Часть 5: Не ходи в холмы
25 августа 2023 г., 06:00
Глава V
Не ходи в холмы
Стиснув в руке тонкую жестяную ручку горящей лампы, Сара спешно перебирала ногами по тропе, петляющей серпантином в густой и непроглядной лесной чаще. С выбором направления особых сложностей не возникло: как только Водяной сгинул, не оставив за собой ни примятого песка, ни чешуйки, тут же вспыхнуло настойчивое желание покинуть злосчастный берег так скоро, как возможно. Хозяин вод, пусть и протянул руку помощи новой жертве Лабиринта, поднимал из недр души такой холодный трепет, что ноги несли тело прочь, игнорируя всякие доводы разума. Виной тому может служить случившееся накануне, а быть может, и вовсе обыкновенный человеческий страх перед неизведанным, поэтому в голову лезли мысли о возможной предвзятости и несправедливости по отношению к единственному потустороннему существу, вдруг с чего-то решившему проявить доброту. Со времён ранней юности, когда Сара могла часами напролёт штудировать напичканную народным фольклором и мифологией литературу, в памяти осталось не так много, и сейчас она рыскала в этих закромах в поиске полезных фактов о существах, с одним из которых довелось вести беседу. «И не только беседу», — насмешливо подчеркнуло подсознание, и Сара остановилась, вновь рассматривая собственные бёдра и убеждаясь, всё ли правда из того, что произошло. Кожа осталась безупречной, ни единой царапины, то же самое и на руках. Что ж, решила она, может народные поверья и гласят, будто подобные существа и дня не могут прожить без жестоких утоплений заплутавших путников, всё же есть в этом мире у всего и другая сторона. Стоит просто принять это и отпустить, и впредь, конечно, быть осторожнее. Кто знает, не наиграйся Водяной угодившим в его владения Хартманном, — исход неожиданной встречи мог принять совсем иной окрас. Подобные мысли заставляли чувствовать себя ещё ужаснее. Думать о Билли в подобном ключе — абсолютно бесчеловечно, тем не менее она старалась подавлять в себе наплывы эмоций, в сложившейся ситуации не имеющих права овладеть умом даже на жалкую минуту. Если им поддаться, то не успеешь моргнуть и глазом, как утонешь, но не в непроглядной озёрной пучине, а в себе самой. А сейчас как воздух необходимо всецело сосредоточиться на игре, на кону которой — жизнь, её жизнь. Ещё труднее оказалось бороться с предположениями о том, какая участь поджидает её в случае провала, какие пытки уготовил Король для той, что не пожелал лишать жизни так же, как всех остальных. Джарет... Проклятый Джарет. Абсолютно непредсказуем и безумен на всю голову. От воспоминания об одних лишь глазах — убийственно холодных, диких, совершенно нечеловеческих —горло ссыхалось до таких размеров, что пропускало лишь ничтожные порции пропитанного влагой воздуха, но и оттого легче не становилось. Звон его цепей чудился за каждым лесным шорохом, воображение рисовало поджидающий за каждым стволом дерева высокий угловатый силуэт, тысячи раз преследовавший её во снах. И в любую из подобных ночей чёрная косматая фигура настигала её, хватала, лишая возможности дышать и сопротивляться, и отпускала только тогда, когда лёгкие едва не разрывало на части, и Сара подскакивала в собственной, насквозь пропитанной холодным потом постели. Сеансы с мисс Кларк особого эффекта не возымели. Сейчас, отбиваясь от облитых росой веток в чаще, через которую прорывалась, Сара горько усмехнулась, отметив для себя то, что, приняв во внимание произошедшее, можно было и вовсе не тратиться на терапию. Месяцами напролёт тебя пытаются вернуть к настоящему, живому и реальному миру, лишённому того бреда, с которым люди обращаются к специалистам, а потом вдруг оказывается, что пресловутая реальность