Куда приводят мечты

Глава III

Чёрная сделка

      — Ты всегда такая зажатая, Уильямс? — Тед нависал над ней, уставившись взглядом человека, знающего наверняка, какого рода власть попала к нему в руки. Власть над беззащитной девчонкой, угодившей в дом, в котором ей не следовало находиться. Дом, в котором правила устанавливает тот, кто на них же и плюёт.       — Тедди, перестань, я не хочу!       — Никому от этого хуже ещё не стало. Просто возьми, что дают.       Он снова протянул ей дымящуюся сигарету. Взгляд, посылаемый из-под агрессивно изломленных бровей, был хоть и холоден, но не предвещал ничего доброго. Тед не делал резких движений, не повышал голоса, но между рёбер неприятно свербило, направляя тревожные импульсы к сердцу, предупреждающему о надвигающейся опасности.       — Тед...       Тед сипло выдохнул, закатывая глаза, и можно было даже подумать, будто он оставил свои попытки уговорить Сару испробовать первую в её жизни сигарету, от дыма которой у той уже слезились глаза. Всё это время парень, позабыв о всяких границах и манерах, подносил сигарету к её губам, отчаянно твердившим об отказе. Саре вся эта затея не понравилась с момента, когда она переступила порог задымлённой гостиной, полнящейся сладковатым запахом, от которого к горлу непременно подкатывала тошнота. Тед с сознанием, затуманенным настолько же, как и комната, в которой он развалился, не потрудился распахнуть ни единого окна, сполна наслаждаясь местом, в котором находился. Был он пьян и далеко не первый час. И прежде чем мозг подал Саре сигнал как можно скорее покинуть надвигающуюся опасность, Тед Бернс решил, что не хочет праздновать одно лишь ему известное событие в одиночестве.       От выпивки Саре стало только худо, о наслаждении не могло быть и речи, какие бы краски ни рисовало её воображение в предвкушении этого вечера. Голодный желудок, сдобренный ядрёной порцией разлитого по стаканам виски, болезненно сжимался, а тело не расслабилось, а размякло, растеряв всякую силу, чем Тед и пользовался сполна. Хотелось как можно скорее вернуться домой, пусть она и отпросилась у отца на всю ночь, но очень быстро поняла, что дольше не стоит задерживаться и на четверть часа.       Но после грозного вздоха Бернс не отступил в своих намерениях. Ему не хотелось снова оставаться одному, опять чувствовать себя одиноким и никому не нужным дерьмом, и «напускные старания этой папиной дочки» не могли встать между ним и его желаниями. Ничто не могло.       Когда Сара попыталась подняться с дивана, он уцепился за её округлый подбородок, тут же вернув себе этот полудетский взгляд с плещущимися нотками страха в нём. Именно это ему в ней и нравилось. Девчонка могла заткнуть за пояс любого парня в своём окружении, если это понадобится, но не его, нет. Когда они смотрели друг на друга, Бернс отчётливо видел за завесой деланной смелости то, от чего бежит и прячется Сара, но не понимал, где берёт свои корни этот странный животный ужас, читающийся в языке тела всякий раз, когда им удавалось побыть наедине. Уильямс прятала это что-то не только от себя, но и от всего мира, и Тед пообещал себе во что бы то ни стало добраться до сути.       — Мне больно, Тед! — заявила она, постаравшись вложить в голос побольше сердитости, за которой так удобно скрывать страх. Но не в этот раз. Он толкнул её к спинке дивана, затем грубо и бесцеремонно вставил между губ всё ту же сигарету, медленно поедающую саму себя.       — Просто вдыхай, Сара. — Тед улыбнулся, но улыбка эта говорила лишь о том, что за сопротивлением вряд ли последует нечто хорошее.       Девушка шумно сглотнула, смаргивая проступившие слёзы, за которые тут же стало стыдно и пакостно, и наконец сделала затяжку. Отвратительного вкуса дым опалил горло, а затем и лёгкие, заставив мышцы болезненно сокращаться в хрипящем кашле. Слёз стало больше от того, как забавлялся над её мучениями Тед, задорно хохоча и поглаживая свою новую жертву по спине, успокаивая, словно всё это случилось не по его вине и прихоти.       