Куда приводят мечты

Глава IV

Мёртвое озеро

Кровь стекает незаметно, по рукам – брусничным соком,

По косе – багряной лентой, алой ниткой на платок.

Слева – ряска и трясина, справа – дягиль и осока,

У хозяина болота голос ласков – нрав жесток.

      Наверное, он приходит сюда чересчур часто. Достаточно часто, чтобы начать себя за это стыдить. Правда, за что и почему — вряд ли ответ найдётся легко. Не очень-то и нужно, впрочем, до того момента, когда на плечи навалится тягостная ноша — гадюкой обвивающие сердце вспышки и призраки прошлого. Эти паразиты, не покидающие воспалённый разум годы напролёт, имеют привычку впиваться в самые больные места, мечтая свить в них гнездо, покидать которое больше бы не было нужды. Они мечтали о власти, о полной и всеохватывающей власти над своим носителем, способной подарить им такое сладостное изобилие, что утолило бы голод на века вперёд, до времени, пока тьма полностью не разъест душу, прячущую в себе столько вязких и едких тайн, что вполне может в них захлебнуться. Но власть, в борьбе за которую далеко не одна живая душа уложила своё сердце на пропитанный кровью помост, колдун любил чересчур сильно для того, чтобы с кем-то ею делиться.       В огромной, давно покинутой спальне могло быть, возможно, — даже должно быть пыльно, мрачно и пусто, ведь очень уж давно округлое, застеленное чёрно-изумрудным покрывалом ложе не принимало в распростёртые объятия никого, чьё сердце отыгрывает живой ритм. Однако в старых покоях далеко не первый год обитают лишь призраки — любой дворцовый обитатель или простой служащий, сотрясаясь, обходит комнату стороной. Оттого вдвойне чудней заметить в ней всё то же вычурное убранство и безупречную чистоту, что и во времена, когда по тёплому ковру приглушённо отстукивали неизменные тонкие каблуки, впиваясь в чёрный ворс. Когда болезненно бледные тонкие пальцы скользили подушечками по живому балдахину над кроватью, тянущему свою зелёную завесу от потолка к самому полу десятками пышащих свежестью бутонов, сочной листвой и кучерявыми стеблями. Когда лицо с залёгшими под выцветшими глазами тенями часами напролёт вглядывалось в собственное отражение, навсегда заперев в зазеркальной глади льющееся через край отчаяние.       Король, позабыв о свойственной ему тяжёлой, грозной поступи, шагал по густому ворсу тихо и осторожно, словно опасаясь спугнуть хранящиеся в покоях воспоминания — изнывающие, гремящие цепями, в которые закованы. Пусть ни одна пылинка не покидала пределов старой опочивальни без его ведома, на душе ясно проступало чувство страха упустить, позабыть хоть единую, даже самую ничтожную и незначительную деталь нетронутого интерьера, ибо каждый тканный лоскуток, каждый кристаллический отблеск тяжёлой люстры, скачущий по глянцевым поверхностям, каждая нотка и послевкусие витающего в воздухе аромата, — неумолимо напоминали о том, что связывало колдуна с тем, кто когда-то проводил свои мучительно длинные дни в роскошных, но полных ужаса и безнадёги покоях.       Джарет бесшумно опустился на банкетку, не отрывая взгляда от собственного образа по ту сторону зеркала, окаймлённого изящной резьбы багетом. Изящной... Именно этим словом любой незванный гость комнаты и нарёк бы всё, что бы ни попалось на глаза. Каждый предмет здесь вторил врождённой, неутраченной с тяжестью минувших лет изящности и грации особы, некогда занимавшей клетку, которую называли покоями. Всякий унизительный груз она сносила с достоинством, не роняя подбородка и в те моменты, когда силы улетучивались вместе с верой в свободу, а по бархатистой, вечно молодой коже ползли сине-фиолетовые увечья. Свободу, предназначенную ей самой природой, и которую жестоко и бесцеремонно вырвали из-под рёбер вместе с сердцем.       Король потянулся к висящим на витках деревянной резьбы прозрачным платкам и шалям, лоснящимся в тёплом свете зажжённой люстры, и прохладная тонкая ткань легко заскользила между длинными пальцами, намеренно растягивающими каждое своё движение в попытке в сей визит урвать кусочек послаще, вспомнить больше, прочувствовать, пропустить через себя. Сомкнув обведённые чёрным узором веки, Джарет, наплевав на протестующий внутренний голос, велящий покинуть это место как можно скорее и впредь никогда туда не возвращаться, прильнул к струящейся ткани щекой, и в нос тут же проник ни с чем не сравнимый аромат дней, навсегда покинувших мрачный замок в самом центре несущего смерть Лабиринта. Она любила укрывать мерцающими платками хрупкие плечи и злато тяжёлых волос, цепляя ткань к звенящим от ходьбы украшениям. Откинув крышку отливающей золотом шкатулки, колдун нащупал одно из тех драгоценностей, принявшись обводить глазами каждый умело инкрустированный камень с заточённой в нём радугой так, словно не знал наизусть всё, что видел и к чему прикасался, вплоть до самого крошечного звена тоненькой нежной цепочки.       «Элениэль» — значилось на обратной стороне аккуратных наручных часов, позабывших, куда и зачем идут уже очень давно. Это же имя змеилось едва заметным курсивом в левом нижнем углу громоздкого портрета на стене над камином. Он стянул кожаную перчатку, слепо следуя несбыточному ощущению, словно прикоснись Король голой кожей к холодному металлу, — непременно ощутит тепло, оставленное хозяйкой часов тогда, когда в последний раз сняла их с узкого запястья. Но не воротится ни тепло, ни она сама. Никогда больше не опустится на то самое место, где застыл Джарет, не стянет оставленного на зеркале платка, не возьмёт со столика флакон с чёртовым парфюмом, по сей день живущим лёгким ароматом на любой поверхности жилища, которое она презирала так же, как и того, кто погубил её душу.       Намертво вцепившись в край столика так, будто тот был краем бездны, в пасть которой он вот-вот сорвётся, колдун перевёл затуманенный спутанной яростью взгляд на картину, откуда на него, в свою очередь, пристально глядели две высокие женщины. Бледные руки сцеплены в замок так, словно одна боялась потерять другую, и страх этот поселился в глазах обеих. Объёмная сложная коса огненными витками контрастировала на фоне зелёного одеяния статной женщины, сверкающей глазами цвета синей пыли. Она бережно прижимала к себе сестру, чей взгляд уже не полнился безмолвной и неоспоримой готовностью сражаться, как у той, кто её обнимал, словно успокаивая, внушая, что им обеим по силам справиться с любой бедой, наступающей на пятки. Кажется, полотно говорило, что златовласая сестрица совсем не верила первой. Говорили и её уставшие зелёные глаза, застывшие в неуверенном взгляде, обращённом к неизвестному художнику. Возможно, уже тогда она предчувствовала наступление собственной участи, окончательно растеряв надежду.       — Элениэль...       Джарет знал и понимал, почему не стоит произносить это имя вслух. Наученный опытом, тем не менее, он повторял его из раза в раз, не отрываясь от старого портрета, и каждый новый случай события повторялись, шли по кругу, ударяясь о стены черепной коробки болезненными всполохами минувших лет. Джарет хватался за виски, пытаясь обратить вспять процесс, который запустил по своей воле, пока под закрытыми веками ослепительными искрами один за другим пролетали эпизоды, посылая к ушам треск чужих костей и грохот. Но шум не спасал его от истошного крика, сопровождающего воспоминания, не перекрывал виды искалеченного хрупкого тела, багровых цветов под кожей, перекошенного в агонии лица. Густая багровая лужа снова ползла, впитываясь ворсом и окрашивая пол, истошные вопли постепенно стихали, превращаясь в хрипы, затем и вовсе захлёбываясь в крови. Хруст костей и шорох платья на отчаянно бьющемся в последней схватке теле тоже исчезли, почтительно уступая всепоглощающей тишине. Пустой замогильной тиши, от которой и бежал сам Король гоблинов, снова и снова возвращаясь в покинутые старые покои, где каждый раз всё начиналось сначала.       Джарет, пропуская рык сквозь намертво сцепленные зубы, швырнул тяжёлую шкатулку в воззрившееся на него полотно, и десяток сверкающих от огня драгоценностей, звеня, посыпались на пол.

***

      Сгорбившись над начисто размытым берегом серого озера, поглотившего небесные краски, Сара, поддавшись телесным позывам, наплевала на потенциально поджидавшую её в тёмной воде опасность, теперь без остановки омывала пылающее лицо озёрной прохладой. Осознание того, какое количество невиданных человеческой наукой микроорганизмов может обитать в лесном водоёме, наползало медленно, впрочем, вектор её движений не сместился ни на миллиметр. Было бы совсем неудивительно, выпрыгни из потревоженной пучины крокодил или анаконда размером с автобус, но и эти вполне рациональные предположения голоса разума не особо удостоились внимания. Хотелось лишь поскорее унять заунывную боль в беснующихся висках и желудке, избавиться от наводящей беспомощность дрожи, вернуть ясность зрения. С десяток минут назад девушка наконец очнулась посреди той же воистину чертовской поляны, являющейся, как показалось, зазеркальным отражением места празднования злополучной ночи, во время которой подземный владыка и учинил трагедию, смешав с землёй не одну человеческую жизнь. Кто знает, удалось ли выжить хоть кому-то, избежав страшных мучений, неминуемо ведущих к гибели, тем не менее, грудь распирало от навсегда отпечатавшихся в памяти изуродованных образов тех, кто для Сары стал второй семьёй вдали от родного дома. Лицо болезненно скривилось, когда перед глазами с намеренной медлительностью вспыхивали перекошенные в предсмертном оскале рты, выкатившиеся из орбит глазные яблоки, испещренные сеткой лопнувших сосудов, наживо разорванные трахеи и изломанные конечности.       