слишком многогранна, чтобы идти в ней лишь по одной дорожке, слепо веруя в навязанное не менее слепым обществом. О, нет, окажись Лабиринт и вся его подноготная плодом воспалённого разума, Сара сделалась бы счастливее всех на свете, с охотой приняв тот факт, что окружающее — мираж, и на самом деле гнить ей вечно в серой палате дома умалишённых, но это не так. Всё произошло и происходит на самом деле. Оно же верно следует по пятам, вздымая волосы на загривке и подгоняя сердцебиение. За одно, правда, Сара благодарила мисс Кларк и по сей день — это нерушимая привычка анализировать всех и вся. Может показаться, будто это сложно и далеко не каждому под силу, но на самом деле зачастую искомое лежит на поверхности. Ответы на заданные вопросы кроются во взглядах, жестах, простой невербалике, и если внимательно понаблюдать за человеком, не отвергая при этом подсказки собственного чутья, то рано или поздно его душа ляжет перед тобой распятая на ладони. Однако с Джаретом этот номер не проходил. Он мог творить самые ужасные вещи, руководствуясь тем безумием, что запер от чужих глаз на семь замков, и уже сейчас где-то глубоко внутри Сара понимала: чтобы выбраться отсюда, тайны Короля должны всплыть на поверхность. Он не явился к людям просто так, ему не нужны были вспоротые глотки и оторванные конечности. Не для того колдун одурачил легковерную Штефани, обрекшую на верную погибель собственных друзей и родных в обмен на то, что так и остаётся загадкой. Королю нужна она, Сара, однако в голове не укладывалось, будто всё происходящее — только лишь плод мести. Вернувшись в реальность, где извилистая лесная тропа уже не казалась такой же лёгкой, как четверть часа назад, а теперь то подскакивала кверху, то снова обрушивалась вниз, приглашая путницу к новой части маршрута, Сара наконец опомнилась. Измученная сбитым, обжигающим слизистую дыханием, она осознала, что поступает опрометчиво, идя напролом просто-напросто туда, куда глядят глаза. Ни стратегии, ни плана, ни обзора местности. Но тут же эти мысли оказались высмеянными ею же: какой план? Какая, к Дьяволу, стратегия? Это Лабиринт, и осуществляются здесь планы лишь одной добравшейся до власти твари. Действовать придётся по велению ситуации, и если удача окажется на нужной стороне, то Лабиринт поддастся ей снова. В голове зазвенело сомнение, не стоило ли попросить Водяного указать путь? Разумеется, нет гарантии, что Лиэл не захотел бы одурачить незнакомку, направив её, скажем, в болото, тем не менее всегда есть и другая вероятность. — Дерьмо, — буркнула она под нос и, прищурившись, вгляделась вдаль. Тропа, густо укутанная в шелестящие зелёные ветви, была темна и едва ли позволяла разглядеть что-либо дальше пары десятков метров вперёд, всем своим видом напоминая длинный коридор. Только вот идти по нему с каждой минутой становилось всё сложнее: серо-коричневая, похрустывающая мёртвыми сучка́ми дорожка повела в гору, с каждым новым шагом внушая путнице всё больше сомнений и стирая решимость. Уже давно Сара держала в голове идею забраться повыше — будь то дерево или одна из стен, которые, совершенно точно, должны вскоре появиться на пути — и определиться с направлением. Если повезёт, возможно, удастся разглядеть и замок — финальную точку, конец чёртова путешествия. Однако по сию минуту выполнить этот трюк не удавалось. Каждое встречное дерево, будто намеренно сгорбившееся, не имело достаточной высоты для необходимого обзора. Зато прекрасно справлялось с задачей образования обделённого ярким светом живого туннеля, где скудный солнечный луч трусливо просвечивал сквозь листву бледно-сизым пятном, будто Лабиринт уже поглотили ранние сумерки. И если в первые минуты, когда Сара