Казалось, спустя секунд двадцать дым должен был покинуть потревоженные дыхательные пути, вернув Саре возможность свободно дышать, но она продолжала кашлять, согнувшись пополам, а лицо исказилось в страдальческой гримасе. Трясущиеся руки хватались за живот и шею, что не прекращали сокращаться, грозясь оборвать связки. Слёзы и обжигающий ноздри туман заволокли глаза до невозможности разглядеть ни единого силуэта рядом. Кажется, в какой-то момент Сара упала на пол, но ощутила голыми коленями не ворсистый ковёр, раскинувшийся у дивана, а холодную влажную почву с примятой травой. Густая чёрная копоть рвалась из широко раскрытого рта, сладковатые нотки испарялись, уступая место резким ароматам хвои и тины. Надрывный смех Теда исказился, выстроившись в новый лад, в нём же безошибочно распознавался лишь один голос на всём свете.       Наконец удалось вдохнуть, и тело выгнулось дугой, перевалившись на спину. Измазанные тушью глаза, уже было начавшие покрываться стеклом, уставились в серое небо.       — Опять кошмары, дитя моё?       Тогда на мгновение всё остановилось. Замерли сбивающиеся в кучи грозовые облака над головой, далёкие громовые раскаты замолкли в тягостном ожидании, чёрная стена леса, обступившая поляну, распрямилась, теперь позволяя ветру беспокоить лишь перешёптывающуюся листву. За стволами и раскидистыми ветвями не проглядывалось ничего, кроме густого, как сажа, мрака, а чувство постороннего наблюдения буравило затылок. Нет, это глядел не Король, словно выжидая подходящего момента, было это что-то другое, а возможно, это что-то пришло не одно.       С перемешанными в одну вязкую субстанцию мыслями Сара с трудом приподнялась на локтях, обнаружив себя лежащей в высокой траве, густо обрамляющей тихонько шуршащее лесное озеро. Оно брало своё начало на открытой зелёной поляне, но уже через пол-сотни метров заметно темнело под сенью нависших крупных деревьев, змеящихся к небу искривлёнными стволами и ветвями. Часть деревьев, поглотив корни и основание, накрыла вода, теряющаяся вдали, там, где за тьмой едва ли возможно разглядеть хоть один силуэт или движение. Смятая под весом тела трава густо измазана копотью, но, как ни старайся, вряд ли удастся отыскать пострадавший от огня листик или травинку, будто пламени здесь и вовсе не было. Тогда на пульсирующую болью голову обвалилось осознание — это не та поляна. Не было здесь ни пылающего минувшей ночью костра, ни гуляющих людей, ни звона смеха и музыки. Лес, грузно давящий со всех сторон, тоже глядел на запачканную кровью девушку иначе — так, словно был готов раздавить.       Сара безусловно знала, кого увидит, когда наконец сумеет обернуться. Слышала насмешку в его голосе, заметила шелест плаща, звон цепей под ним, и ощущала зловещее присутствие, впивающееся в горло. Ещё не одарив колдуна своим загнанным взглядом, она знала всё, но не ожидала, что взвоет, разлив хриплый вопль по поляне. Тело само повело её назад, отползая от опасности и сминая пахучее разнотравье. В крике дрожало резкое осознание случившегося минувшей ночью в то время, как психика старательно отвергала неизбежное.       — Скажи, что это был просто фокус! — требовала она, рыдая, пока высокая угловатая фигура возвышалась над ней, заслоняя небо. — Очередной фокус, ночной кошмар, так? Скажи, прошу! — В голове вспышками возникали кровавые эпизоды пережитой бойни. Кричали женщины, мужчины испускали последние вздохи, в уши врезался хруст разрываемой острыми зубами плоти, смрад вспоротых тел забрался в ноздри, провоцируя приступ тошноты. Опустевшие глаза Билли, вставшие в памяти, уставились на неё, моля о помощи. Сара снова завопила, стараясь подняться на ноющие ноги, сгибающиеся при каждой новой попытке.       — Что-то я тебя не пойму, — театрально нахмурился Король, а затем быстро добавил, подбросив чьё-то склизкое сердце на ладони: — Ах, ты, верно, об этом? Казалось бы, обыкновенный мясной сгусток, но таит в себе так много интересного. Хочешь попробовать?       Над поляной громыхнуло, разгоняя застоявшиеся тучи, и первые дождевые капли обрушились на мягкую почву. Усиленно поглощая пропитанный озоном воздух, Сара, бросив взгляд на свои ноги, тут же приподняла подол запачканного белого платья, обнаружив заляпанные кровью бёдра. Вскинув испуганный взгляд, она вопросительно уставилась на Джарета, мгновенно предположив ужасное.       — Глупая, — искренне расхохотался он, начав медленно наступать, упиваясь её ужасом, покалывающим кончик языка. — Никто твою честь не трогал. Лишь исцарапалась по дороге.       — За что?! — Сара вскочила, гневно вышагивая по направлению к колдуну, проигнорировав его слова. — У тебя были счёты со мной, но что сделали они, все они?! Эти люди просто жили свою жизнь, никого и пальцем не тронув! — Слепящая ярость перехватила дыхание, заставив руки действовать по своей воле. Она толкнула Короля в плечи, но тот не сдвинулся с места, только взгляд растерял свою насмешку. Было заметно, как он сдерживает собственный гнев. Нечто глубоко внутри подсказывало, что не стоит идти на открытую конфронтацию с существом подобной силы, но сделанного уже не воротишь.       — Мы тоже просто живём свою жизнь, а она ведь у каждого разная. Вы поедаете животину, мы — и животину, и вас. Слабый преклоняет голову перед сильным, всё вокруг подчинено законам, писаным задолго до твоего рождения, и не тебе решать, что и кому делать.       — А кто дал это право тебе? Кто дал тебе право врываться в мой мир и творить там то, что ты... — Грудь сотрясалась в рыданиях, искажая голос и лицо с потёкшим макияжем. — То, что ты сотворил!       — «Мой мир»... — Джарет изогнул губы в издевательской манере, снова усмехаясь. Мрак в небе над его фигурой сгущался, разрезая пространство усиливающимся дождём. — Говорят, что больная голова не даёт ногам покоя, но в твоём случае она и вовсе пуста. Я ведь уже говорил, что никто не смеет препятствовать мне в ночи, подобные минувшей. Мы берём для себя не больше, чем полагается, и то, что ты оказалась в деревне в прошлую ночь — вина твоя.       — Проклятый лгун! — Сара снова ударила колдуна в грудь, за застелившими глаза слезами не замечая отблески растущей злости в его лице. Ветер ворошил плотные ткани плаща так же, как ворошил прошлое, заставляя вспоминать старый сухой холм, терзаемый ветром, когда пришёл день первой встречи. — Штефани привела меня к тебе. Всех нас привела, но зачем, чёрт возьми, зачем? Всего лишь месть? Великий и ужасный Король гоблинов не сумел усмирить подбитое самолюбие?       Джарет криво усмехнулся, всё ещё сдерживая кипящее негодование. Отброшенное в сторону сердце плюхнулось в воду, плеск слился с шелестом бьющегося в беспокойную гладь дождя. В тот момент Сара поняла, что подошла к Королю недопустимо близко, и горячее дыхание овеяло пропитанные солью щёки. Он был так близко, что стоило лишь чуточку ниже склонить голову, и их кожа непременно бы соприкоснулась.       — Ах, дитя... С чего это вдруг ты решила, что сумеешь отвернуться от прошлого, раз однажды уже соприкоснулась с миром чуждым для людей? Ты уже достаточно взрослая, чтобы... — Колючий взгляд намеренно скользнул вниз, очертив шею и ложбинку меж вздымающимися, взмокшими от дождя и пота грудями. — Чтобы знать: всё на свете оставляет свой след. И от следа, полученного в Подземелье, тебе не отделаться никогда. Ты сотворила ужасное, Сара. Перевернула мой мир вверх тормашками, наплевав на это.       — Я лишь вернула на законное место родного мне человека и виновата только перед ним. Что произошло с тобой, меня не волнует.       — Так с чего же тогда меня должно волновать твоё теперешнее положение?       Слова хлестнули по её выдержке стальным прутом, стерев смысл сдерживать давящие на грудь рыдания. Сара возненавидела себя за слёзы перед чудовищем, растоптавшим жизнь её и жизни ни в чём неповинных людей. Искажённое немым криком лицо спряталось за маленькими ладонями, и вид сжавшейся под его взглядом девицы на миг заставил сердце Короля растерять привычный ритм. Он неторопливо осматривал большие багровые пятна, выросшие на белой потрёпанной ткани, запёкшиеся кровяные корки приобретённых при перемещении царапин, и слюна скапливалась под языком, а зубы млели в нетерпении ощутить на себе этот вкус. Аромат молодого, немногим ранее обласканного жестокими руками тела ударил в виски, зрачок в здоровом правом глазу сузился в вертикальную полоску, и даже при свете хмурого дня, словно пропущенного через зелёную призму, угрожающий алый перелив прошёлся по глазам. Джарет прекрасно представлял и видел её кричащую, слышал приглушённый хруст заломанных за спину костей рук, ощущал вкус кожи на клыках, пока Сара, эта маленькая нахалка и выскочка, путала вздохи со стонами, будоражащими его сознание не один раз и не в один вечер. Под плащом его пальцы сжались в кулаки, возвращая Короля к реальности, звенящей измождёнными всхлипами той, что должна заплатить за содеянное. И она заплатит, вернёт всё, что задолжала, исправив то, что случилось по её вине. Ноги едва держали её на весу, а человечья ненависть, испускаемая каждой порой в сотрясающемся теле, придавала Джарету сил и выдержки.       