Она была готова на всё, лишь бы перестать в это верить. Списать на наркотическое действие напитков, поставленных на стол в тот день, на внезапную потерю сознания или помутнение рассудка, на обыкновенный ночной кошмар. Но здесь, у этого проклятого, шелестящего высокой травой берега, фантастическим теперь казалось всё, кроме окружающей реальности. Проще убедить себя в том, что всё детство, семья, школа, друзья, прежняя жизнь, — вымысел, ярчайшее сновидение, молниеносно тускнеющее блёклым пятном на фоне этого мира, уже изготовившегося принять заплутавшую гостью в свои объятия.       Хотелось заплакать, переживая эту ночь вновь, но опалённый неизвестной субстанцией желудок скрутило резким спазмом, заставив Сару согнуться пополам над отливающей сталью водой.       — Будь ты неладен, наглухо обдолбанный ублюдок! — шипела она, роняя влагу со спутанных волос, всё ещё помнящих ласку рук того, кто сотворил весь этот хаос.       В мыслях тревожилось воспоминание о словах Короля, исходя из которого, необходимо было как можно скорее избавиться от боли и других сдерживающих факторов, ведь времени с минуты пробуждения — ровно тринадцать подземных часов. Семьсот восемьдесят минут. Половина суток, вольных в любой момент лёгким движением руки перестроиться так, как им надобно. И это не будет против правил, ведь о честности здесь только в легендах слышали. Неизвестно, что живёт и ожидает нерадивых путников за пределами поляны, как неясно и то, что могло поменяться в этом месте за прошедшее время, но Джарет, как бы то ни было, не позволит пройти этот путь легко и честно. Один факт того, что он соизволил предоставить своей жертве возможность влиться в игру снова, по-настоящему пугает и настораживает. Король гоблинов — известный любитель как следует повеселиться, вот только что веселье для одного — то для него совсем иное, и чаще всего потехой ему служили чьи-то жалкие, хоть и отчаянные попытки вырваться из растянутых в стенах Лабиринта сетей, призванные собирать человечий страх и страдание.       От горечи на душе Сара что было сил плеснула ладонью по воде, размывая собственное отражение в смазанную кляксу, затем с корточек опустилась на колени. Сдавленный стон лился с её уст, мокрая рука водила по лицу, пытаясь привести в норму кашу, образовавшуюся в голове. Умом она понимала, что жизненно необходимо наконец подняться с места и спешно зашагать прочь от поляны, а сердце отяжелело, с разумом не соглашаясь, и тянуло вниз.       — У тебя нет в... — и ком встал поперёк горла, возвращая надуманное слово туда, где оно родилось, доставляя при этом обжигающий дискомфорт. Ощущалось это так, будто лёгкие надуваются несвежим воздухом, который не в силах найти выход. Он бьётся внутри, как недобитый зверь, пока испробовавшая зелье не отказывается от своей затеи. — Ты не влас... — теперь Сару проткнула настоящая боль, вынудившая распахнуть подрагивающий в тщетных попытках рот так, будто она вот-вот завопит. Жидким пламенем несносная резь ползла от едва оклемавшегося желудка к сокращающемуся в мучениях горлу, и продолжалось это, пока Сара снова не выветрила из головы затею с проверкой слов Короля на честность.       Она зарычала, стукнув кулаком о податливую песчаную почву, окружившую озеро, невзирая на буравящее лопатки чувство стороннего наблюдения. Разумеется, думалось ей, Джарет не откажет себе в удовольствии понаблюдать с удобного места за каждым её провалом и казусом. Злобы, тем не менее, оттого не убавлялось. Злобы на него, на себя, на Штефани, по неясной причине решившей продать Его Гнусному Величеству собственную совесть и жизнь, обломав вместе с тем и десятки чужих. Становилось хуже при мысли, что у каждого из погибших, включая ещё живую Сару, были планы на грядущее утро, что знаменовало бы отступление страшной ночи Вальпурги вместе со всеми её опасностями. Вчера Джоузи выдвинул идею перед намеченным отъездом углубиться в лес, подобраться к ссутулившимся горам вплотную, где у самого подножия бурлил водопад, скрывая змеящуюся вглубь многовековой глыбы сеть пещер. И они непременно сделали бы это, проснись живыми пасмурным утром на лесной прогалине, которой суждено было лишь опустеть, примявшись под гнётом пролитой крови, смердящей железом на всю округу. Вряд ли кто-то станет искать или хотя бы просто забеспокоится о Богом забытой подгорной деревушке с людьми, добровольно отказавшимися от цивилизационных вторжений, а потому изувеченные останки заинтересуют лишь лесных хищников, которые рано или поздно осмелятся подойти вплотную к селению, что раньше, опасаясь людей, обходили десятой дорогой. Теперь же оттуда пропали режущая ухо человеческая речь и голготня, потух огонь, сотни раз спасавший человеческике жизни, исчезла сила людского духа. Если никому из представителей коммуны не удалось выжить, то со временем кто-нибудь, если повезёт, обнаружит в глухом лесу рассыпающиеся от времени кости, растерявшие интерес даже самого непривередливого падальщика. Никто из ребят, покидая кампус, не назвал точных координат намеченного путешествия друзьям и знакомым, вполне удовлетворившимся фразами вроде: «Просто решили выбраться на природу». Все они собирались вернуться к старой жизни уже через пару дней, совершенно не подозревая, в какой капкан заведёт их горный серпантин.       