только ступила на неизведанный затропок, заиндевелый от жути флёр, полученный от встречи с Водяным, застилал ей глаза, то теперь сознание трезвело, меняя жуть на крепкий, ухающий под рёбрами страх. На самом деле, подумалось ей, довольно странно, что она всё ещё находится в полном одиночестве, ведь Лабиринт всегда кишил разнообразием двинутого кукушкой тварья. — Не ходиии... — будто в подтверждение мыслям, за спиной, медленно пролетая от уха до уха, раздался припорошённый тихим эхом голос. Сара встала как вкопанная, чувствуя загробный холодок, прокатившийся по каждому позвонку. Следом ветер перебрал её волосы, отбросив их со спины на грудь и вручая сомнение в услышанном. Могло ли это быть совокупностью шороха живых и опавших листьев, треска раскачиваемых ветвей и шёпота самого ветра? Выросший в горле ком с трудом протиснулся вниз с вязкой слюной. — Сарааа..! Не ходи... Она лихорадочно заозиралась по сторонам, подсвечивая мгновенно теряющей свои лучи в ватном тумане лампой, не желая оттягивать момент столкновения с источником фантомного голоса, но пейзаж — к худу или к добру — совсем не изменился. Страх постепенно стихал, его накрывала собой вскипающая злоба. — Пошёл бы ты на хрен! — выпалила Сара, решив, что колдун забавляется над ней, насылая дурные видения, чтобы сбить с толку да прибавить трудностей. — Я не идиотка, чтобы вестись на первую же уловку. Кретин. Психопат. Если Король пытается отговорить её от выбранного направления, выходит, выбор сделан правильно, решила она и ускорилась, чувствуя в теле тёплый прилив дарованных гневом сил. — Не туда, Сара!.. В холмы... Не ходи в холмыыы..! Пусть скребущая по сердцу жуть и не покидала груди, Сара стояла на своём: — Да-да, конечно. Сейчас развернусь и пойду назад, вот только шнурки подберу. Дорога расширилась, оставляя позади десятки метров извилистых поворотов и петель. Вывела она к замшелому пологому склону, утыканному заметно поредевшими соснами по обе стороны размытой дождевыми потоками тропы, ощерившейся голыми, торчащими из-под земли корнями да острыми каменьями. Теперь туман, укрывший округу молочным пледом, не таился, показавшись на глаза страннице во всей красе. Густая дымка, плывя и рисуя причудливые завитки, ложилась на каждый листок, каждую травинку под ногами, размывая лесные силуэты и заботливо предоставляя укрытие тем, кто об этом просил. Стоило только уловить пред собой новое очертание, как то медленно размывалось, заставляя задуматься, прежде чем опустить ногу на землю с новым шагом. Теперь Сара задумалась, правильно ли поступила, ослушавшись требования призрачного эха над собственным ухом, и виной тому служил не один пробирающий до костей туман. Тягостное предчувствие сжало желудок в тисках, мозг по непонятной причине посылал телу тревожные сигналы, ожидая от открывшейся картины какого-то подвоха. Шумно сглотнув, девушка пристыдила себя за трусость, ведь игра только началась, и пока с ней не случилось ничего, что могло стать началом зарождающейся паники. — Возьми себя в руки, Уильямс, — рассуждала она вслух, что делала постоянно, и до сего момента это помогало расставить по полочкам палящие мысли и чувства, — он просто пугает тебя. Хочет, чтобы ты сдалась и отступила. Там ничего нет, всё только в голове. В голове... Бело-сизую пустоту, что не брал и луч лампы в руках, вдруг расколол лай. Сара вновь остановилась, пытаясь понять, звучало ли на самом деле то, что отразилось в голове секундой ранее. Она поводила лампой вокруг, бросая тусклый жёлтый свет на укрытые влажным зелёным бархатом стебли и корневища, нависшие над тропой валуны и застывшие в неестественной тиши кустарники. Уже тогда на задворках сознания зародилась смутная догадка, а дыхание