Сара не знала, чем себя защитить, отходя от грызущего изнутри осознания того, что никто из убитых не вернётся. Она не проснётся, вскочив с постели, словно ошпаренный кипятком рак, и всё происходящее сном не окажется. Билли, Лора, Джоузи, Штефани и Август — все они мертвы, их обглоданные останки окрасили кровью завядшую от огня поляну, и каждый умирал в страшном мучении, во врезающемся в мозг непонимании того, кто стал их палачом и за какие грехи. Дьявол, уничтожающий её глумливым взором, принял в свои руки право распоряжаться чужими душами, управлять грехами и неподдельно наслаждался каждой своей жестокостью.       — Это ведь... не тот самый лес, верно?       Джарет покачал головой, приподнятые уголки тонких губ никак не вязались с застывшим в глазах мраком.       — С прибытием, Сара, — гордо бросил он. — Ты в Лабиринте. Снова.       — Объясни, зачем?! Почему ты всегда играешь, почему не можешь сказать как есть? Всегда пытаешься обвинить меня в том, что исходит от твоих рук! — закричала она. — Моё решение не изменилось с тех пор, как я послала тебя к чёртовой матери, и служить в угоду твоим больным желаниям не стану.       — Наивная, — злобно ухмыльнулся Джарет, покачав головой. — С чего ты взяла, будто моё желание — твоя жалкая персона? Места близ Горы Троллей я знаю куда дольше тебя, и раз уж сложилось так, что Штефани сделалась твоей подругой, отчего же не воспользоваться возможностью? Что такое? — с деланной обеспокоенностью поинтересовался он. — Думала, ты особенная? Такая же особенная, как лабораторная крыса, которую выбрали среди всех остальных для эксперимента.       Сара нахмурилась, отступив на шаг назад. Под ложечкой неприятно засосало, будто подобные слова должны иметь для неё какое-то особенное значение. Тем не менее, ясно не было, почему тело среагировало столь странным образом, опередив разум, а ещё хуже стало, когда колдун, судя по блеску во взгляде, не оставил это без внимания. Что это? Следствие пережитого и всё ещё переживаемого ужаса? Задетое чувство собственного достоинства? Непонимание и противоречия быстро превратились в агрессию, и выплеснуть её представлялось возможным лишь в одном направлении.       — Лишённый логики, жестокий идиот. Ты, похоже, сам не знаешь, чего хочешь. Да тебе просто нравится измываться над людьми!       — А что с того, ежели и нравится? — Джарет придвинулся ещё ближе, опустив голову так, что их лица расположились друг напротив друга. Скользнув взглядом по то и дело подрагивающим губам, которые сминал глубокой ночью в лесной хижине своим напором, он задышал глубже и незаметно прикусил внутреннюю сторону щеки. — Станешь мне перечить? Кричать, бежать, куда глаза глядят? Далеко ты не убежишь — это мои земли, а значит, и мои правила. Ты будешь подчиняться им, Сара, волей или неволей.       — Псих! — шикнула она, уловив внимание к своим губам и шее. Теперь горло сдавливало не то былое отчаяние, а настоящий, дикий животный страх перед ситуацией, в которой она очутилась связанной по рукам и ногам, и выражение лица Короля отчётливо давало понять, что он волен сотворить с ней всё, что вздумается и когда вздумается.       — А что же, было бы лучше оставить тебя там? Понаблюдать, как твоими кишками украсят деревья? — глумился он, наслаждаясь её растущим гневом, вмиг заострившим черты лица. — Послушать, как ты кричишь, когда Хартманна вспарывали от паха до глотки?       — Замолчи!       — Ах, но это случилось бы уже после того, как ты раздвинула бы перед ним ноги в хижине, пока никто не видит.       