящей травы в нужный лад. Его тут же окутал сладкий цветочный аромат, отлично сочетающийся с элегантным образом тихого, если сравнивать с другими ребятами из компании, рассудительного парня, всегда готового прийти на помощь тому, кто в ней нуждается, несмотря на то, что об этом будет думать вечно недовольное большинство. Светло-русая прядка выбилась из общего ряда аккуратно уложенных волос и медленно коснулась плавной линии подбородка, когда Хартманн корпел над плетением пёстрого венка. В мгновения, подобные этому, фраза «Весь мир вдруг остановился» — совсем не кажется замусоленной глупостью. Сара невольно загляделась на вызывающую бегущую по внутренностям дрожь картину, но быстро себя одёрнула, прогоняя лишние на данный момент чувства, принявшись за доверенную работу. Однако Билли вновь всколыхнул их со дна.       — Знаешь, — начал он, подхватив широкую оранжевую ленту, увивая ею ловко сплетённое в многопрядные колоски разнотравье, — по наступлении темноты я бы хотел получить ещё кое-что.       Сара застыла, стараясь не показывать вмиг возросшего волнения и легко читаемых в глазах предположений к подобной реплике, но Билли посмотрел ей прямо в лицо, уловив в нём все изменения и тихо добавив:       — Твоё согласие на наш танец.