застыло в ожидании нового появления собачьего клича. Не было вокруг ни птичьего щебета, ни взмаха крыла, ни шороха живой природы. В висках запульсировал прилив горячей потревоженной крови, перекрывая обострившийся слух. — Здесь... есть кто-то? — полушёпотом обратилась Сара к непроглядной мгле, не ожидая получить отклик. Но ей ответили. Бодрый собачий лай раздался снова, позволив определить, что источник его находится не так далеко, как хотелось бы. Сара узнала этот лай, и мысли, не подчиняясь тревожному бою кричащего чутья, путались и накладывались одна на другую. Ощущалось, будто тело стало весить в разы больше, не позволяя сдвинуться с места до тех пор, пока картинка не прояснится окончательно. И она прояснилась: не дождавшись, когда застывшая на месте девушка предпримет первые шаги, навстречу ей из вдруг начавшего редеть тумана, без какой-либо спешки перебирая лохматыми лапами, двинулся крупный бобтейл. Пёс надвигался, сохраняя в каждом движении предельные спокойствие и бесстрастие. — Мэрилин? — затрепетавшими губами позвала Сара, распознав своего питомца, чьи немигающие глаза ни на секунду не упускали её из виду. Пёс не отреагировал, продолжая медленно, но верно сокращать расстояние между ними. Ступал он не глядя, при этом не задевая и не разламывая лапами ни единой сухой веточки и не тревожа сыпучку. Пасть была плотно сомкнута, придавая — вместе со всем прочим — собачьему лику виднеющейся за каждым движением фальши. — Мэрилин?.. Почти убедившись в неправильности происходящего, Сара, с трудом развернув скованное страхом по рукам и ногам тело, рванула в обратном направлении, не желая сталкиваться с тем, что, казалось, выдавало себя за собаку. Внутренности сжались в дурном предчувствии. Она предпочла бы прямой агрессивный бросок, нежели это неспешное, вымученное в своей ненатуральности приближение глядящей в душу твари. Но позади оказался крутой скалистый обрыв, сменивший собой испарившийся живой коридор, окружённый сгорбленными деревьями. Сара опомнилась в последнее мгновение, подошвы белых кед с характерным скрежетом скользнули по сыпучке, и она приземлилась на бок, выпустив из груди глухой битый стон. Одна жалкая доля секунды — и смерть распахнула бы свои объятия, оставив содрогнувшееся в конвульсии тело пластаться на каменной островерхой гряде, хищно поглядывающей из пропасти. Вера в увиденное наползала медленно, невзирая ни на шок, ни на болезненное приземление. Глаза суетливо забегали по округе в поисках исчезнувшей тропы, что вывела к проклятому месту лишь несколько минут назад, но похоже, что Лабиринт не позволяет метаться в выборе пути, равнодушно отсекая дорогу назад. — Чёрт, что же это... Сара порывисто обернулась, отсекая буравящий лопатки взгляд. Мэрилин оказался ближе, чем думалось, и теперь их разделяла лишь пара залитых тускло освящённой дымкой метров. Он и не думал останавливаться, только пуще сбавлял скорость своих беззвучных шагов, так, будто делал это с ясным ему одному умыслом. Пёс ещё ни разу не отвёл от загнанной в угол девушки сверлящих из-под пушистого белого пуха глаз, заставляя её лихорадочно перебирать в уме варианты самых ближайших событий. Что он здесь делает и чего хочет? Почему ни на что не реагирует? Отчего так странно себя ведёт? Вопросы метались один за другим, задавив собой, к несчастью, наиважнейший из них. Рациональное мышление притупилось, окраплённое страхом, оставив Сару наедине с пробудившимися инстинктами. Наконец Мэрилин, пользуясь безысходностью её положения, подошёл вплотную и остановился в жалком полуметре от отбеленного испугом лица. События минувшего давили на темя, не позволяя встретиться с простейшей мыслью, способной в один миг пролить свет на