Куда приводят мечты

Глава II

Цепи

Здесь сегодня день особый – праздник окончания лета.

Не ходи туда, не надо, иль хотя бы не спеши!

Говорят, хозяин здешний был когда-то человеком.

Верно, врут – у этой твари сроду не было души.

             Сара не оглядывалась, чувствуя как волосы на руках встают дыбом, пока не оказалась на охваченной спасительным светом пламени поляне. Вид измождённой девушки, которую она приняла за своё отражение — сейчас, прокручивая в голове запомнившиеся до мелочей детали, так совершенно не казалось — всё ещё мелькал перед глазами, заставляя оступаться на ровном месте, борясь с паникой. То лицо лишь отдалённо напоминало её собственное, и как бы ни был обманчив лунный свет в ту ночь, разве мог он так изуродовать отражение? Пусть так, но чем объяснить то, что находившаяся по ту сторону рябящей глади хлестнула ладонями по воде, и доказательством этому служили мокрые пятна на платье? Вряд ли Сара заработала эти пятна, лишь слегка ополаскивая лицо. А как объяснить звон металла?       — Где пропадаешь, Уильямс? — Лора, заметив подругу, поспешила покинуть широкое кольцо вытанцовывающих у костра людей. Её пшеничные волосы взмокли, прилипая к раскрасневшемуся от веселья лицу, скрашенному щербатой улыбкой. Щербинку меж двух передних резцов Лора считала своей фишкой, и, надо признать, ей, и правда, придавала очарования эта бросающаяся в глаза деталь.       — Ничего особенного, — махнула рукой Сара, тут же заметив вспыхнувшее в глазах напротив озорство. Она нахмурилась, всё ещё стараясь унять сбитое сердцебиение. — Чего?       — Да ничего. — Лора послала многозначительный взгляд в сторону Билли, который, как по заказу, тоже только что вышел к поляне по той тропе, что вела к пруду. Впрочем, та узкая лесная дорожка имела несколько ответвлений и не обрывалась на одном лишь водоёме.       — Уймись, ничего не было.       Та молча пожала плечом, с напускным интересом уставившись на собственную руку. «Свет ослепляет, тьма открывает глаза», — гласил жирный курсив на внутренней стороне. Странная полуулыбка слишком ярко говорила о том, что Саре не поверили. Уильямс недовольно цокнула языком, плюхнувшись на скамью у одного из накрытых столов так, чтобы располагаться лицом к огню. Подруга последовала её примеру, жадно поглощая воду из большой деревянной кружки.       — Я похожа на человека, имеющего желание провести свой первый раз в кустах? — Из-за давящего на грудину тяжкого ноющего чувства от пережитого несколькими минутами ранее Сара становилась всё раздражительнее, невольным образом прислушиваясь, не появится ли бряцание вновь.       Лора Миллер расхохоталась, искренне забавляясь тем, что порой слишком часто её сокурсница и близкая подруга принимает сказанное кем-либо очень уж близко к сердцу. Глупой или легкомысленной Сара при этом не была, напротив — ответственностью и серьёзностью её природа не обделила. Любимица большей части преподавателей, несмотря на то, как эта юная леди обожала ввязываться в споры, в которых несгибаемым образом отстаивала свою позицию, не сдвигаясь с места ни на дюйм, будто валун. Напротив, именно это многим и нравилось в мисс Уильямс, не побоявшейся покинуть родную Англию для обучения в немецкой консерватории. Казалось, она вообще ничего не боится, да и выглядит так, будто всегда всё держит под контролем. Правда, львиная доля этой уверенности рассеивается, когда в поле зрения появляется Билли Хартманн, чудесный скрипач, имеющий, к тому же, на редкость светлую репутацию среди девушек, ни с одной из которых ещё не обошёлся так, как порой обходились его куда более расторопные и куда менее добросовестные сокурсники. Он — тот, кто поможет тебе донести тяжёлую стопку книг до нужного кабинета, ведя при этом милую, непринужденную беседу, пока ты, раскрыв рот, уже придумываешь имена вашим будущим детям. И так случалось буквально с каждой, на кого пал его свет, почему со временем Хартманн научился осторожничать, выставляя вокруг себя куда более отчётливые границы, если не желал с той или иной особой ничего серьёзнее обыкновенного разговора о минувшей репетиции оркестра. Возможно, поэтому их с Сарой очевидно взаимная влюблённость развивалась так медленно. И даже мучительно.       — Не обижайся. Просто мне так не терпится увидеть вас настоящей парой! Полноценной, понимаешь? Не той, что переминается с ноги на ногу и краснеет, будто девств... ой, ну в целом, ты меня поняла. Жду этого дня с нетерпением. Потому что моя Сара должна быть счастлива.       Миллер опустила окольцованную венком голову Саре на плечо, приобняв за плечи. Похоже, Лора всё-таки не устояла перед предложенной выпивкой, наверняка решив, что подобного больше нигде не испробует. Так или иначе, а хмель здорово ударил в её светлый разум, и теперь можно ожидать любых словесных потоков, льющихся с языка. Что ж, на самом деле, она не высказала ничего лишнего или непохожего на правду. Саре давно пора отбросить это неконтролируемое оцепенение, а её избраннику — действовать настойчивее и решительнее. С последним порой возникали проблемы, когда Сара бессознательно выстраивала между собой и Билли стены. На вопрос о том, почему так случалось, она и сама хотела бы себе ответить.       Хартманн тем временем завороженно разглядывал шумные пляски у костра, пестрящие мягкие тени облепили его силуэт, и в свете простирающего свои лапы к небу пламени бледно-зелёные глаза казались золотыми. Смоченными в воде пальцами он зачесал волосы к затылку, не замечая, насколько внимательно Сара изучает перекатывающиеся под его чёрной футболкой мышцы. Билли имел очень белую кожу и почти никогда не загорал, был отлично сложен и высок. Взгляд невольно соскользнул с живота к джинсам, и от самовольной фантазии о том, как быстро её пальцы расправляются с пряжкой ремня и ширинкой, в паху у Сары скрутило так, что от вспыхнувшей перед глазами картинки она и не заметила, как давно Билли поймал её потемневший взор. Как ни странно, но смущение её больше не душило, как и разъедающее чувство страха, севшее на шею на берегу умиротворённого водоёма, явно подавленные чувством гораздо большей силы. Всё та же грохочущая песня о влюблённой колдунье слилась с оглушительным боем сердца в висках, продолжая:

...Ich bin wild und frei,

(Я дикая и свободная,)

Was ist schon dabei?

(Что в том такого?)

Leb ein Hexenleben,

(Живу своей колдовской жизнью)

Das ist mein ganzes Streben

(И только к тому и стремлюсь.)

Ich bin wild und frei

(Я дикая и свободная,)

Es ist mir einerlei,

(И мне всё равно,)

Was würden andre geben

(Что отдали бы другие,)

Hätten sie mein Leben

(Чтобы жить, как я.)