Взгляд лёг на увитое серебряными нитями запястье сам собой, и горькая перекошенная улыбка последовала его примеру. Мелкое плетение тянулось вверх, окружив средний палец петелькой, получившей своё начало у расположившегося по центру кисти ловца снов, так же унизанного цепочками и узорами. Лора вручила ей этот хатфул, вернувшись из последнего путешествия, которые очень любила и совершала ежегодно вместе с родителями. Вручила, потому что знала, какие кошмары преследуют Сару по ночам, слышала крики и стоны, вместе с которыми та пыталась вырваться из сна.       «С этой вещицей, поверь мне, ни одна тварь до тебя не доберётся!»       Сара не заметила границу, переступив которую, её мысли вовсе не вернулись к реальности, напротив, — словно напрочь вытекли из головы. В образовавшуюся давящую пустоту обвалилась тяжесть пережитого и предстоящего в мире, где не ей решать, проживёт она ещё один час или нет. Кроме того, Сара винила себя в случившемся, ведь не насоли она Королю в их первую встречу, никто бы и не пострадал. Во всяком случае, никто из жителей деревни не упоминал о зверских набегах нечистой силы с последующей резнёй и кровавым пиром. Что бы ни говорил Джарет, как бы ни старался убедить её в том, что случившееся — лишь удачное для него стечение обстоятельств, ясно как день, что колдун намерен мстить и мстить по-страшному. Сердце дрогнуло от навязчивой мысли: если так жестоко он поступил с ни в чём перед ним не провинившимися людьми, то что сделает с ней самой?       Стиснув челюсти и вытянув ноги, Сара пододвинулась ближе к воде. Вид разукрашенных липкой бурой кровью бёдер нёс с собой стойкое напоминание об отвратительной вони, опустившейся на поляну прошлой ночью, и тогда вся сила устремлялась к тому, чтобы сдержать подступившую к горлу рвоту. Смыв с кожи ног и рук, задетых осколками разбитой вазы, запёкшуюся кровь, она ещё раз с омерзением оглядела ту убогость, что совсем недавно сидела на теле чу́дным белоснежным платьем, насквозь пропахшим пыльцой полевых цветов и ароматами жженной древесины. Теперь оно изувечено облепившими ткань бурыми и чёрными пятнами, иной раз напоминающими о том, где находится та, что его носит, и что может ждать её за ближайшим углом, если что-то пойдет не так.       Склизкие холодные пальцы встретились с её, начавшими отогреваться прилившей кровью, и тут же сплелись между собой, рывком заставив Сару нависнуть над разошедшейся потревоженной рябью водой. Потребовалось несколько мгновений, чтобы туман в перегруженном сознании рассеялся, и тогда глаза отчётливо различили в незаметно наползшем на озеро мареве всплывшее из-под воды лицо. Распухшее, земельного цвета лицо покойного Билли Хартманна. Зрачки потерялись где-то под воспалёнными веками, оставив за собой только сетку из чёрных вздутых сосудов, под глазами залегли синюшные отёкшие дуги, всё больше и больше очерчивающие глазницы.       Сара заверещала, мечась между желанием с силой лягнуть ногой, освободив себя от хватки мертвеца или того, что им притворялось, и вновь приложившим к горлу свои цепкие лапы чувством неискупимой вины.       — Тввояя крооовь! — захрипел покойник, захлёбываясь. — Это твввояя кровь должнааа была пролиться! По... Почему? — он сильнее высунулся из воды, чтобы лизнуть стекающую с живых пальцев кровь. — Почему дрругиее плааатят за твой грееех?       Сару сковал ужас, а желудок снова грозился вывернуть себя наизнанку — когда существо, выдающее себя за погибшего возлюбленного, приподнялось над берегом, вместе с туловищем показались и грубо вскрытые живот и грудина. Осколки сломанных, выдернутых наружу рёбер свисали, удерживаясь на покрытых песком и илом лоскутах плоти, часть единственного оставшегося лёгкого вывалилась со своего места, продемонстрировав отсутствие сердца за ним. За рваную синюшную плоть со всей кровожадностью держалось, болтая хвостами в воздухе, некое искажённое подобие тех панцирных, что можно встретить в любом водоёме на земле, однако эти отличались изрядной подвижностью и агрессией. Не желая расставаться с лакомым для себя кусочком, отвратительные существа, отливающие смолой, издавали пронзительный писк, словно требуя у собственной добычи вернуться под воду, где они смогли бы спокойно продолжить трапезу.       — Ты ответишшшшь! — мертвец с большим трудом разжимал окоченевшие челюсти, всё плотнее подбираясь к Саре и не выпуская из хватки её руки.       — Отстань! Нет!.. Это не моя вина!       Она не понимала, почему в следующий миг всё вокруг заволокло водой, почему ощущала на затылке чьи-то пальцы, безжалостно толкающие ко дну. Лёгкие горели от невозможности вдохнуть, а замутневшая вода, полная поднятой со дна грязи, не позволяла разглядеть вокруг себя ничего и никого. Через секунду чужие руки ухватили её под самыми челюстями, давлением вынуждая распахнуть рот и поскорее вдохнуть. Сара билась и сопротивлялась, но ни разу не попала по тому, кто решил погубить её. Чёрная озёрная хлябь била по глазам, веля опустить веки и покориться неизбежности, но та раз за разом рассекала конечностями глубину, прокладывая себе путь к спасению. Кто-то снова ухватил её за загривок, и, когда Сара запрокинула голову, почти встретившись глазами с нападавшим, всё вокруг погрузилось во тьму...       