завиральную картину, поставившую на кон рассудок и, возможно, жизнь. По каждому вставшему кверху на теле волоску прошлось покалывающее чувство, безуспешно кричащее о том, что ничем добрым эта встреча не закончится, а также о том, насколько она неправильна и противоестественна. Наконец, будто проникшись вибрирующими в воздухе опасениями, Мэрилин распахнул челюсти, растянув пасть в собачьей «улыбке», блеснувший в свете лампы язык вывалился наружу и теперь как ни в чём не бывало ходил туда и сюда, будто прежде пёс пробежал не один десяток метров. Хвост завилял, свидетельствуя о явном улучшении настроения, казалось, преодолев череду неизвестных сомнений, Мэрилин признал свою хозяйку. Она, в свою очередь, вглядывалась в бездну подобревших грифельных глаз в новой волне недоумения, в то же время обозлившись на себя за крайнюю несобранность, пусть причиной тому и послужила развернувшаяся днём ранее катастрофа. Чудилось, будто наползший на лес туман проник и в её собственное сознание, белым мороком расколов восприятие на две половины. В одной всё ещё хранился живой рассудок, выбившийся из сил в попытках докричаться до задурманенного мозга, чтобы тот отдал телу необходимый приказ, вторая опиралась лишь на то, что видит и осязает, гоня тревожные думы как можно дальше. Пёс, желая как можно скорее вывести хозяйку из ступора, закружил вокруг своей оси и жалобно гавкнул, окликая. Новая порция лая встрепенула Сару, а, казалось, замершее на несколько мгновений сердце снова отбивало греющий кровь ритм по грудной стенке. Сидящая на душе тяжесть странным образом стала рассеиваться, вместо неё образовавшуюся брешь заполняли густеющие отблески прошлого. Мэрилин всегда был добрым и верным другом семье Уильямс, на его крепкой пушистой спине выросла и сама Сара, сменяя одну пору на другую. Лились слёзы, гремело веселье, преодолевались страхи, делилось счастье, — что бы ни происходило, он всегда был рядом. Четырёхнедельным брошенным щенком Мэрилин скулил на обочине трассы M6, растянувшейся от Регби до Карлайла, и не будь Сара столь любознательной от самого рождения, возможно, ни она, ни Роберт не заметили бы бойкий комок на четырёх лапках, мечущийся вдоль гудящей дороги. Малыш отчаянно боролся за свою жизнь, не желая и думать о смиренном принятии незавидной участи брошенной посреди пустыря, никому не нужной псины, выбивая у судьбы свой второй шанс. Он же был утешением для проблемного подростка, когда казалось, будто целый мир вдруг стал враждебен и неприветлив, родные обратились в вечно недовольных горгулий, то и дело шипящих на неё за каждую провинность, а школьные друзья и приятели сворачивали в противоположном направлении, чего бы это ни касалось. Тогда они с Мэрилином, позаимствовав оттуда же его кличку, отдалились от этой серости, решив никогда не становиться хотя бы чем-то отдалённо похожим на давящее окружение, и надолго отправились в мир, где нет ни сварливых мачех, устанавливающих свои правила на каждом шагу, ни безучастных к предыдущему пункту отцов, ни незамолкающих младших братьев, висящих на шее, будто крапивный венок, где никто не бросает друзей умирать на дорожной обочине. Мэрилин был рядом и в переломный момент, когда наконец пришло время оставить детство далеко за плечами, избавившись от того, что доселе блистало недосягаемой мечтой. Однако бывает в жизни и так, что мечты, лелеянные и согреваемые трепещущим сердцем долгими годами напролёт, вдруг обретают ценность не выше залежалого мусорного мешка. Вместе они одолели и самого Короля гоблинов, от воспоминания об этом покалывающее тепло завладевало ею. От веющей прохладой земли отскочила сползшая по щеке слезинка не то радости, не то распирающей нутро кручины. Рука с