      Лора, как оказалось, быстро освоилась в звучащей композиции и теперь подпевала вместе с остальными, пританцовывая, сидя на скамейке. Как только ноги передохнули, она снова пустилась в пляс, юрко пристроившись меж двумя девушками, взяв тех за руки. Джоузи, её бойфренд, не упустил возможности ухватиться за один из старинных инструментов, проведя к тому времени уже несколько минувших песен в составе неустанно трудящихся музыкантов. Последним не было необходимости в долгосрочном обучении в высших учебных заведениях, чтобы управляться со смычками и струнами, как сам Дьявол. Музыка для местных жителей — такая же неотъемлемая часть жизни, как каждодневный, тяжёлый физический труд, как поклонение тем сущностям, в которых они веруют, как рождение и воспитание детей, как способность дышать и мыслить. Не сыскать в деревне человека, что был бы не в силах совладать с музыкой тем или иным образом, ведь, ко всему прочему, полузабытое место едва ли имело иной способ отдохнуть душой и телом.       Штефани, также присевшая перевести дыхание, стянула с себя хмурую деревянную маску явно не человеческого вида и щедро подкармливала огромных дворовых псов, забавно переступающих с лапы на лапу в ожидании очередной порции истекающего соком мяса. Эти гиганты всю свою жизнь добросовестно трудятся, исполняя роль пастушьих собак, так что, разумеется, имеют полное право на соответствующее вознаграждение. Некоторых из них Штефани помнила с раннего детства, но и сейчас пожилые лохматые сторожи, способные разорвать волков, коих в здешних местах немало, в клочья в несколько секунд, чувствовали себя полными сил щенками. «Всё дело в здешней природе», — подумала Штефани, прекрасно ощутившая разницу в экологии города, в котором училась, и родного края. К ней присоединился Август, её молодой человек, полный небывалого воодушевления, окончив свою партию.       «Всё дело в здешней природе», — подумала Сара, томимая всё тем же обжигающим внутренности желанием. Иного объяснения быть просто не могло. Должно быть, когда говорят, что в подобной сегодняшней атмосфере люди сближаются и раскрепощаются в разы скорее, то не врут. Бескрайние просторы природы, чья свежесть щекочет ноздри так, что с самого приезда невозможно привыкнуть к обволакивающей чистоте воздуха; ощущение невероятного уединения и уюта, при воспоминании о которых по коже несётся дрожь и хочется, обняв себя за плечи, придвинуться ближе к огню; люди, лишённые всякого порочного интереса или корыстной мысли; пляшущая под звонкую музыку, вопящая бесовщина, призванная якобы для того, чтобы отогнать реальную нечисть и отдать дань обязательным традициям — всё это и вправду кружило переполненную впечатлениями голову, отчего знакомый тебе не первый день человек словно открывается с новой, доселе невиданной стороны, и в эту его грань хочется окунуться как можно скорее.       Билли не возражал против исполненного глубоким интересом взгляда той, от мыслей о которой не удавалось отделаться всё последнее время. И чем больше дней пролетало, тем сильнее эти чувства оседали на его голову. Он стал с тем же интересом изучать полощущийся в огненных бликах изящный силуэт, облачённый в лёгкое белое платье. Штефани настояла, чтобы Сара его надела, и каждая из них осталась довольной: слабая шнуровка ненавязчиво демонстрировала упругую пышную грудь, талию также обвивали тонкие шёлковые ленточки, очерчивая изгибы, а ниже струилась почти невесомая юбка до самых стоп. Увидев тогда своё отражение в прислонённом к стене зеркале, Сара отметила, что ей бы стоило чаще носить белое — в контрасте с чёрными, как ворон, волосами белоснежные ткани смотрелись как нельзя лучше.       — Чёрт, дерьмо... Вот это я понимаю! — слово за словом выпаливал оставивший свой инструмент Джоузи и примостился рядом с Сарой. Он и не подозревал, что только что разрушил неуловимые чары между двумя своими друзьями. — Беру все свои проклятые слова назад — это место идеально!       — Ты прав как никогда, — ответила Сара, стараясь сохранять твёрдость в голосе и не подавать виду. Билли тоже принялся за стороннюю беседу с кем-то из местных, напоследок послав Саре мягкую улыбку, безмолвно оповещающую о том, что их «разговор» ещё не окончен и подлежит продолжению.       — Жаль лишь настоящей нечисти пока не видно.       — Ты тут единственная настоящая нечисть, Джоузи Стюарт.       Джоузи фыркнул, словно его это задело, ткнув Сару пальцем в бок.       — Ведьма!       — Жалкий тролль!       — Подобных тебе в средневековье сжигали, вот и отлично. — Щекоча Сару, он снова взялся за то, что выводило её из себя, и пустил это в ход для пущего эффекта: — Тогда женщины знали своё место.       Та принялась больно щипать его за внутреннюю сторону руки, и Джоузи, захохотав, вынужден был защищаться.       — Ну и сукин же ты сын! — цедила она сквозь зубы, хоть и сама едва сдерживала смех от того, как забавно этот «проклятый сторонник патриархата» корчился под её пытками. Кожа, безжалостно зажатая меж острыми ноготками, мгновенно краснела и болезненно зудела, заставляя парня дёргаться.       — Всё-всё, сдаюсь! — завопил он, смеясь и заключая Сару в примирительные объятия, которые, к тому же, помогли её обезвредить. — Я шучу, ты же знаешь, глупая женщина.       — Бесполезный увалень, — всё же хихикнула она в ответ, учуяв, что и Джоузи приложился к бутылке с огненной водой. — Хотя не совсем уж ты бесполезен. Общение с тобой не даёт мне забыть английский.       — А я с тобой то, что ведьмы по-прежнему ходят по земле, будто так и надо.       На сей раз Сара «обижаться» не стала, лишь растянула губы в довольной улыбке. Обводя взглядом залитую светом округу, Билли в поле зрения она заметила и продолжила рассматривать остальных присутствующих. Штефани и Август уже поднялись со своих мест, взявшись теперь за участие в играх — разодетый в нечисть участник гнался за остальными, при этом стараясь навести как можно больше ужаса, и от его попыток, довольно недурных, вопли разносились по всему лесу. А к такому зрелищу, подумала Сара, и правда, ни один бес не приблизится. Кто-то, сидя за длинным широким столом под открытым небом, старался перекричать музыку и грохот танцев, произнося свой тост, чтобы затем, чокнувшись кружками с приятелями, осушить содержимое до дна. Высокая фигура Лоры плясала на фоне вечно голодного пламени, в которое то и дело подбрасывали новые брёвна. Она скакала, точно Ламия, не заботясь о том, кто и что о ней подумает, и этой её жизненной позиции можно было только позавидовать. Вприпрыжку она огибала костёр далеко не по первому кругу, и её длинные волосы, струящиеся из-под венка, который Сара сплела собственноручно этим днём, взметались и снова опадали на спину. Двое крепких парней несли к одному из столов уже третьего зажаренного поросёнка, только вот мало кому было до того хоть какое-то дело — каждый с головой погружён в гремящее на всю округу веселье, однако столы пустовать не должны. То и дело приносились и уносились столовые приборы, свежие блюда и напитки, вот и сейчас одна из женщин с блёкло-рыжими волосами, но ярчайшими синими глазами собирала со стола лишнюю посуду, чтобы унести её в дом. Заметив это и то, что помощников поблизости не наблюдается, Сара напоследок щипнула Джоузи за щёку, поднялась со скамьи и поспешила помочь.       Женщина, явно не ждавшая ничего подобного, расплылась в виноватой улыбке, призывая гостью вернуться к веселью, но та молча подхватила часть грязной посуды и зашагала к ближайшему дому.