Хлёсткий удар пришёлся по левой щеке, отвернув рассвирепевшее лицо колдуна в сторону, позволив тем самым Саре сделать полноценный глоток воздуха, не охваченного его дыханием. Но легче оттого стало лишь на секунду. Следом возник страх последствий за содеянное, ледяные глаза уставились на неё, игнорируя рассекающие пространство капли дождя. Сара знала природу зародившегося в ней ощущения. Это предчувствие, дающее тебе ровно секунду до момента, когда настигнет боль, но вопреки опасности, каждая клетка в теле замирает, возможно, понимая, когда побег или самозащита бесполезны. Джарет, в самом деле, пришёл в бешенство, но злился отнюдь не на одну маленькую стерву, решившую, что может поднять на Короля руку, нет. Ровно в той же степени он был зол на себя за растерянную бдительность. Он настолько крепко упивался кричащими человеческими эмоциями, буквально льющимися через край, что его собственные чувства притупились. В иной раз ладонь Сары и вовсе не достигла бы цели, перехваченная до жжения в связках и мышцах.       — Один раз, дитя моё, — тихо предупредил он, вслушиваясь в её лихорадочные всхлипы. — Я прощу тебе это всего один раз. Оступись снова, и ты увидишь, что будет.       — Лучше бы со мной сделали то же, что и с остальными. Зарезали, сожгли заживо, придушили, лишь бы не видеть сейчас твоего лица. Лучше бы тебе навсегда остаться в прошлом, не становиться чем-то более, чем просто сказкой. Тем, кого я запомнила в последний день нашей встречи. Его я, хоть и ненавидела, но вспоминала в куда более светлом виде, а на самом деле...       — Мне плевать, Сара.       — Тогда дай мне уйти! Просто верни меня домой!       — О, нет, дитя, так не годится.       — Что тогда годится?! — снова вскипела Сара, не без труда поборов желание хорошенько ему врезать.       — То, что сейчас ты подберёшь сопли и последуешь за мной.       — Может, ещё подол твой понести? Я не сдвинусь с этого проклятого места, где бы мы не были. — Она оглянулась. Не было ясно наверняка, какое время суток властвовало тогда над перешёптывающейся листвой и высокой травой поляной. Ветер подгонял волны серого озерца к берегу, не давая возможности разглядеть, что скрывается за рябью. На память пришёл образ мученицы, запертой под водной гладью, и Сара поёжилась. Мозг отыгрывал каждый возможный вариант развития событий, анализировал каждую попавшую на глаза лесную тропу, теряющуюся в чаще быстрее, чем над тёмными кронами проплывёт новый грозовой рокот. Любой судорожно выстроенный план упирался в одно и то же препятствие, не отступающее от своей жертвы ни на шаг. Джарет не позволит ей сбежать, не позволит вернуться домой. Растягивая мучительную неизвестность, не поясняя ни слова, он лакомится её бесполезными трепыханиями в своих руках, и только он один может решить, что ждёт их обоих в будущем. — Просто скажи, зачем?.. — голос доносился едва разборчиво, куда явственнее Король ощутил окружившее его лицо, горячее дыхание, когда Сара приблизилась к нему до изумления близко, растеряв, похоже, добрую долю рационального мышления. — Почему всегда так много тайн и загадок? Ты всегда любил что-то прятать от меня, любил играть мною, проклятый сукин сын.       Джарет расплылся в недоброй улыбке, высвободив руку из-под плаща. Она тут же зазмеилась по талии, облачённой в потрёпанное белое платье, окровавленное и пропахшее копотью. Сара подавила в себе желание избавиться от непрошеных прикосновений, но застыла в ожидании тихо слетающих с тонких уст слов.       — Но ведь и ты, дорогая, кое-что прячешь от меня, разве не так? Отчего же не возьмёшь да и не признаешься как есть?       Тишина поедала и звон дождя, издаваемый кивающей под его гнётом травой, и беспокойство озера, скрывающего под своей толщей не одну тайну. Его Величество от растущего смятения в самой глуби девичьей души чувствовал себя лишь лучше, наглея в своих прикосновениях, пока застывший пред ним человек, мучительно гадающий, об одном и том же они думают или нет, был не в силах отстраниться. Она с явным интересом оглядывала его горделивое лицо, чувствуя холодную кожу на своих рёбрах, и нутро вибрировало от осознания того, как всё изменилось. Каждая черта, каждая крошечная деталь образа колдуна открыто заявляла о том, что намерения на её счёт у него далеко не те, что пару лет назад, и теперь любому, вставшему на чёрном пути, не поздоровится. На жуткого вида корону то падали, то снова взмывали от частых порывов, слегка тронутые сединой, всклокоченные пряди, привлекая внимание к давно лишённой жизни, иссушенной и вдвое уменьшенной сипушьей голове. Сара сочла подобную часть гардероба не иначе как признаком глубокого расстройства личности — кто ещё в своём уме добровольно станет носить подобное? От бесконечной пустоты в чёрных глазницах стало не по себе, и мысли вернулись к реальности.       — Постой, — впилась она в него своими пронзительными глазами, разорвав ухающую растоптанным сердцем тишину. — Дай мне шанс. Всего один, дай мне шанс отыграться.       — Отыграться? — Джарет заинтригованно воззрился сверху вниз, приподняв бровь. — Это, по-твоему, казино? А я похож на крупье?       — Я говорю серьёзно. Это несправедливо! Ты и твои подсосы превратили близких мне людей в месиво, — её голос дрогнул на полуслове, — а я должна просто-напросто сгинуть в Богом забытом Лабиринте? Это...       — Нечестно! — рассмеялся Король, сотворив из собственного голоса косое подобие девичьего. — Ах, как мне нравится эта фраза! Слушал бы и слушал, сквозь смех, сквозь слёзы, сквозь истошные вопли — всё одно. И я услышу. Обещаю тебе, ты ещё много раз обвинишь меня в бесчестии, напрочь не замечая собственных ошибок.       — Дай мне шанс! — Ногти с силой вцепились в его предплечье, отчего Король, ещё шире растянув какую-то совсем нездоровую, маниакального вида улыбку, заметно повеселел вопреки всем ожиданиям. Он ещё раз оглядел её с ног до головы, крепко задумавшись, но не опуская уголков насмехающихся губ. Утянутые перчаткой пальцы нежно и аккуратно, что ощутилось совершенно неестественно и тошнотворно, убрали прилипшие к лицу Сары прядки, после чего он хмыкнул, осмотрел округу, растягивая момент, и наконец заговорил:       — В самом деле хочешь нажить себе ещё больше проблем? Не буду скрывать, мне даже интересно.       — Ты — моя главная проблема. Но у меня нет времени гадать и раздумывать, что, зачем и откуда. Я хочу получить свой законный шанс на... — Их глаза снова встретились, и Сара сглотнула грохот сердца в глотке. — Шанс на жизнь. Заключим сделку.       Джарет хохотнул, искренне позабавившись этой очаровательной, можно сказать, детской уверенности в себе и своих силах, источаемой попавшейся в его силки птичкой.       — За Сатану меня принимаешь?       — Хуже, — выдохнула она ему в лицо.       Джарет лукаво сощурился, сложив руки на груди.       — Что ж, девочка, твоя уверенность мне нравится. Даже очень.       «Мне плевать, что тебе нравится, сукин сын», — пронеслось на уме, едва миновав уста.       — Тогда позволь мне попытаться отыскать выход снова.       — Ты же понимаешь, что... скажем, не всё осталось прежним?       — Я бы сказала, что ничего не осталось прежним.       Колдун довольно кивнул.       — Умница. А значит осознаёшь степень опасности, на которую себя обрекаешь. — Не дожидаясь бесспорно буйной реакции, он добавил: — Не спеши гневаться. Да, на судьбы твоих друзей, ровно как и на всю деревню, мне плевать, но ты ведь не знаешь, что именно я уготовил для тебя...       — Я не хочу знать этого. Ты мог бы запихать мне пресловутые «мечты» по самую глотку, останешься всё тем же чудовищем, лишившим жизни целое поселение. Всё, что мне необходимо — реванш в этом проклятом месте, как бы сильно оно не поменялось. Уверена, ты — самое опасное существо в этих землях.       — Ох! — в его блестящих глазах заплясали бесы. — Старею, должно быть. Забыл одну очень важную деталь. И раз уж ты так просишь о реванше, — из-под плаща он выудил небольшую пузатую колбу и поиграл ею перед озадаченным лицом Сары. Тёмно-фиолетовое содержимое переливалось перламутром, приковав к себе всё внимание, — то выпьешь вот это.       — Что это? — насторожилась она, непроизвольно отступив на шаг.       — Обыкновенное зелье. Оно сделает нашу новую игру куда более честной. Ты ведь любишь честность, да?       — В чём это выражается? — ещё шаг назад. Джарет, в свою очередь, наступал на неё, поигрывая тонким стеклянным горлышком между пальцев.       — Выпьешь и вовек не сумеешь, как ни старайся, произнести проклятых слов, некогда выручивших вас с братом.       