прилившей к пальцам кровью сама собой потянулась к улыбающейся лохматой морде, решив потрепать пса за ухом, как делала это тысячи раз ранее. Сара медлила, заливаясь слезами, потому что медленно и мучительно трезвела, избавляясь от насланного морока. Их с Мэрилином путешествие не завершилось на победе над злым колдуном, когда оказалось, что коварства Лабиринта — далеко не самое страшное, что может случиться. Она замотала головой, так и застыв с вытянутой в нерешительном жесте рукой, не замечая, что мгла вокруг них снова загустела, словно захлопывая ловушку, темнея и надвигаясь, а в голове взрывались и искрами разлетались в разные стороны вернувшиеся из прошлого эпизоды. Губы Сары сделались искривленными в болезненной гримасе, тело сотрясало, подкидывая плечи вверх. — Но, Мэрилин... — сипло вырывалось из горла вслед за всхлипами. Он не реагировал, продолжая глазеть на хозяйку, телепая вываленным наружу языком да размахивая хвостом. — Ты ведь... Пёс завилял хвостом усерднее, будто ожидая, когда ему наконец достанется брошенный мяч. — Ты ведь мёртв, Мэрилин...***
Облокотившись о выступающий из воды, уже давно растерявший остатки солнечного тепла бакланец, Лиэл, не роняя с лица предвкушающей улыбки, откупорил перевязанное алой лентой горлышко лёгкого стеклянного бутылька. Деревянная пробка с глухим звуком выскользнула наружу, и Водяной, отложив её в сторону, лёгким движением проворных когтистых пальцев выудил из наглухо набитой травой и душистыми соцветиями бутылки бумажный свиток. Брезгливо поморщившись, отчего не спадающая ухмылка стала похожа на блестящий плотоядным частоколом оскал, он отряхнул находку от раздражающей обонятельные рецепторы пыльцы и развернул свиток. Улыбка стала шире, стоило горящим золотом глазам пробежаться по первым строкам послания, а следом из переливающейся перламутром мокрой груди вырвался непроизвольный смешок. Расправившись с письмом, повеселевший хозяин вод опустил листок плавать по поверхности озера, погружённый в мысли, без особого интереса наблюдая за тем, как, напитываясь влагой, разбухает бумага, и размывается торопливая пропись, а строки тянут друг к другу чернильные узоры. В голове снова отпечатался образ его новой знакомой, что не посчастливилось попасть под горячую руку Короля, и мучениям её теперь не будет конца. Однако девица эта имеет собственные зубки, обнажающиеся при любом удобном случае. И всё же, будь ты хоть несказанно смел, не стоило просить своего врага о такой большой милости, как новый поединок с Лабиринтом. Хуже не придумаешь. Лиэл не верил, что Сара сумеет зайти в этом деле далеко, но надеялся, что она будет держаться поближе к воде, — так он сможет оказаться рядом в необходимый ему момент. Водяной не обращал никакого внимания на упорхнувшую с кривой ветви сипуху, до последней секунды созерцавшей развернувшуюся на водной глади картину. Лиэл ощутил присутствие того, кто скрывался за пернатой личиной, как только всплыл на поверхность, неся в руке бутылек, но и тогда предпочёл оставить его Величество без почестей. Как и было сказано, подобные ему делают лишь то, чего желают, и уж тем более, если дела обстоят в пределах водных границ. Между стихиями должен существовать баланс, и Королю, хочет он того или нет, придётся считаться с неписаными законами. Обратив ленивый взор горящих очей в сторону, хозяин Мёртвого озера устало и даже печально вздохнул, заприметив у берега, под сенью то и дело кивающих от ветра древ совершенно самостоятельную, отделившуюся от шумящей волнами глади рябь на поверхности, будто кто-то силился всплыть со дна, но затея каждый раз проваливалась. В скудном небесном свете, подарившем озеру свинцовый отлив, в бурлящей воде отразился