***

      — ... Значит, ты ещё ни с кем не встречаешься? — спросила женщина, немногим ранее представившаяся именем Агнесс.       Она предпочла хоть ненадолго отделиться от празднования, и в целом, в отличие от других, вела себя куда более сдержанно. Сара решила, подобные мероприятия ей просто не по душе, пусть Агнесс и провела у Горы Троллей всю жизнь. Обе разговорились и даже, казалось, нашли общий язык. По крайней мере, отдых от бьющего по ушам и глазам празднества не казался лишним. К тому же, так можно было отвлечься от навязчивого чувства, разливающегося внутри, когда в поле зрения в очередной раз появлялся Хартманн.       — Пока ничего серьёзного, — улыбнулась Сара, протирая только что вымытую Агнесс посуду полотенцем.       — Ох, в твоём возрасте я уже была замужем и даже беременна. — Женщина говорила не надменно-поучительным тоном, как можно было ожидать от человека иного нрава и поколения, а с отчётливо различимой грустью. Глаза её потускнели и уставились в мыльную воду, в которую она погрузила тарелки. — Впрочем, знаешь, за спешкой в любовных делах всегда кроется демон. Поэтому ты молодец, что всё делаешь обдуманно.       Сара кивнула, соглашаясь.       — Это так. Когда человек с ходу сыплет чувствами... это даже страшно, если честно. Он явно ничего хорошего не таит за душой.       — Ты права. За этими словами обычно кроется лишь желание обладать и властвовать. Будто ты занятная вещица. — Голос Агнесс всё больше пропитывался печалью, но в тот миг другой голос зазвучал у Сары в голове, но, к счастью, быстро исчез.       «Бойся меня, люби меня, делай так, как я скажу...»       Она снова кивнула, но теперь больше для того, чтобы разогнать непрошенные мысли. Думать о нечисти в такую ночь — не лучшая затея. Очевидно подавленный вид Агнесс пробуждал не только волну накатывающей жалости, но ещё и добрую долю любопытства.       — Агнесс, а вы... никогда не хотели уехать отсюда?       — Ох... — Агнесс опустила ресницы, взявшись за мытьё усерднее прежнего. — Иногда всё не так просто, Сара. Даже если и хотелось... Иногда само место не способно тебя отпустить.       Сара нахмурилась, раздумывая над смыслом услышанного. Агнесс имела в виду то, что община может быть или была против её отъезда? Или в деревне настолько хорошо, что покидать её не возникает желания? Нет, в таком случае на лице женщины бы не расстелилось сомнение, да и не пришлось бы долго мыслить над ответом. Так или иначе, но она выглядела даже напуганной. Когда Сара решилась углубить свой вопрос, заметила, как хорошо узнаваемый высокий силуэт Билли Хартманна отделился от теней празднующих на сверкающей поляне и двинулся в сторону домов, в одном из которых и расположились Сара и Агнесс. Уловив вмиг изменившийся взгляд гостьи, женщина даже не стала всматриваться в окно, чтобы понять, что привлекло её внимание.       — Ты устала, дорогая. Ступай отдохни. Я очень благодарна тебе за помощь. К тому же, я почти закончила, и скоро присоединюсь к остальным.       Сара снова посмотрела на приближающуюся фигуру, затем на Агнесс, в компании которой в столь короткий срок стало так тепло и уютно.       — Побеседуем завтра?       Женщина кивнула, ласково улыбнувшись, и рыжая прядка выскользнула у неё из-за уха, обласкав лицо. В этих чертах всё ещё угадывалась юная девушка, отчего-то отбросившая идею навсегда покинуть Гору Троллей. Сара желала проникнуться этой маленькой историей, но решила отступить, заметив отчётливую нерасположенность Агнесс к данной теме. К тому же, человек, компании которого просила душа, шагал всё ближе, а Уильямс точно знала, чего хочет этой ночью. И в планы не входило возвращение к бушующему огню.       Попрощавшись с Агнесс, она выскользнула из дома, чтобы затем, ни разу не оглянувшись, летящей походкой подобраться к хижине, в которой ей и двум её подругам полагалось провести эту ночь. Хотя подавляющая часть жителей проведут её в гуляниях до самого рассвета. Именно это и радовало.       — Не забудь про... — бросила ей вслед Агнесс, но не была услышана — голос утонул в гудении, исходящем от поляны.       Сара знала, что Хартманн наверняка заметил плывущее в полутьме белое пятно её наряда, и уж точно проследил, куда это пятно направилось. И, разумеется, осознавал, что в хижине, кроме Уильямс, никого нет. Билли улыбнулся, легко отыскав сбежавшую от огней празднества Сару, в поисках которой он сюда и направился. Повернув по направлению к нужному дому, он лелеял в груди трепыхающееся предвкушение.       На пару секунд, переводя дыхание, Сара прислонилась спиной к деревянной входной двери. Мечтательно прикрыв глаза, она довольно отметила, что лучшей обстановки для уютного уединения и не сыщешь, по крайней мере, многое здесь соглашалось с её вкусом и представлениями о романтике подобных мест. Душистые, изготовленные умелыми руками деревянная мебель и стены заставляли задуматься о том, как же, должно быть, хорошо в этом домике, когда по кровле барабанит весенний ливень, бросая отблески молнии на окна. Воображение разожгло старательно поедающий поленья огонь в камине, и по рукам понеслись мурашки. Штефани упоминала, что хижина, доставшаяся им на время пребывания в деревне, ещё совсем свежая и построили её недавно. Аромат древесины перебивал даже запах копоти, намертво въевшийся в одежду и свободно ниспадающие с плеч волосы.       Она нахмурилась и замерла на минуту, пытаясь выяснить, откуда вновь раздался уже знакомый ей звук: тот же едва уловимый металлический звон ударяющихся друг о друга предметов. Оглядевшись и ничего, хотя бы отдаленно на то похожего не обнаружив, на мгновение Уильямс задумалась о том, чтобы закрыть глаза, и, быть может, тогда, лишившись возможности отвлекаться на визуальные раздражители, станет легче отыскать источник загадочного звона? Но тут же эта мысль привела её в ужас: распахнув глаза при столь странных обстоятельствах, в чужом и незнакомом месте, разве велика возможность увидеть то, что тебе придётся по душе?       Сара тряхнула головой, пытаясь чем-то заполнить мучительно и жутко растянувшееся в ожидании время, подошла к столу на высоких ножках и глубоко вдохнула аромат стоящих в вазе бутонов. Приторный цветочный запах успел как следует приесться за часы плетения венков и букетов, но сейчас заиграл для неё новыми красками, щекоча нос. Опустившись на ступеньку незамысловатой лестницы, что вела на мансарду, Сара лишь теперь заметила, насколько сильно волнуется. И насколько сильно ждёт. Этот трепет отлично справлялся со своей задачей, вытесняя посасывающее где-то под желудком чувство тревоги, пробуждённое вернувшимся минуту назад звоном. До появления Билли её, разумеется, интересовали и другие парни, которых, впрочем, было бы неуместно с ним сравнивать. Из всех, кто когда-либо привлекал её внимание, выделялся, пожалуй, только один: в школе, хоть и совсем недолгое время, довелось вытерпеть пару странных свиданий с не менее причудливым парнишкой по имени Тед. Не только имя связывало его со всемирно известным серийным убийцей. Тогда казалось, что ещё немного и подозрительные звоночки в поведении Теда превратятся в чьё-то лежащее в кустах безлюдного парка тело, а потому Сара не очень расстроилась, когда в ближайшее время её заявка на поступление в консерваторию была одобрена, позволив раз и навсегда отделаться от навязчивого ухажера, о данном шансе которому она уж очень быстро пожалела, всерьёз обеспокоилась за свою жизнь. Да, пожалуй «влюблённость» в том случае звучит чересчур громко. Скорее, лёгкая, но волнующая симпатия, что неизбежна у огромного количества девушек при контакте с тем самым «плохишом», наводящим нехилого страху на куда более рационально мыслящую публику. И снова виной тому неисправимая человеческая натура, жаждущая опасных виражей. Глубоко в душе Сара понимала, что с настоящей опасностью, в ряд с которой Тед и не вставал, она успешно разделалась несколько лет назад, а значит теперь-то ей уж точно любая гадость по колено. Она старалась убедить себя в этом и старалась сильно. Но сомнения жили, пустив извилистые корни где-то в душе. Быть может, именно поэтому Сара и согласилась на поездку с заранее известной мистической составляющей — чтобы наконец доказать себе, что всё хорошо, и что всё, в чём она себя убеждает — правда? Гоблинов не существует, и не должно существовать. Увлечённое чтение книг — дело бесспорно доброе, но, как выяснилось, иногда может разыграть с полудетским воображением далеко не добрую партейку. В любом случае, пришло время от этого избавляться.       