Когда морок сошёл с глаз, Сара обнаружила себя сидящей всё на том же берегу, а разбухший труп Билли Хартманна больше не впивался в её дрожащую руку. Одежда и волосы оставались лишь слегка влажными, ровно настолько, насколько им после дождя позволил высохнуть проворный лесной ветер. Иных признаков нахождения в озере заметно не было, и она затравленно озиралась по сторонам, пытаясь взять в толк то, что произошло. Бесцветное грозное небо отбрасывало свой серый шлейф на землю, лишая красок всё, до чего дотягивалось. За спиной всё так же шелестела трава, перешёптываясь, казалось, с поскрипывающими деревьями, влажный запах почвы и летящих с озера ароматов доносились до ноздрей быстрее ветра. Сара, едва не обронив очередное адресованное Королю и его фокусам проклятие, внезапно для себя пришла к выводу, что если обведёт глазами округу ещё раз, вглядываясь усерднее, то непременно отыщет причину странного ноющего под ложечкой чувства.       Покорившись внутреннему голосу, она обрисовала глазами поляну за своей спиной, затем, не обнаружив там изменений, заскользила по верхушкам крючковатых деревьев, потерявших свои корни под озёрной толщей. Девушка внимательно всматривалась в каждую прореху между ветвями с густой листвой, вслушивалась в любой посторонний шорох и треск, после чего принялась за отливающий металлом водоём. Никаких следов нападения мертвеца. На секунду она усомнилась в здоровье собственной психики, ведь от пережитого потрясения даже галлюцинация с убитыми накануне близкими, выныривающими из воды, будто головешки, не покажутся чем-то странным. Потом она тряхнула головой, отмечая, что лишняя тяжесть на сердце лишь прибавит проблем в момент, когда необходимо действовать как можно более осмотрительно и рационально, продумывать каждый новый шаг, быть в трезвом и чистом уме, не забывая при этом о нещадно отливающем секунды и минуты времени.       И всё же здесь явно что-то было не так, и подгоняющий мурашки холодный пот вторил этому ощущению. Через мгновение стало ясно, что именно.       Среди припылённого базальтовой серостью пространства слишком отчётливо выделялось два ярких, бесстыдных в своей откровенности горящих жёлтых огонька, уставившихся на испуганную девушку со стороны озера. Из воды выглядывала верхняя часть худощавого мужского тела. Оперевшись о мокрый камень, некто с нескрываемым интересом разглядывал Сару с ног до головы, не боясь задерживать очевидно хищные золотые глаза там, где ему хотелось. Тонкий вертикальный зрачок придавал неотступному взгляду какой-то необъяснимой дикости, вынуждая сердце болезненно взволноваться в очередной раз. Безупречных черт лицо обрамляла бледно-бирюзовая копна густых волос, словно потревоженная штормом морская волна, увенчанная шипучей пеной. Вопреки опасениям, человекоподобное существо не напало и не озлобилось, просто уложило подбородок на ладонь, сделавшись почти безобидным на вид. Сара обратила внимание ползущих на лоб глаз на кисти рук неизвестного происхождения создания и снова удивилась, будто и вправду ожидала увидеть в сказочном мире нечто совершенно для себя привычное: промеж неестественно длинных, бледных, как и весь его кожный покров, пальцев тянулись полупрозрачные перепонки, от запястьев вверх к плечам поблёскивающей дорожкой шли чешуйки. Длинным заострённым когтем существо из озёрных глубин, словно в нетерпении, постукивало себе по влажной щеке.       — И каким же ветром тебя сюда занесло, жемчужина? — незнакомец, развеяв сомнения о своей разумности, решил заговорить первым, покрыв гладь воды бархатом глубокого вибрирующего баса.       — Ты ещё кто? — только и смогла выдавить Сара, пропуская через себя странную смесь чувств: завораживающий глас существа приковывал к месту и выводил из изумлённого ступора одновременно, заставляя мешкаться в погоне за разлетевшимся роем собственных мыслей. Какие-то из них твердили, что жизненно необходимо уносить ноги прямо сейчас, другие слились в молитве хоть на несколько минут поддаться льющемуся с уст чужака мёду. Для верности Сара ущипнула себя за локоток, предполагая, что представшая картина может оказаться тем же миражом, что и нападение мертвеца немногим ранее. Но странный мужчина остался там же, у камня, его сомкнутые губы растянулись в улыбке.       — Ничто здесь тебе не кажется, — подметил он, не отводя взгляда в терпеливом ожидании чего-то.       Сара же, призадумавшись, уставилась на собственные исцарапанные бёдра, с которых так и не успела смыть старую кровь, как следовало бы. Тогда, нахмурившись, она уловила подвох в словах нежданного собеседника, высказанных с особой интонацией.       — Так значит... мертвец?..       Мужчина, пошарив рукой под окружившей его водой, с абсолютной лёгкостью выудил из неё обмякший, словно издохшая рыба, труп Хартманна, без единого признака, пусть даже потусторонней жизни или движения. Зверски изувеченные останки тела Билли он удерживал, просунув пальцы в мякоть распоротой грудины, а голова покойника безвольно болталась на сломанной шее.       — Благодарности не прошу, — заявил он, не переставая улыбаться. — Я просто отправил нежить туда, где ей место.       — Нежить? — она старалась взять себя в руки и не глядеть в сторону повисшего на руке трупа, по перекошенному лицу которого стекали густые струйки тёмной крови.       — Твой дружок, — пояснил незнакомец, затем отправил мертвеца обратно, приметив, как позеленела его девушка от ужаса и отвращения. — Знаешь, решать, конечно, тебе, но не лучшая идея промывать открытые раны водой из Мёртвого озера.       — Мёртвого... — Сара хотела было обрушить на незнакомца бесконечный поток новых вопросов, но, вспомнив о том, кто и в каком состоянии атаковал её несколькими минутами ранее, лишь виновато закусила губу, с тревогой осматривая ноги, которые уже вполне могли заработать банальное заражение. В бок неприятно кольнуло от мысли, как сильно расхохочется Его распроклятое Величество, узнав, как глупо погибла его жертва, едва начав игру. — Чёрт, оно совсем таковым не казалось!       Раздосадованная собственной опрометчивостью, она совсем позабыла о мерах предосторожности и о том, что, вероятно, не стоило и на секунду сводить глаз с любого встречного в чужом враждебном мире, принадлежащем тому, кто явно желает ей зла. А когда вспомнила, бледно-бирюзовое пятно замаячило в жалкой паре метров от берега, сверкающее золото глаз глядело всё так же пристально, полное азарта и интереса. За рябящей серостью было не рассмотреть ничего ниже шеи. Проворно рассекая шуршащую водную гладь, существо бесшумно приближалось, распластав на поверхности озера изумительно длинные пряди волос.       — Не приближайся!       — Чшшш, не стоит поднимать шум. Мне твоё сердце без надобности, оно ведь уже обещано другому, так ведь?       Следом за шеей из воды появился узкий, но крепкий торс тех же идеальных в своей правильности пропорций, что и лицо. Озеро отбрасывало на него свой свет, и разбросанные по каждой выпуклой черте тела чешуйки тут же подхватывали сияние, мерцая и переливаясь всей полнотой цветового диапазона. Помогая себе вдруг показавшимся хвостом и руками, существо легко сократило расстояние между ним и застывшей в оцепенении Сарой. Под его весом зашелестел мокрый песок на берегу, а Сара, опомнившись только теперь, принялась отползать спиной к стене леса, чтобы, имея хоть какую-то фору, успеть подняться на ноги. Холодная скользкая ладонь легла на лодыжку, отрезая путь к отступлению, другая рука пригвоздила к месту колено второй ноги, заставив ужаснуться силе, которой пользовал незнакомец, не дрогнув при этом и единым мускулом. Ещё одна предательская мысль о собственной глупой кончине от рук озёрной нечисти забилась о черепушку, и снова пред мысленным взором возник образ согнувшегося от распирающего смеха Короля.       — Убирайся прочь! Не смей!       Рука замахнулась в сопротивлении, но к ней тут же прилипла вторая, и обе оказались стиснутыми в нечеловеческом кулаке, а сам незваный гость тем временем бесцеремонно развёл испещренные порезами бёдра в стороны, нависнув над ними в весьма спорной на вид позиции. Сара завопила, словно мог быть от того какой-нибудь толк, и предприняла попытку врезать наглецу коленом, но осеклась, почувствовав... как он водит пугающе длинным, склизким языком по её коже. Порезы и ссадины тут же неприятно защипало, затем раздалось тихое шипение. Уставившись на обездвижившую её картину ошарашенными глазами, Сара заметила пену, булькающую в местах, по которым мгновением ранее прошёлся шероховатый язык. Крошечные пузыри надувались и лопались, и за оставшейся после них прозрачной жижей виднелась сомкнувшаяся, порозовевшая здоровая кожа. Сара с одуревшим видом наблюдала за движениями чужака, тот же, воспользовавшись отсутствием сопротивления, быстро расправился с ранами на бёдрах, затем и на оцарапанных осколками руках.       — Иисусе... — выдохнула она, не найдя на коже ни единого следа от повреждений.       — Нет, Лиэл, — улыбнулся мужчина, без стеснения обнажив верхний ряд острых треугольных зубов. Опустившись рядом на песок, он перестал нависать над ней. — Так меня зовут. А ты..?       — Сара, — ответила, съёжившись под тяжестью сверлящего её мерцанием золота в окаймлении заострённого разреза глаз, придающему взгляду не только томности, но и неразгаданного, окутанного дымкой коварства. — Чёрт... — она снова уставилась на свои руки. — Я, наверное, должна поблагодарить тебя. Только вот не понимаю, почему ты решил мне помочь.       — Гадать не стоит. Потому что захотел. Подобные мне всегда творят только то, чего желают. А ещё потому что стал невольным свидетелем вашей с Королём... — Лиэл сощурился, — кхм, беседы. И точно знаю, что впереди тебя, жемчужина, ждёт мало приятного. Так почему бы немного не подсобить?       — А кто ты?       — А на кого похож?       Теперь Сара позволила себе ослабить повисший тяжёлыми кандалами на груди страх перед неизведанным, не без любопытства скользя глазами по каждой притягивающей внимание черте своего «спасителя». Словом, едва ли было в нём что-то не разжигающее интерес, напалмом проходящий по нервным окончаниям, ведь здравая часть рассудка по-прежнему твердила о возможной опасности. Сейчас, со странным едким смущением на душе разглядывая верхнюю, наиболее походящую на человеческую часть тела, Сара с искренним удивлением обнаружила разрисовавшие кожу борозды, по своей длине складывающиеся в витиеватый узор. Тянулся он от кистей рук до самой поясницы, ложась мудрёными завитушками на точеную талию и стремясь к изгибам живота.       Уловив, что именно в его теле заворожило прекрасную, хоть и весьма помятую незнакомку, Лиэл усмехнулся, и по его безмолвной воле в порожденном водой организме тут же запустился одному чёрту известный процесс, разливший по покрытым бледной плёнкой бороздам играющее многообразием цветов и оттенков сияние. Узор запестрил красками, меняя тональность и отбрасывая свет на поблёскивающие хрусталём чешуйки, окрапившие тело. Массивный, увесистый на вид хвост имел чистый, почти прозрачный белый цвет, а потому с лёгкостью впитывал в себя сияние, отражая и приумножая его.       — Похож на русала из волшебных сказок, чего уж таить, — произнесла Сара, не отрывая распахнутых в удивлении глаз от невиданного зрелища.       — Водяной, — поправил её Лиэл, усаживаясь поудобнее на берегу, омываемом лёгкими волнами. — Да и правда, чего уж таить, мне приятен твой восторг.       Подстёгнутая смелым заявлением, Сара наконец отвернулась, чем только лишь позабавила хозяина пучины в очередной раз. Прочистив от накатившей неловкости горло, она ответила:       — Что ж, в любом случае, я снова благодарю тебя за помощь. Без неё мои раны, вероятно...       — Загноились бы уже очень скоро, и тогда волей-неволей, но пришлось бы сдаться Королю на поклон.       — Вот уж вряд ли, — недовольно шикнула Сара, до боли стиснув челюсти. — Лучше подохнуть, как вонючая крыса, но покориться этому дьяволу..!       — Ты, похоже, совсем не осознаёшь всех коварств Лабиринта, жемчужина. Не понимаешь пока, во что ввязалась.       — Однажды у меня вышло победить. Получится и сейчас.       Сара, не желая вникать в слова, способные подорвать её решимость, привстала на коленях, стряхивая песок с и без того безнадёжно испачканного платья. Нужно наконец покинуть это проклятое место, но каждый раз, когда она решалась на нечто большее, чем пустые попытки привести себя в некую готовность, чарующий голос Водяного тягучим сладким джемом проникал в сознание, вынуждая раз за разом уговаривать себя остаться ещё хотя бы на минутку. То, что случилось сгоревшей в праздничном костре ночью, забрав с собой и загубленные души, медленно и незаметно отошло на второй план, размывая и теряя собственные границы, пока кровавые картины не становились совсем уж прозрачными. Позабылся и неизвестной природы мираж с утоплением, и сыплющий проклятиями живой мертвец вместе с его последующей участью, учиненной руками существа с ясными лишь ему одному намерениями. На поляне под нависшим серым небом остались только они и гуляющий между ними ветер.       — А почему... почему «нежить» продолжает жить и даже нападать? — Силясь совладать с обезволенным языком и таким же рассудком, Сара, заподозрив неладное, старалась не смотреть в сторону беспрерывно привлекающего внимание Водяного, но в то же время понимала, что тот способен снабдить её полезной информацией, если, конечно, захочет протянуть руку помощи ещё один раз. В голове песчинками кружились догадки о том, как тело Билли оказалось здесь и для чего. Наиболее логичной казалась версия о том, что чокнутая гоблинская шайка перенесла в Лабиринт его труп, как, возможно, и останки других. А искать мотив, способный удовлетворить человеческий разум, в поступках отбитых на голову потусторонних созданий — дело гиблое, нечего и добавить.       — Когда проходишь между мирами, многое может случиться, — он загадочно улыбнулся, вновь привлекая к себе взгляд. — Но насчёт него можешь впредь не тревожиться. Он тебя больше не побеспокоит.       В горле встал сухой колючий ком, а в глазах защипало. Угодив в капкан из собственных воспоминаний, Сара, вопреки болезненно трепещущему сердцу, возрадовалась, ибо боль, кровоточащая из самой глубины, медленно, но верно рушила власть голоса хозяина озера, мягко обхватившую её за плечи, но не позволяющую подняться с места. Билли... Как она могла так легко и быстро поддаться чарам первого же встречного в покинутом Богом Подземелье, и, пусть ненадолго, позабыть о том, что сотворил колдун с её жизнью? Казалось, тёплые руки Хартманна снова гуляют по коже, умело касаясь изнывающих от желания мест, губы касаются стучащих от волнения висков, шепча одно и то же имя так, словно оно было его спасением. Тело обмякает, подаётся навстречу, и даже под сомкнутыми веками она видит мягкие черты его лица, тонет в безмятежной глади бледно-зелёных глаз, чувствует невесомое касание спадающих русых прядей.       «Билли... Будь ты проклят, Король гоблинов!»       — Мне пора, — цедит она вслух, мысленно уговаривая себя не поддаваться цепким чарам волшебной красоты существа. А когда тот не реагирует, продолжая поедать её жарким взглядом, добавляет: — Правда пора. И... Боже, да я не знаю, что ещё сказать. Спасибо, что вылечил меня, но вряд ли мы свидимся снова.       — Ну почему же? — оживился Водяной, откинув с плеч тяжеленную массу собственных волос, обрывающих свою длину там же, где заканчивался обмякший без движения хвостовой плавник. Такие же распологались по бокам, немногим ниже линии паха, и, вероятно, тоже способствовали свободному передвижению под водой. А на открывшейся взору шее тут же вырисовывались тонкие, едва заметные линии жабер. Сара нервно сглотнула, вдруг задавшись вопросом о том, чем питаются ему подобные? Наивно, наверное, полагать, будто тварь с зубами, точно у акулы, предпочитает водоросли. — Ты найдешь меня в любом попавшемся на пути крупном водоёме, и, ах, да...       Сара нахмурилась, проследив за взглядом, обведшим её в очередной раз, и поняла, что хозяина вод заинтересовал её браслет. Безотчётно она поднесла к себе руку, звякнув серебром, и вопросительно приподняла брови.       — Хочешь его в качестве благодарности?       С секунду помедлив, Лиэл, тронутый чистой и искренней наивностью своей гостьи, расхохотался, а озеро вторило, плескаясь и дребезжа. Плавающие на поверхности кувшинки стукались друг о друга, накатившая на берег волна на мгновение укрыла собой длинный русалий хвост.       — Что ты! Я же сказал, благодарность мне ни к чему. Хотел лишь немного обезопасить тебя на будущее, человек.       — Как это? И зачем тебе мне помогать?       — Повторюсь, жемчужина: делаю я то, чего желаю. И сейчас моё желание заключается вот в чём... Подойди, дай мне руку.       Помедлив в опасливой нерешительности, она всё же повиновалась, снова опустившись рядом с Водяным на колени. Любое его движение выделялось нерушимой уверенностью и плавностью, точно безмятежные воды в ясную погоду. С минуту Лиэл молчаливо и вдумчиво крутил перед собой девичье запястье, всматриваясь не то в плетение бласлета, не то в заворожившую его своей простотой, начисто лишённой черт, дарованных природой для жестокой борьбы за выживание, как, к примеру, у него самого, кисть. Ему понравилась безмолвная терпеливость, с которой Сара дожидалась своего подарка, и вскоре, когда длинная хищная ладонь накрыла собой её руку, а под пальцами забилось холодящее кожу свечение, терпение было вознаграждено.       — Что это? — спросила она, хотя отчётливо видела, что в самом центре серебряного ловца вдруг очутился крошечный циановый жемчуг, ещё не утративший своё свечение.       — Он укажет тебе, к каким водам приближаться не стоит. Засияет так, что уж точно не сможешь пропустить. — Лиэл открыто любовался озадаченной Сарой, ни разу не обратив внимание на собственный же дар, от которого та, в свою очередь, не могла оторваться. Ладно сплетённый металл стал холоднее прежнего, и Сара недоверчиво осматривала кожу в поисках потенциально опасных изменений. Водяной добавил, кивнув девушке за спину: — И ещё кое-что.       Там, на песке стояла обыкновенного вида старая масляная лампа, такая же, что освещала хижину ночью. Лицо у Сары стало ещё мрачнее: если это та самая лампа, может ли факт её нахождения здесь говорить о хозяине водоёма больше произвольно образовавшегося вопроса о том, как вещь оказалась в Лабиринте? Снова проделки людоедов? Виду, однако, она решила не подавать, снова к нему повернувшись.       — Я... хоть и не в состоянии сейчас должным образом отблагодарить тебя, прости, но... Ты очень добр. Спасибо. Даже крошечный огонёк здесь не станет лишним.       — Чтобы обойти подлости Лабиринта, пламя должно быть и здесь, — влажная пятерня легла Саре на грудь, перекрыв собой добрую её часть. От повеевшей прохлады и смущения сквозь ткань проступила пара затвердевших бугорков, сама же Сара осознала это только когда сверху донизу её окатило жаром многозначительного взора. Она неловко поёжилась, стараясь ненавязчивым движением потревожить предавшее её платье так, чтобы поправить положение. Пропитанный солью материал будто нарочно противился, и девушка спешно поднялась на ноги.       — Прощай, хозяин вод. Я должна поторопиться.       — Не прощайся, жемчужина. Я навещу тебя ещё не раз.       По небосводу полоснула громадных размеров молния, заставив тело непроизвольно сжаться, пригнувшись к шелестящей земле. А когда напряжённые веки раскрылись, на берегу у серой озёрной каймы уже никого не было.