***

      Плеснув в пылающее от навалившихся впечатлений лицо холодной водой из невероятно чистого водоёма, что расположился неподалёку от начала линии леса, Сара наконец позволила себе выдохнуть. Из-за спины раздавались приглушённые расстоянием возгласы, наигранные крики ужаса и неугомонные песнопения. Лунный свет, старательно пробивающийся сквозь шуршащую сочную листву, бросал блеск на покоившиеся на дне пруда камни, и Саре подумалось, что если хорошо присмотреться, то из-под коряги или выглядывающего из воды валуна точно покажется стайка крохотных рыбёшек со сверкающими в том же свете боками. Ей действительно хотелось сосредоточить всё своё внимание на чём-то подобном, но мысли предпочитали блуждать далеко от этого места. Билли оказался прав — костюмы, приготовленные к ночи празднования были настолько же хороши, насколько и страшны: намеренно всклокоченные, пышные массы волос, закрученные рога, что, по всей видимости, должны напоминать о Фавне, хозяине природы; чересчур реалистично сработанные искривлённые, длинные накладные носы и зубы, свиные рыла и копыта — один Бог знает, не являются ли они срезанными с настоящего животного; обилие красок на мокрой от пота коже, словно единственное, что досталось от цивилизации местной коммуне — чертовски отменный магазин профессиональных товаров для грима посреди леса. Позабыв о всяком стеснении, остатки которого ещё витали в воздухе до захода солнца, все эти люди веселились, словно последний раз в жизни, и такому настрою сложно было не поддаться, даже если ты приехал сюда лишь сегодняшним утром. Глядя на то, насколько крепко слились воедино все присутствующие на поляне, Сара подумала, что беснующийся костёр, возле которого ползли неустанные шумные хороводы, предназначен не только лишь для того, чтобы отпугивать «нечисть». На самом-то деле пламя стёрло все грани между людьми, привыкшими к бытию вдали от всепоглощающего прогресса и теми, кто, казалось, без цивилизации не смог бы прожить и дня. В моменты, сочащиеся красками и вспыхивающими перед глазами впечатлениями, действительно становится незаметно, как сильно можно сблизиться с человеком, до сего дня казавшимся непреодолимо далёким, а возможно даже неприступным. Будто вы внезапно оказываетесь совершенно обнажёнными друг перед другом, но никому до того нет дела, ведь существует лишь то, что окружает вас сейчас, и это что-то дьявольски приятно обволакивает душу. Ты можешь позволить себе петь или завопить что есть мочи, и никто не скажет и слова в укор, ведь каждый делает то же самое, полностью отдавшись зову сердца. Свой консервативный нрав и тяжбы укоренившихся ещё издревле устоев жители старой деревни с большим нескрываемым удовольствием оставляли в ночах, подобных этой, когда можно забыть о том, что ждёт тебя новым утром. Конечно, можно подумать обратное, но ощущения от всем известного действия алкоголя вовсе не сравнимы с эйфорией, охватившей решившихся на эту поездку студентов, тысячу раз возблагодаривших себя за это решение. Сегодня им не требовалось горячительное, чтобы почувствовать себя настолько хорошо, как ещё никогда прежде, и кружки с домашним высокоградусным пойлом так и остались нетронутыми. По крайней мере, первые несколько часов. Всё это было для ребят настолько же удивительно, насколько завораживающе. Можно было, конечно, поддаться размышлениям о том, как вышло, что лишённое благ цивилизации поселение потомственных язычников оказалось куда привлекательнее, нежели чем любой, полный всего, казалось бы, необходимого для незабываемого времяпровождения городской клуб или чьё-нибудь очень кстати освободившееся жилище. Но никто не зацепился за этот крючок, следуя примеру явно умеющих отдыхать от проблем представителей коммуны и с большой радостью ныряя в этот омут с головой. Никто, кроме Сары. От способности постоянно и грузно мыслить она пока ещё, к сожалению, не научилась прятаться, потому-то и сидела теперь в полном одиночестве на шелестящем тихими редкими волнами берегу, спрятавшись хотя бы от гомона. И хотя бы на время.       Полный вязкой влаги воздух щекотал ноздри, и хотелось бы верить, что легонько посвистывающий у самых ушей ветерок разгонит ту тяжесть в голове, что не позволяет отдаться празднеству ровно настолько же, насколько остальные. Но что-то не давало покоя. И пусть она и пыталась убежать от своих же мыслей, всё же знала отлично, что именно. Эти костюмы, рассказы о нечисти и магии, льющиеся едва ли не из каждых уст на протяжении дня, атмосфера полной отрезанности от внешнего мира, что, казалось бы, должна пойти лишь на пользу, однако не всё так просто. Стоило лишь на секунду сомкнуть отяжелевшие за полный впечатлений день веки, как из мысленной тьмы выдвигались фигуры из прошлого. Она ругала себя за то, что не подумала о возможности возникновения подобных ситуаций до того, как сесть в машину и отправиться в это место, хоть и действовала исключительно в интересах пользы для себя и друзей. Зачем только эти двое заговорили о гоблинах и почему именно тогда, когда она была рядом? До того момента Сара, рисуя в голове предстоящее мероприятие, старалась опираться на каноничные, где-то даже комичные образы ведьм, известные каждому благодаря трудам кинематографа и мультипликации. Это помогало сохранять весёлый настрой, дополняя его нотками беззаботности и напоминая, что суть поездки — развлечение, а не повод загнать себя в кабалу, от которой она старательно избавлялась не один месяц к ряду, посещая миссис Кларк, своего психолога. Однако сейчас не признать очевидного было бы просто-напросто неразумно: Сара боится. Ей страшно, и она силится скрыть свой страх за злобой, обрушившейся сейчас на её собственную голову.       С озарённой простирающим свои языки к ночному небу огнём поляны донёсся звук затянувших новую мелодию флейты с шалмеем, а через пару мгновений к ним присоединился звон старинной резной лиры, сопровождаемый рокотом барабанов. Ещё днём Сара, как и большая часть её друзей, прилипла глазами к невеликому, но всё же разнообразию музыкальных инструментов, чей пропитанный стариной, первозданный вид вызывал в телах студентов благоговейный трепет, словно заядлый коллекционер после долгих лет поисков наконец нарвался на бесценное, пусть лишь только для него самого, сокровище. Штефани, проложившая сокурсникам дорогу к деревне с доселе невиданными вживую устоями, разумеется, не забыла упомянуть о наличии в деревне фамильных инструментов, но тогда, к их собственному стыду, мало кто заострил на этом внимание. И лишь только получив возможность коснуться бережно хранимых каждым новым поколением реликвий с тончайшей резьбой в виде выплясывающих под солнцем фигурок, будущие деятели мира музыки смогли вздохнуть по-настоящему.

...Kann ihn nicht vergessen,

(Я не могу его забыть,)

Nicht schlafen und nicht essen.

(Не могу ни есть, ни спать.)

Will ihn wieder treffen.

(Я хочу его снова увидеть.)

Ja, so soll es sein!

(Да, пусть будет так!)