На несколько мгновений, снова возникая грубо и внезапно, сознанием овладели застелившие глаза очертания тёмной комнаты. Окно распахнуто и тихо качается от ветра, ползущего с пустой ночной лужайки, и запах скошенной травы — это всё, что пытается отвлечь от растущего беспокойства. Рука намеренно медлит, протягиваясь к выключателю, но тени, копошащиеся по углам, только этого и ждут. Ещё секунда промедления, и они находят в себе смелость выбраться из своих временных укрытий, и теперь простирают свои вытянутые лапы к твоим ногам. Волосы на затылке встают дыбом, как бывает, когда ощущаешь, что за тобой наблюдают. Наблюдают со спины.       Наконец в дверь постучали, и пусть звук выдался не особо резким, но заставил погрузившуюся в пугающую тишь мыслей Сару вздрогнуть, разгоняя груз напомнившего о себе, повторяющегося из года в год ночного кошмара. Она вскочила с места и стремительно зашагала к двери, попутно проверив состояние своего отражения в вытянутом зеркале. Освещение обеспечивали несколько больших свечей и пара видавших виды масляных ламп, из-за чего приходилось часто поглядывать себе под ноги, чтобы не рухнуть на пол, споткнувшись.       Заразительная улыбка Билли послужила приветствием. Оба глазели друг на друга, застыв в дверном проёме, хотя, по правде, Хартманн выглядел куда более расслабленным, нежели Сара. Из-за его спины, подкреплённые пестрящими огненными всполохами, по-прежнему доносились вопли заигравшихся в жутковатые на вид салки празднующих, а те, кто не участвовал в играх, распевали тягучие традиционные песнопения. Сара невольно поёжилась, и улыбка Хартманна, которого позабавила такая реакция, стала шире.       — Впустишь? — спросил он, приподняв брови.       Та виновато хихикнула, освобождая проход.       — Прости. Входи, конечно.       — Значит, Золушка сбегает, когда часы бьют двенадцать? — продолжил Хартманн, проследовав внутрь. От его твёрдого, заполненного весёлыми нотками голоса, щемящее чувство ослабило свои тиски.       — Ну... — Сара улыбнулась, закрывая дверь. — С полуночи минул уже час, так что Золушка припозднилась.       — На месте принца я бы очень расстроился.       — Расстроился?       — Он, по крайней мере, получил обещанный танец.       Сара ахнула, вспомнив, что, и правда, собиралась подарить Билли танец, о котором он просил. Хотя, по правде, пусть и посещая занятия по хореографии, она мало представляла себе направление танца, в котором бы её закружил Хартманн. Однако сожаление тут же навалилось на грудь, ведь подобному действу впору сближать заплутавших в своих чувствах влюблённых, глупо было упускать такую возможность. Но, судя по всему, пока события текут в нужном русле. Билли, как это часто бывало, предпочёл компанию Сары компании всех остальных. Он опустился на диван, оказавшись в менее освещённой части комнаты.       — Меня изрядно вымотали все эти пляски. Веселье — это замечательно, но всё ведь хорошо в меру.       — Я ощутил то же. — Билли понимающе кивнул, когда Сара присела рядом с ним, однако выдерживая определённую дистанцию. — Лично для меня эта поездка была надеждой обрести немного покоя.       — И как успехи? — поинтересовалась она, хотя сама глубоко задумалась над тем, что в последние часы покоем здесь и не пахнет. И дело даже не в плясках у костра или перевозбуждённых приятелях. Тревога нарастала с приходом сумерек, и делалось лишь страшнее оттого, насколько глубоко и скрытно засело это чувство. И дело далеко не в одном случае на берегу злосчастного пруда — всё казалось глубже, чем виделось. Если уж кто-то помимо неё ощущал беспокойство, то явно не обращал на это никакого внимания. В памяти всплыла картина ударившего по воде с обратной стороны отражения, сердце заколотилось сильнее.       — Думаю, я просто искал не там.       Улыбка исчезла с мрачно освящённого лица Хартманна, и в этой полутьме Саре показалось, будто на вид он стал каким-то необъяснимо печальным. Подрагивание огонька свечи на столе напротив отразилось на стене, иногда задевая силуэты расположившихся на диване. Билли не сводил глаз с Сары, а она, хоть и глазела на него в ответ, всё же больше внимания удерживала на сжимающих внутренности ощущениях. За тёмными окнами то и дело проплывали странной, всклокоченной формы силуэты, и пусть рациональная часть сознания твердила, что тени принадлежат нарядившимся в нечисть жителям деревни, сердце же от тревоги подбиралось к горлу. Сара сглотнула, пытаясь смочить пересохшую глотку, а в голове промелькнула мысль, что страх с возбуждением — весьма и весьма странное сочетание. Подобное охватило её и по возвращении к огню, когда навеявший страху водоем остался позади. Эпизод с отражением, который Сара бы очень хотела счесть оптической иллюзией или маленькой безобидной галлюцинацией на фоне переутомления или переизбытка впечатлений, не выходил из головы, раз за разом поднимая под самым желудком пренеприятнейшее ощущение.       — Ребята собирались домой завтра? — осведомилась она, осязая, что стала терять нить будоражащего нутро чувства. И, чёрт возьми, готова была поклясться, что Билли это заметил, отчего глаза его потемнели. Он никогда не оставался в стороне от её бед и сейчас не собирался.       — Ты их вообще видела? — усмехнулся он, указав большим пальцем на окно. — Напиваться никто не собирался, однако на поляне окосела бы любая салемская ведьма.       Сара согласно закивала, молча сотрясаясь от смеха. По одной только Лоре, часами скачущей у огня, делалось ясно, что завтрашним днём это место никто не покинет. Да и не приложись они к бутылке, легко осязаемая магия Горы Троллей никого не отпустит так просто.       — А ты пить не захотела? — Билли склонил голову на бок, явно размышляя о том, насколько напряжённой выглядит Сара.       — Как и ты, — улыбнулась она, прислонившись щекой к мягкой спинке дивана. Из этого положения можно было в полной мере погрузиться в непоколебимое спокойствие больших миндалевидных глаз, оттенком чуть светлее, чем её собственные. Хартманн крайне редко выходил из себя и никогда ни на кого не повышал голоса, а умиротворение, и правда, укоренилось в его взгляде так, что при налаженном зрительном контакте в них начинаешь увязать, но тому совершенно не противишься. Эта непоколебимость и самообладание были весьма заразительны, и каждый раз, оказываясь с Билли так же близко, как сейчас, сердце у Сары ныло от желания одним жарким порывом прильнуть к этому человеку, теряясь в объятиях и забываясь, лаская его густые русые волосы и глядя всё в те же глаза не отрываясь. Настолько же близки друг к другу физически они были уже не раз, по большей степени в те вечера, когда проводились вечеринки, а Сара, даже не стыдясь себе в этом признаться, посещала подобные мероприятия исключительно из-за возможности завести ещё одну беседу с Хартманном. В такие моменты, ощущая ярую борьбу своих же противоречий, она называла себя полной дурой, ведь не один раз собственными руками отталкивала от себя того, чей образ вытеснял собой её ночные кошмары. Почему она это делала? На этот счёт стоит разбираться лишь с самой собой, не нанося Билли вреда, которого он не заслуживает. Он же, к счастью, никогда не реагировал остро, потому как не понаслышке знал, что скрупулёзно продуманные и взвешенные со всеми возможными составляющими действия, особенно, если дело касается построения отношений, выходят в куда более лучшем виде, нежели если бы всё случилось молниеносно, сбивая с ног.       