Сара нахмурилась и побелела в один миг. Строки из давно выброшенной детской сказки галопом пронеслись в голове, звонко ударяясь о черепную коробку, когда пришло обескураживающее осознание: всё это время спасение было под носом, таясь в паре позабытых фраз. Воздух предавал её, отказываясь наполнять лёгкие, а голос не соглашался служить, превратившись в жалкий хрип. С огромным трудом собрав остатки сил в груди, она выкрикнула:       — У тебя нет..!       Король, среагировав молниеносно, одной рукой, прижатой к затылку, рванул Сару к себе, второй накрыл рот с такой силой, что кожа вокруг побелела. Девушка замычала, хватаясь за его предплечья, молотя и царапая, отчаянно вырывая у судьбы свой последний шанс. Но и сегодня судьба отвернулась от неё, и это было отчётливо разрисовано в горящих недобрым пламенем глазах гоблинова Короля напротив.       — Психотерапия не всегда идёт на пользу, правда? Ты забыла важнейшие во всём Лабиринте слова, и теперь игра будет ещё сложнее. В пору засудить твоего лечащего врача, но тебе все эти земные дела больше не понадобятся. — Не заботясь об осторожности, он грубо развернул её спиной к себе, да так, что в голове затрещало. — Я бы мог сказать, что будет вкусно и приятно, но тогда пришлось бы солгать. Это та ещё дрянь.       От последовавшего за пугающей репликой сумасшедшего хохота все внутренности скрутило в узел, Сара, не переставая биться за свою свободу, зажмурилась, теперь напрочь отказавшись от затеи раскрыть рот даже для того, чтобы произнести заветные слова. Однако Джарет не был намерен церемониться с ней. Затылок плотно примкнул к груди сдавившего её колдуна, пальцами он безжалостно надавил между челюстями, словно она — буйное животное, которое необходимо усмирить. Сара взревела от нарастающей боли, по-прежнему удерживая губы сомкнутыми. Ноги отчаянно бились о землю, сминая траву и пачкаясь в грязи, ногти безуспешно впивались в кожу перчаток, но в конце концов челюсти поддались, раскрывшись, и вытянутая часть холодной колбы тут же скользнула внутрь, крышка от неё отлетела в сторону.       — Давай, милая, не причиняй себе боль. Если расслабишься, проблем не будет.       Отвратительная на вкус, вязкая субстанция заполонила ротовую полость, густея по мере пребывания и делясь своей горечью. Тело, теряя силу, тряслось от ужаса неизбежного — в руках Джарета любое сопротивление казалось провальным с первого мгновения. Сара брыкалась, борясь с желанием закричать, но намеренно сжала стенки нёба, не позволяя снадобью проникнуть в глотку. Кислорода в лёгких при активном физическом сопротивлении оставалось, разумеется, совсем немного, и вскоре перед глазами замелькали чёрные пятна. Однако терпение Короля кончилось прежде, чем её зёв непроизвольно раскрылся, поглощая воздух, — он силой протолкнул узкое горлышко колбы вглубь, а затем снова надавил где-то под челюстью, слегка сжав глотку. Это заставило Сару сделать непроизвольный глоток. В то же время подкатил рвотный рефлекс, и захотелось согнуться пополам — шипящее от тепла зелье было горше любой таблетки, создавалось впечатление, будто оно обжигает слизистую. Разум паниковал, опасаясь за жизнь, заставлял кровь бурлить, метаться по венам, стучать по вискам. Снова все посторонние звуки утихли, осталось лишь чужое сбивчивое дыхание над ухом.       — Ещё. Ты должна выпить всё до последней капли!       В ответ раздавались лишь захлёбывающиеся в премерзкой субстанции протесты, с каждой секундой всё больше походящие на мольбы прекратить. От её надрывного хныканья у колдуна снова ёкнуло под рёбрами. Он прижал трепыхающееся тело к себе крепче, понимая, что искренне наслаждается всем, что бы ни исходило от этой девчонки. На самом деле, Король имел много планов по её душу, но был рад любой мелочи, проворачиваемой в компании Сары. Хотелось видеть её любой, во всех состояниях и проявлениях, и это желание, кажется, стало ещё одним планом на безжалостно настигающее будущее.       Когда не вышло сплюнуть продолжающую наполнять рот жижу, Сара прекратила колотить мучителя что было сил и предприняла попытку вызвать у себя рвоту, не раздумывая протолкнув пару пальцев в рот, когда колдун вынул оттуда проклятую склянку, чтобы позволить ей сглотнуть.       — Так вот, как тебе нравится, — издевался Джарет, пресекая её новую выдумку. — Что ж, Билли Хартманн многое потерял, умерев так рано. Ну и поделом ему, мы справимся сами, верно, дитя моё?       