      Сара замотала головой, затем снова сбрызнула лицо водой из пруда, прогоняя ухваченную в куплете нить. В песне говорилось о ведьме, властной и свободолюбивой. Жила она ярко, не заботясь, кто и что о ней думает. Пока не встретила «того самого». Горько ухмыльнувшись, Сара подумала, что в любой сказке все проблемы начинаются с момента, когда главный герой встречает «того самого» человека. Или не совсем человека.       Собравшись было встать с колен и уведя взгляд от рябящей водной глади, она вдруг поняла, что в приглянувшемся глазам пейзаже нечто определённо изменилось. Так бывает, когда спешно вышагиваешь по коридору пустого дома, в котором остался наедине с собой, и теперь торопишься продолжить просмотр излюбленного сериала. Но, когда совершенно не глядя по сторонам, проносишься мимо открытой затемнённой комнаты, понимаешь, что к привычной обстановке будто что-то добавилось, и это что-то, судя по ощущениям, занывшим в груди, может тебе совершенно не понравиться. Сара медленно обвела взглядом окольцованную прибрежными деревьями округу, ещё раз убеждаясь, что причина не в них. Листва всё так же приплясывала на ветру, то попадая в линию лунного сияния, то прячась от него. Небо нависало над лесом чистым, безоблачным покрывалом, усыпанным умиротворёнными звёздами. Теперь взор уцепился за подрагивающую поверхность пруда и мелкие волны, гуляющие от одного берега к другому. Проводив глазами стремительно приближающуюся к её берегу рябь, Сара, медленно опустив голову, наконец поняла, что побеспокоило её минутой ранее. Собственное отражение, глядящее снизу вверх, вдруг сделалось совсем непохожим на свою хозяйку: спутанные мокрые пряди облепили провалившиеся щёки, впалые глаза с тёмным ободком вокруг глядели, сочась страшной безысходностью, губы медленно размыкались, словно отражение не решалось высказаться. Сара быстро потёрла веки, но отражение осталось прежним. И прежде чем она завела внутренний монолог о пугающей невообразимости игры света, вслед за чем обязательно попробовала бы совершить несколько контрольных движений, чтобы проследить, повторит ли их её измождённый двойник, рот девушки, спрятавшейся за рябью, распахнулся в немом крике, а ладонями она принялась колотить по воде, словно та была тверда и непроходима. Сара вскрикнула, невольно отшатнувшись. Приземлившись на мягкое место, она тут же вскочила с каменистого берега, глядя на воду бешеными глазами.       — Что за чёрт?!       Ни в воде, ни рядом с ней никого не было. Поверхность её по-прежнему мырит и, сбиваясь в пену, плещется у берега, впитывая свет ночного светила. Сара, тяжело дыша и внимательно вслушиваясь в округу, тихонько пододвинулась к месту, на котором сидела несколько секунд назад, и постепенно, вытягивая шею, всмотрелась в пруд. Никого, лишь её собственное отражение, теперь совершенно обычное, без впалых глаз и синих губ, глядело оттуда, вторя каждому движению. Она набрала полную грудь воздуха и медленно выпустила его сквозь вытянутые губы, успокаивая взбеленившееся сердце. Какого Дьявола это было? К алкоголю её руки сегодня ещё не прикасались, да и есть ничего необычного сегодня не приходилось. В мыслях засквозила предательская, неблагодарная мысль о том, что, возможно, кто-то из местных добавил в пищу нечто, спутывающее сознание, но эта теория оказалась втоптанной в грязь почти сразу же. Будь оно так, симптомы проявили бы себя уже давно, к тому же, за остальными ребятами ничего подобного не наблюдалось. Выходит, просто причудилось? Что ж, есть ведь вещи, от которых не избавиться до самой гробовой доски. В случае Сары это было её неудержимое воображение и его порой чересчур пугающие плоды.       Захотелось снова умыться, но на сей раз она предпочла воздержаться. Скрипнув подошвами по каменистому берегу, Сара поднялась и спешно зашагала по направлению к гудящей от веселья поляне. По пути её так и подмывало обернуться, но запечатлённый в сознании образ обезображенного двойника сделать этого, к счастью, не позволял, требуя ускорить шаг. Однако шаг замедлился, когда до ушей вдруг донеслось нечто странное, то, что в корне чужеродно природе ночного леса: сначала позади, медленно проплывая вдоль берега, раздалась стальная звень, будто, пробегая, цепью гремел пёс. Сара, сжав в кулаке край юбки, теперь уже боролась с желанием обернуться, но на сей раз бряцание послышалось с одной стороны леса по правую руку, а затем и по левую, наращивая громкость и скорость перемещения. Что-то внутри подсказывало, что если не продолжить движение, то звон непременно окажется аккурат у самого затылка, и вовсе не хотелось столкнуться с его источником лицом к лицу в чёрной лесной роще. Ноги, шоркнув о сухую тропу, понеслись прочь.       Возможно, будь она чуточку внимательнее — этой черты ей всегда не доставало по жизни, — или не случись того странного явления с игрой света на воде и неизвестного звона, то непременно предала бы должное значение полному исчезновению звуков живой, дышащей природы: пропала затяжная трель ночных птиц, не слышно стрёкота сверчков и навязчивого жужжания комаров у самого уха, нет ни шороха кустов с притаившимися в них маленькими лесными обитателями, ни скрипучих песнопений жаб в камышовых островках. Она не заметила, как стихла живность, и по просторам, окружившим сверкающее празднество, теперь гулял только ветер, легонько насвистывающий свою партию.