смазанный, искривлённый клокотанием силуэт, пристально вглядывающийся в пустоту над ним. Он вставал, бродя из стороны в сторону, затем снова опускался и продолжал разглядывать лишь одному ему понятные виды. Любое движение загадочной тени отдавалось новым беспокойством, разрастающейся на воде зыбью, чтобы затем, теряя свои очертания, едва заметной волной разбиться о берег. Явно раздражённый чужеродным вмешательством в собственные владения Лиэл шикнул, словно ящер, и тут же хлестнул хвостом по воде, отчего воды, опасаясь гнева своего правленца, тут же отошли от берегов, не оставив безликому наглецу никаких шансов — лишь усыпанный человеческими костями песок и бьющейся на нём же в сопротивлениях рыбой. Спустя несколько мгновений озеро вернуло привычные очертания, бурным потоком снося с пути всё, что оказалось неугодным. Внимательно оглядев результат проделанного, всё это время не отнимающий от лица мирно подпирающей подбородок руки, облокочённой о камень, Водяной удовлетворённо улыбнулся, вновь погрузившись в раздумья о завладевшей его разумом деве, чьё сладкое послевкусие по-прежнему дразнило язык.***
Джарет отложил кристалл в сторону, на время отстраняясь от наблюдения за первым, подходящим к концу часом путешествия девчонки, только что нарвавшейся на серьёзное препятствие. Кровь слишком горяча, слепая самонадеянность, свойственная её возврасту, бьёт через край, не позволяя заметить вокруг себя то, чего не стоило бы упускать в сложившемся положении. Что ж, тем лучше. Очень скоро она по-настоящему ощутит на себе то, во что ввязалась, и всё станет ещё проще. Тем не менее, глядеть за всем этим неотрывно явно не получалось. До наступления ночи, когда одним часом за полночь часы пробьют тринадцать, оставалась уйма времени, которое, впрочем, для Сары пролетит быстрее лета, прихода которого она ждала всей душой, но застать не застала. А того, с кем хотелось его провести, теперь начисто объедает озёрное тварьё, украшая илистое дно очередным скелетом. Король усмехнулся. Какая жалость... Первая достойная любовь, первые настоящие чувства, первая близость, осуществиться которой тоже не суждено. Забредя в эту нишу из собственных дум, он ощутил, как злоба стала распирать нутро. Огромных трудов стоила выдержка, спасающая Сару от обрушения на её хрупкое тельце шквала хлёстких ударов, оставляемых верным кожаным стеком за то... За что? За то, что пыталась жить своей жизнью? Жизнью, которую уже отстояла перед Лабиринтом однажды? Пусть не совсем честно, но она справилась и, казалось бы, имеет право на будущее. Джарет рассмеялся сам над собой. Не прекращающие сражение внутри него противоречия всегда доставляли ноющую без устали боль, подталкивая как можно скорее занять одну единственную сторону. Необходимо придерживаться этой стороны во избежание появления новой волны мучений, но каждый раз, когда мысли вновь и вновь возвращались к девчонке, колдун терял обе стороны, повисая между ними, точно между двух краев бурлящей магмой пропасти. Каждый чёртов раз фантазия возвращала руки к податливому послушному телу, готовому на всё, о чем попросят. К напрягающимся изгибам, к тихим, обжигающим горячим дыханием стонам, зависшим в воздухе, к влажным губам, которые, совершенно точно, способны нашёптывать сбитые возбуждением мольбы, способны беспрекословно исполнить то, о чём повелят. Он откинулся на спинку софы, поддавшись соблазну, отяжелившему медленно смыкающиеся веки. Борьба противоречий застыла, отойдя на второй план, и сожаление грызло лишь только одно — о том, что в своих ласках он не успел продвинуться дальше. Хлопок не треснул, обнажая вывалившуюся наружу грудь, пальцы не скользнули по пышущим жаром складкам, дразня и поигрывая выступающим