Сейчас же, под приятной, вязкой тяжестью скопленных за день светлых впечатлений, гула музыки и кричащих, будто в фильме ужасов голосов снаружи, под пристальным взглядом, исполненным желания, однако ясно дающим понять, что если потребуется ожидание — оно будет предоставлено, тело млело, утопая в тепле. Не в тепле трескучего огня ламп или свечей, расставленных на неравном расстоянии друг от друга, отчего комната была освещена не полностью, и зияющие чёрные дверные проёмы пристально глядели с разных сторон, а в тепле, источаемом не теряющим свою мягкую улыбку парнем, рядом с которым, пожалуй, Сара бы провела не один год своей жизни. Дрожь пробежала по зубам, и она, лишившись наконец пульсирующей изнутри неопределенной тревоги, решила, что не имеет больше смысла скрывать от Билли то, что давно для него слишком очевидно. Быть может, позже придёт сожаление, но сейчас эта волна накрывала собой слишком сильно и слишком сладостно, чтобы сопротивляться. К тому же, их попытки вести непринуждённую беседу выглядели сейчас просто нелепо, в особенности на фоне того, какая буря лютовала внутри.       Хартманн протянул к её лицу левую руку, заправляя мешающуюся чёрную прядку за ухо. Сара сглотнула, хоть во рту и пересохло, пытаясь прогнать бой сердца под самым горлом. Кожа вдоль позвоночника тотчас же сбилась в мурашки, и тело невольно, едва заметно потянулось навстречу. Прежде, чтобы по той или иной причине дотронуться к ней, Билли не обходился без спроса, но теперь, проявив инициативу самостоятельно, заставил Сару сжаться. На мгновение она опустила веки, чтобы запечатлеть в себе ощущения, которые запомнит на всю жизнь, и раскрыть глаза после этого сделалось в разы сложнее.       — Сара? — тихо, почти шепча, позвал он, и девушка застыла в ожидании, всей душой боясь растерять окутавшую их магию. Длинные крепкие пальцы продолжали ласкать пылающую кожу щёк. — Это лето... ты проведёшь на родине?       Магия, хоть и не рассеялась полностью, но всё же пошатнулась, когда от вопроса Сара заметно стушевалась, внутреннее задаваясь своими собственными: он сказал это, чтобы наконец выстроить теперь уже свою стену, обойти которую ей будет не по силам, и таким образом Билли желает показать, что ничего серьёзнее душевных разговоров при свечах между ними не будет? Или всё же... Может, он не хочет терять её в момент, когда граница, долгое время не дававшая им подойти друг к другу ближе, наконец начинает стираться? Взгляд засуетился, пробежавшись по каждому досягаемому предмету — от стола, на котором коптило и извивалось пламя свечей, до рельефных грузных на вид стен.       — Я... — хрипло протянула Сара, и каждое новое слово давалось ей с трудом, прорываясь сквозь толщу эмоций. — Не знаю, правда. Скорее всего, да. Так и будет...       — А что, если... — теперь медлил уже Хартманн, и по виду медлительность та была вовсе не деланной для пущего эффекта. — Сара...       И стоило ей вернуть блуждающий в наведённой растерянности взор к посерьёзневшему лицу напротив, как Билли притянул её лицо вплотную к себе, впиваясь в губы мягким, но требовательным поцелуем. Грудь отрывисто вздымалась и опадала, руку Сара безотчётно для себя приложила к его щеке, откидывая рассыпчатые пряди в сторону.       — А что, если я попрошу тебя остаться? — Снова поцелуй, стремительно углубляющийся и напористый. — Я больше не хочу отпускать тебя. Пожалуйста, Сара...       Она исступленно шептала его имя каждый раз, когда отрывалась от горячих губ с влажным звуком, чтобы вымолвить то, что в ту же секунду забывалось, и всё начиналось сначала. Дрожь разлилась с бурлящей кровью по всем конечностям. Хартманн, явно не находящий в себе сил насытиться одним лишь поцелуем, подался вперёд, чтобы быстро и плавно оказаться у Сары за спиной. Она охотно прильнула к крепкой груди, расположив голову на его плече так, чтобы призывно пульсирующее горло оказалось обнажённым и полностью предоставленным ласкам шумно дышащего парня. Влажные прикосновения губ, оставляющие невидимые дорожки на коже, не заставили себя ждать. Сара невольно выгнулась и застонала, а руки Хартманна тем временем змеились ниже, очерчивая пышную грудь и затянутую шёлковыми лентами талию. Сцепив зубы, чтобы не издать куда более громкий стон, она уже почти физически ощущала, как спустя пару мгновений тёплые пальцы скользнут ниже, забираясь под её бельё, но вместе с тем, в очередной раз обратив внимание на вопли заигравшихся снаружи гуляк, Сара понимала, что лучше бы им подняться на мансарду, спрятавшись от возможного вторжения. С трудом разлепив налившиеся удовольствием глаза, она облизнула губы, чтобы предложить возлюбленному уединиться наверху и поскорее устранить возможность возникновения неудобств. Поначалу вымолвить что-либо сквозь тяжёлые прерывистые вдохи и выдохи не удавалось. Взгляд, слегка размытый и затуманенный, скользил по интерьеру, теперь уже совсем неинтересному и обделённому вниманием, пока Билли, зарываясь пальцами в длинные чёрные волосы, притягивал Сару ближе к себе. Она уже полулежала на его пульсирующем теле, почти позабыв об идее перемещения в более укромное место, и, пожалуй, так и случилось бы. Не загляни она вглубь тускло освящённого зеркала, в отражении которого за её спиной, нагло глядя ей в глаза, расположился почти позабытый силуэт из прошлого. Король, продлевая ласки, словно ничего и не случилось, смотрел так, будто только что выполз из адской пучины и ждёт момента кровавой расправы.       Когда вмиг побелевшая Сара, сбрасывая оцепенение, подалась вперёд, вдыхая столько воздуха, сколько позволяло на несколько мгновений парализованное тело, чтобы истошно закричать, призывая на помощь, Джарет бесцеремонно рванул её за волосы назад, и из груди вырвался лишь силой оттуда выбитый полустон.       — Накладочка вышла, — как ни в чём не бывало заявил он, овевая её лицо горячим дыханием. — У людей всегда и всюду зеркала. Одни их опасаются, другие, напротив, стремятся найти защиту. Как, впрочем, во множестве совершенно не предназначенных для того вещей. В огне, например. — Король злобно расхохотался, наконец позволив девушке выскользнуть из его рук. Та, теряя способность здраво соображать, повалилась на пол, когда от ужаса, дребезжащего по всему телу, не смогла достойно им управлять. — Здравствуй, Сара. Вот уж не ожидал встретить тебя здесь. Какого чёрта ты забыла в этом месте?       К моменту, когда был произнесён вопрос, смысл которого далеко не сразу усвоился в гудящей от ужаса голове, все до единой нотки озорства, появившиеся вместе с хохотом несколькими секундами ранее, разлетелись кто куда, ведь на смену им слишком быстро пришла завибрировавшая в воздухе угроза. Вместе с тем растворилась и широкая улыбка по-хозяйски развалившегося на диване колдуна, теперь были приподняты лишь уголки тонких губ, и даже это не вязалось с поистине холодным, оттого не менее агрессивным взглядом, посылаемым льдисто-голубыми глазами.       