С последними словами он рывком запрокинул Саре голову как можно ниже, и уже в следующий миг стеклянное горлышко ворвалось в лихорадочно сокращающуюся глотку, задев добрую её часть, и остаток содержимого обжёг собой её стенки. Сара сглотнула быстрее, чем новый рвотный позыв скрутил желудок, и тогда Король наконец отпустил её. Отяжелевшая голова, кружась, понесла тело к земле, кашель драл изнутри, а слабость накатила такая, что девушка не нашла в себе сил вновь предпринять попытку очистить желудок. С колен она рухнула на бок, зарываясь пылающим лицом во влажную траву. Живот урчал и бурлил, на сухом языке всё ещё чувствовалась жалящая горечь, а образ колдуна перед глазами расплылся, почти полностью сливаясь с серым, раскачивающимся из стороны в сторону пейзажем. Джарет, напрочь игнорируя мучения извивающейся на холодной земле Сары, преспокойно опустился рядом, уложив её голову себе на колени. Он склонился над ней, заслоняя от дождя, с мечтательной улыбкой всмотревшись в даль.       — Прошу простить мне грубость, мой маленький любитель реваншей. Зелье необходимо, ведь теперь мы скрепили нашу чёрную сделку как подобает. Что ж, самое время обговорить правила твоего нового забега, так что слушай внимательно. В конце концов, что тебе ещё остаётся сейчас, верно? Так вот. По правде, объяснять в общем-то и нечего. Если память тебя не подводит, ты отлично помнишь, что в твоём распоряжении ровно тринадцать часов и ровно с того момента, когда снадобье уляжется в теле, а боль пройдёт. Если станешь скулить потише, то обязательно услышишь ход стрелок. Они будут отбивать каждый шаг в твоей судьбе, и лучше бы отнестись к ним поуважительнее, не как в прошлый раз. Стоит отметить, что Лабиринт претерпел некоторые... изменения после твоего ухода, и с каждым таким изменением ты скоро очень тесно познакомишься. — Тон сделался каким-то до ужаса довольным, словно колдун и правда уготовил для новых игроков уйму сюрпризов, которые, судя по его горящим глазам, не очень им понравятся. — Попросив о повторном шансе отыграться, ты добровольно подписалась на всё, что может обрушиться на твою голову в моих землях, и пути назад отныне нет. Хотя, о чём это я? Для тебя его и так не было и не будет — я уверен, Сара, что провалишься ты задолго до истечения отведённых часов.       Тихо постанывающая от боли на его коленях Сара в ответ лишь слабо, едва ощутимо сжала между ноготками ткань чёрного плаща, щекочущего её обнажённые плечи. Произошедшее ощущалось так, словно внутренности перемешали раскалённой кочергой, а лёгкие сплющились, не позволяя вдохнуть как следует. При каждом оборванном вдохе плечи подпрыгивали, ноздри широко раздувались, поглощая окрашенный горечью воздух. В голове, где мысли, образы и ожидания превратились в чёрную вязкую кашу, Сара отчётливо нащупала желание продолжать бороться.       — Здесь ты лицом к лицу столкнёшься с каждым собственным ужасом, даже если сидит он в самом дальнем углу твоего подсознания. Не будет ни детских загадок, ни поблажек, ни помощи друзей. Как и их самих, собственно. — Джарет злобно расхохотался, и не будь Саре так плохо в ту минуту, она бы непременно уловила, что скрывается за этим смехом. — Ты вольна изворачиваться сколько угодно и как угодно, выдумывать самые изощрённые способы облегчить себе жизнь в эти тринадцать часов. Всё одно. Всё бесполезно. Ну а когда момент наступит, — замурлыкал он, поглаживая горячий лоб, сморщенный в очередном приступе боли, — если ты, разумеется, выживешь, я приду за тобой. Приду и заберу то, что полагается победителю. С той минуты, Сара, ты оставишь за плечами всё своё упрямство и склонишь голову. Ты и всё, что с тобой осталось, будет принадлежать мне, слышишь? — Король перешёл на шёпот, склонившись ещё ниже. — Ты станешь моей беспрекословно.       Тело пронзила острая боль, выбив из груди отчаянный крик. Он прокатился по широкой поляне, встречаясь с дождём и частыми громовыми раскатами, скользил по блестящей от влаги траве, беспокоил навострённые уши тех, кто жил в лесах с самого его сотворения. Свернувшись калачиком и хватаясь за живот, Сара далеко не сразу ощутила, что голова её больше не покоится на жилистых тёплых бёдрах, и чужие пальцы не перебирают волосы. Джарет исчез, с радостью предоставив то, о чём его просили.