бугорком, пробираясь глубже, пока не упрутся в преграду. Сара напряглась бы, содрогнувшись всем телом, но сопротивляться бы не стала. Но только до того момента, где он уложил её на спину, осыпая наводящими морок поцелуями, а затем, претворяя неизбежное, прильнул к сочащемуся от вожделения лону твёрдой мужской плотью. И только тогда следовало сбросить с себя поганый чужой лик, ловя неразличимый человеческим ухом свист наполняющихся ужасом лёгких, пригвоздив её к месту взглядом, что являлся лишь только во снах со дня их последней встречи. В непорочности сжавшегося под его натиском тела Король был уверен наверняка — ни дня не проходило, чтобы не остывающий от соприкосновения с пальцами кристалл не разливал в себе краски, стремительно выстраивающиеся в знакомые до боли черты лица и тела. Он нагло заглядывал в чужие будни, будь они полны радости или горя, и, хоть часть его ненавидела себя за подобные проявления проклятия, написанного на роду, всё же бо́льшая доля сознания находила в этом искреннее наслаждение. Пусть сейчас Сара уверена, что властвует над обстоятельствами, что якобы позволит ей вырваться из оков, но уже очень скоро на хрупкие плечи обвалится жестокое в своей непреклонности уразумение: выхода из Лабиринта нет. Во всяком случае, для неё, совершившей ряд необратимых ошибок, а за ошибки всегда приходится платить, невзирая на то, что тебя к ним привело. Или что? Сара, разумеется, пока не успела ощутить масштаб катастрофы, на которую обрекла целый подземный мир собственной победой, и если для неё эта победа символизировала каноничный переход к новой, лишённой старых пороков жизни, то Лабиринту пришлось не сладко. Однако и Джарет не из тех, кто сдаётся, покорно пав перед велением судьбы, нет. Он предпочитал выстраивать её собственноручно, ровно как и расставлять капканы, в один из которых угодила бедняжка Сара. Сара, что теперь сполна расплатится за всё. Всё ещё впереди, считал Король, и, хоть главнейшая составляющая плана уже на руках, самое вожделенное по-прежнему мелькает вдали, маня, провоцируя, трепеща в ожидании неотвратимого. В иной раз, когда обе стрелки минуют тринадцатый символ на спешащих часах, колдун не ограничится одними ласками. Скорее всего, он их и вовсе отбросит. Джарет снова обратился к кристаллу, но тут же мягко отстранился, обнаружив, что разъедающее грудь ощущение, вопреки ожиданиям, никуда не делось. Сара застыла перед псиной, не в силах решить, пятиться ей или попытаться умчаться вперёд, и, что бы она ни решила, что бы ни делала, как бы ни двигалась — во всём угадывалась неоспоримое, ненавистное, но в то же время, — драгоценное сердцу сходство. В голове даже мелькнула мысль снова наведаться в застывшие в одном времени покои, но пока ещё трезвый рассудок быстро обрубил затею на корню, в тысячный раз напоминая о том, что дорога эта в никуда. Как и путь, по которому ступала Сара, с поистине детской наивностью полагая, будто сумеет хотя бы определить, в какой стороне находится конечная точка путешествия — замок гоблинов. Джарет посмеялся. Что ж, замок, и правда, ждёт свою гостью в гигантском нетерпении, готовый в любой миг расправить для неё свои объятия, в этом нет никакого лукавства или сомнения. Ну или почти нет. И всё же весёлые мысли не перекрыли собой ворох бьющихся в необъяснимой тревоге, ведь глаза и сердце, как водится, не обманешь, и они быстро проводят незримую параллель меж воротившейся в Лабиринт Сарой и навсегда покинувшей его Элениэль, каждое воспоминание о которой отдавалось взрывом в памяти. И если в случае с Элениэль он был повязан по рукам и ногам, являясь лишь беспомощным сторонним наблюдателем, то судьба Сары всецело в его руках. Это не могло не нравиться.