С трудом преодолевая оцепенение, Сара отползала назад, но подняться на ноги не решалась — ощущение в помещении повисло такое, словно сделай она одно резкое, в корне неверное движение, и ночной гость бросится на неё, подарив выход той злобе, что плескалась в его глазах. Казалось, будто воздух вокруг сгустился, превратившись в непроходимую топь, в которой свобода перемещений предоставлена лишь тому, кто явился на праздник без приглашения. Где-то над головой затрещало. Это снова коптили свечи, бешено извиваясь и превращая кислород в едкую дымку, узорами змеящуюся к потолку. В плясках огня Сара бездумно поглощала глазами образ Короля гоблинов. Цепи. На них взгляд обрушился первым, тогда же и пришло осознание — тот странный звон издавали именно они, и когда Король медленно поднялся с места, несколько рядов тонких серебристых цепочек, крепящихся к основанию резного стального ошейника, застучали друг о друга. Беспрепятственно опадая к низу, они увивали собой каркас жёсткого корсета, сработанного из...       «Господи...»       Талию колдуна опоясывали чьи-то рёбра, и откуда-то глубоко в голове Сары засело чёткое осознание того, что кости те несомненно настоящие. Каждое из шести человеческих чувств обнажилось, когда инстинкт велел бежать не оглядываясь. Сара чересчур хорошо, невзирая на непостоянство света коптящих свечей, видела Джарета в малейших деталях, и от каждой делалось худо, стоило лишь призадуматься о том, что несёт в себе та или иная вещь. Так взгляд уцепился за миниатюрного размера череп, увенчавший собой всклокоченную голову до тошнотворности причудливой короной. Это были умело обработанные, получившие необходимую форму останки совы, уставившейся в пространство пустыми глазницами. Белоснежные тонкие косточки, изменённые и перетянутые в том извращенном виде, что понадобился мастеру, плавно переплетались между собой и рисовали узор. Каждая покрыта поблёскивающим слоем и чередуется с серебряной составляющей, позволяя сплетению надёжно крепиться к волосам. Джарет сделал первый, намеренно замедленный шаг навстречу Саре, и цепочки, звякнув, прильнули к бесстыдно оголённой в разрезе свободной рубашки груди, впитывая её тепло. Чувства обострялись с той же прогрессией, с которой рос липкий, едва обоснованный страх, и Саре казалось, будто она даже с расстояния, на которое отползла, способна разглядеть каждую пору, каждую морщину в горделивом, ничем не изменившимся лице. Единственным, что оставил в прошлом незваный ночной гость, было сомнение во взгляде, хоть и в холодном. Тогда Джарет сомневался, стараясь просчитать свои шаги наперёд, но и это не спасло от наступившей развязки. Эта деталь — его сомнение с некой растерянностью, пусть и тщательно прикрываемые толщей напускной самоуверенности и напористости, — эта тоненькая нить, делавшая его похожим на человека, такого же нерационального, несовершенного, подвластного своим чувствам и порокам, таяла на глазах, отчего в груди болезненно заныло. Это была деталь, способная даровать Саре временное успокоение — Король проиграл ей взаправду, потому что был недостаточно силён, потому что плохо продумал свой план, потому что он не всемогущ. И поэтому Лабиринт в её жизни больше не появится. Теперь она всё больше пропитывалась горьким осознанием ошибочности собственных суждений. Безопасность оказалась шаткой иллюзией, которая теперь рушилась на глазах.       Ещё один шаг, и о бедро стучит прикреплённый к поясу брюк хлыст, неминуемо приковывая к себе бегающий в панике взгляд. Джарет довольно улыбнулся, заприметив застывшее внимание Сары на одной из своих излюбленных вещиц. По взгляду понятно, что она отлично знает, на что способен этот стек при должном использовании.       — Чего же ты умолкла, дитя моё? Откуда столько мрачности? Минуту назад ты была намного приветливее.       Сара спохватилась, под завесой оцепенения наконец вспомнив о главном.       — Где Билли? — глотка пересохла, болезненно слипаясь и сокращаясь в поисках влаги.       — Празднует, как и остальные. И совсем о тебе не думает. А ты, глупышка, успела напридумывать себе сказок. Больно, да? Хотя эта твоя черта мне всегда очень нравилась.       Продолжая ползти, не сводя с Короля глаз, Сара поняла, что совсем скоро упрётся в стену, и мысли закружились в пёстром водовороте в поисках наилучшего пути к спасению. Колдун тем временем продолжал наступать.       — Зачем ты пришёл? Я ведь не призывала тебя больше.       Алая ярость заволокла глаза колдуна, дав понять, насколько опрометчиво слетают слова с её уст. В три грузных шага Джарет стёр расстояние между ними, и, дёрнув за предплечье, грубо поставил охнувшую Сару на ноги. Этот жест ещё раз дал ей знать, что первобытный страх, бурлящий в венах, отнюдь не беспочвенен. Король гоблинов опасен, и он вовсе не тот неудачник, в образ которого она старалась поверить последние два года.       — Кого ты из себя мнишь? — Он припёр её к шершавой стене. — Думаешь, несколько книжных слов даровали тебе хоть какую-то силу?       — Не думаю, — выплюнула Сара в ответ, стараясь глядеть смело, а голос удерживать в твёрдости. — Но и у тебя власти нет. Ты нагло сыграл на моих чувствах пару минут назад, и я имею право знать, какого вообще чёрта происходит?       Он снова рассмеялся, и давние воспоминания об этом смехе пробудились, разносясь по телу неприятными покалываниями. Джарет, казалось, не просто навис над Сарой, а буквально заслонил огромной тенью всю комнату, растерявшую свой уют ровно в ту злосчастную секунду, когда в зеркале показалось его отражение.       — Ты совсем не изменилась. Уже не ребёнок, но делаешь всё те же ошибки. Столь же импульсивна, не сдержана, по-прежнему витаешь в облаках, не видя и не слыша того, что происходит под носом.       — Там, у пруда, — Сара шумно сглотнула, — ты был там. И фокус с водой тоже твоих рук дело.       В ответ колдун лишь загадочно улыбнулся, отчего взгляд его даже несколько подобрел.       — Ты ведь знаешь, что сегодня за ночь?       — Чёрт... — выдохнула Сара, и новое запоздалое осознание свалилось на голову. — Вальпургиева ночь, и все эти россказни...       — Чистая правда, верно. И я не утрирую, говоря, что ты абсолютно ничего не замечаешь вокруг себя. Моя бедная, влюбленная, маленькая девочка... Так заигралась, что пропустила мимо ушей наставления тётушек о том, что ни в коем случае нельзя не увенчать свою дверь отпугивающими нечисть травами, а уж если и запамятовала, то ни при каких обстоятельствах не давать разрешение вдруг постучавшему в твою дверь войти.       Побелев пуще прежнего, Сара проглотила свой вдох, совершив попытку резко податься влево, но Джарет настиг её, когда бёдрами она врезалась в стол. Тот пошатнулся, едва не обронив горящие на своей поверхности свечи.       — Но я вешала венок на дверь ещё днём! — сипло завопила она, будто это что-то могло для неё изменить.       — Ты про этот что ли? — Король выудил из пустоты увядший, иссохшийся, будто пролежал под солнцем не менее суток, венок, продемонстрировав находку. — Может, каких-никаких гномов или озорных фей это и отпугнёт, но... Ты ведь не думала, что тебя от меня оградят полевые цветы, да? А приглашение войти в дом... Ты вручила мне его самостоятельно.       — Я вообще о тебе не думала, — злобно шикнула она, медленно и осторожно огибая стол, стараясь не сводить с колдуна глаз.       — Лгунья. — Он укоризненно покачал головой, растянув губы во влажно блеснувшем оскале. — Мы оба знаем, что это не так.       — Мы оба знаем, что тебе здесь не место!       С последними словами девушка вдруг схватила стоящую на столе вазу, уже в следующее мгновение швырнув её в Джарета. Сама она бросилась к выходу из хижины что было сил, но пробежав всего пару метров, с пронзительным криком остановилась. Тяжёлая стеклянная ваза врезалась в стену аккурат возле её головы, осколки оцарапали руки, которыми посчастливилось успеть защитить лицо. Округлившимися глазами обведя рассыпанное по полу стекло и потревоженные цветы, она в ужасе уставилась на Короля.       — В другой раз так не повезет, Сара.       Крупные капельки крови глухо ударились о пол, окрашивая по пути полы её белого платья. Джарет не пошевелил и пальцем, отправляя вазу на верную погибель, руки его были сложены на груди.       — Хорошо, — подрагивающим голосом начала она, стараясь не разрывать зрительный контакт, чтобы отслеживать малейшие изменения в поведении агрессора. — Просто скажи, что тебе нужно? Я ведь... Я ведь... — Сара с крайней осторожностью подбирала слова, делая маленькие, едва заметные шажки к двери. — На этот раз я ни перед кем не провинилась. Мы лишь праздновали, никто не читал никаких заклинаний и не взывал к нечисти. Почему ты явился?       — В этом вся человеческая натура, — закатил глаза Джарет. — Считаете, всё в этом мире принадлежит вам. Но поспешу расстроить: эта ночь, как и десятки других, принадлежит существам потусторонним. Мы вправе выйти за границы дозволенного, невзирая на заклинания и запреты. И тоже умеем веселиться.       — Значит, всё дело в деревне? Местные были правы, говоря, будто здесь часто замечают... странности?       — Да, посему винить тебе некого, кроме себя самой. Юным и беззащитным девушкам полагается сидеть по домам, вместо того, чтобы лезть вон из кожи в попытках добиться мужского внимания. Но ты сделала неверный выбор, оказавшись в итоге не в том месте, к тому же, в очень неподходящее время.       Напряжения становилось столько, что кажется, будто комната сужается. Глядя на Короля сейчас, дыхание перехватывало каждый раз, когда на коже пульсировали воспоминания о жарких, наглых прикосновениях. Руки Джарета, скрытого под ликом возлюбленного Сары, испробовали почти все запретные места на теле, и от этого осознания делалось дурно и тошнотворно. Он не лжёт, говоря, что пришёл повеселиться. Только веселье для него совсем не то, что для галдящих людей за стенами дома. Прямо сейчас они исполняли традиционные танцы и звучала музыка, предназначенная для отвода мрака, а в это время мрак был к ним ближе, чем можно было представить. Мрак тянул плотные тени по полу, приближаясь к дрожащей девичьей фигурке в белом платье, и Сара понимала, что если ничего не предпринять как можно скорее, то что бы с ней ни случилось по милости ночного визитёра — никто не услышит.       Она сорвалась с места, принимая неизбежный риск, ведь если попытка увенчается успехом, то шанс на спасение будет куда выше, окажись она в компании друзей. Дверь за спиной хлопнула, Сара мчалась по прохладной пружинящей траве босиком, выискивая глазами внедорожник Джоузи — их единственный шанс. Автомобиль покоился там же, где его оставили минувшим утром, на лобовом стекле поблёскивали частые отражения огненных всполохов с поляны, к которой Сара приближалась с небывалой скоростью, больше всего на свете опасаясь упасть или оглянуться. За время её отсутствия костёр разросся, охватывая теперь куда больший радиус, а на его фоне всё так же выплясывали людские фигуры. Из-за спины не раздавался шум погони, хотя затылок покалывало, словно ощущая чужое холодное дыхание.       — Помогите! Билли! Джоузи!       Музыка становилась громче, стуча по ушам барабанной дробью и звоном бубна, жар огня подбирался к искажённому страхом лицу, и силуэты по мере приближения становились различимее, отделяясь друг от друга и приобретая нужные очертания. Крик встал у неё поперёк горла, опустошая лёгкие и раздирая глотку, а в широко распахнутых глазах до конца отведённых для жизни дней отпечаталась залитая кровью поляна. В отражении этой крови, тёмным пятном пролитой наземь, скакали рокочущие, довольно улюлюкающие гоблины. Те, что размером поменьше, разместились на плечах ещё живых жителей деревни, радушно принявших прибывших гостей этим утром. Зубоскалящие твари с садистическим энтузиазмом драли глухо стонущих людей за волосы, управляя ими, словно скотиной, поддерживая тем самым движение полумёртвого хоровода. А наигравшись вдоволь, вгрызались в глотку, забрызгивая алым всё вокруг. Особи поспокойнее взялись за инструменты, в бешеном ритме извергающие музыку, под которую, обвешавшись чьими-то кишками, охотно отплясывали их соратники. Смрад опалённой плоти, солёной густой крови и содержимого человеческих органов забил собой сотрясающиеся дыхательные пути. Чувствуя подступающую рвоту, Сара рухнула на ватные колени, оглядывая округу, каждое действо в пространстве которой, казалось, замедлилось, и всякая резкость отдавалась болью в бешено пульсирующих головных сосудах. В паре метров от неё два гоблина вели ожесточенное сражение за оторванную женскую руку, клацая друг перед другом измазанными кровавым месивом пастями. «Свет ослепляет, тьма открывает глаза» — виднелось на внутренней её стороне. Хотелось закричать, искать Лору глазами в глупой надежде, что она всё ещё может быть жива, в надежде, что хоть кто-то из них жив и нуждается в помощи. Но Сара оцепенела, ощущая, как дрожащий от рвотных позывов желудок склеился с сердцем, воздух покинул лёгкие, а новый проникать туда не спешил. Крики, которые она приняла за результат традиционных игрищ, оказались настоящими, люди кричали от ужаса. Кричали последний раз в жизни. За нагроможденным сваленными в кучу внутренностями столом сидели, хохоча, ещё несколько гоблинов, в издевательской манере пародируя убитых ими жертв, поедая добытое людскими столовыми приборами.       К Саре, привлекая внимание широким силуэтом, грузно шагала высокая фигура, каждый смрадный вдох и выдох давался огромному гоблину с трудом. На плече он нёс тело. Человеческое, лишённое всякого движения тело. Оно с грохотом приземлилось на заляпанную кровью траву всего в нескольких шагах от Сары, которую вырвало в ту же секунду. Мёртвое, обезображенное тело принадлежало Билли Хартманну. Вспоротые живот и грудная клетка зияли пустотой — органы были зверски вырваны. Бездыханный Джоузи с разорванной шеей распластался на столе, за край которого ухватилась Сара в попытке подняться на ноги. Её снова вырвало, желудок выворачивался наизнанку, пока нечисть гоготала, тыча когтистыми пальцами. Несмотря на уязвимость, никто не притрагивался к ней самой. По крайней мере пока.       — Ты обещал мне! Мы договорились!       Сара с трудом подняла затуманенные глаза. К поляне вышел Джарет, на которого тут же накинулась рыдающая Штефани, размахивая дрожащими руками. Внутренний голос доносился до Сары приглушённо и будто издали:       «Что происходит? О чём она говорит?»       — Ведь я всё выполнила! Я привела её сюда! Вы не должны были трогать родных! Не должны!       С видом, полным отвращения, Джарет рывком кивнул выжидающим момента подчинённым, в ту же секунду набросившимся на вопящую девушку, которую разорвали в клочья на том же отрезке земли, где никому не нужными валялись обглоданные останки тела её возлюбленного.       Тогда Сара, чувствуя отражение ударов сердца в горле, с ужасом обнаружила, что всё то время, когда она глазела на расправу над собственной подругой, Король прожигал её голодным взглядом, наслаждаясь видом бесконтрольного ужаса в искажённом им же лице.       — Нет. Нет... — сипела она себе под нос, не в силах повысить голос. Казалось, вот-вот и Джарет сорвётся с места, вручая жертве уготованную ей участь. Ожидая именно этого, Сара, переборов себя, поднялась и стала шарить в карманах джинс убитого Джоузи в поисках ключей. Стараясь не смотреть в сторону залитого кровью лица парня, она исступленно орудовала дрожащими пальцами, с подбородка стекали, стукаясь о древесину, слёзы. — Господи, помоги мне, Господи Боже...       Но колдун, совершенно безразлично отведя от неё взор, влился в общий хохот и веселье. Он охотно пустился в пляс, отражаясь чёрным угловатым силуэтом на стене пламени, игнорируя палящий жар. Звон цепей, вздымающихся вслед за движениями хозяина, больно бил по ушам, когда Сара обнаружила, что один из карманов Джоузи пуст. Во втором она нащупала массивный брелок, но от находки легче не стало ни на йоту. Резкий прилив адреналина понёс ноги к деревьям, пробравшись сквозь которые, можно было попасть к дворам, где и находился спасительный автомобиль.

...Ich bin wild und frei,

(Я дикий и свободный,)

Was ist schon dabei?

(Что в том такого?)

Leb ein Hexenleben,

(Живу своей колдовской жизнью)

Das ist mein ganzes Streben

(И только к тому и стремлюсь.)

Ich bin wild und frei

(Я дикий и свободный,)

Es ist mir einerlei,

(И мне всё равно,)

Was würden andre geben

(Что отдали бы другие,)

Hätten sie mein Leben

(Чтобы жить, как я.)

      Насмешливое, издевательское пение колдуна доносилось далеко из-за спины, но когда первые сосновые ветки хлестнули Саре по лицу, пока она пробиралась сквозь чащу к заветной цели, он вынырнул из рощи прямо перед ней, ощерив частокол прямых острых зубов и сверкая глазами.       — Дитя моё, празднование не закончено. Невежливо бросать гостей, тебя этому не учили? — Он угрожающе двинулся на неё, пячащуюся, ломая трескучие ветки ногами, и тяжело выдыхающую.       — Оставь меня в покое!       Сара рванула в обратном направлении, защищая лицо согнутыми руками, и снова её крик сотряс собой изувеченную деревню. Джарет сгрёб в охапку её спутанные волосы так крепко, что при попытке вырваться, яростно отбиваясь, девушка рухнула с ног, буквально повиснув на его руке, отчего боль в затылке только усилилась.       — Ублюдок! Ублюдок! — вопила она, брыкаясь и молотя руками по воздуху, пока Король без доли жалости волок за собой свой трофей. Он протащил её по земле добрый десяток метров, и Сара с ужасом обнаружила вектор их направления. Жар плескался на коже, дышать становилось труднее. Джарет приближался к огню.       — Заканчивайте, мальчики! — скомандовал он и добавил, покосившись на Сару в полуобороте: — Пора домой.       Жар и густая копоть, обжигая влажную кожу, застелили глаза, едкие испарения разъедали лёгкие, чёрным слоем оседая на слизистых. Дерущий кашель рвал грудь изнутри, и всё, что оставалось, чтобы воспротивиться, — бесцельно мотать головой, пока кислород не закончился, а глаза не заволокло чёрной рябью.