Куда приводят мечты

Глава VIII

Ядовитые змеи

      — Эй, — испуганно зыркнула Сара на собственные бёдра, окольцованные перепончатыми ладонями, — может, в вашем мире я много чего не ведаю, но вот переодеваться ещё не разучилась. Поэтому справлюсь сама.       Решимости на то, чтобы попытаться самостоятельно скинуть с себя эти холодные, как лёд, руки, особо не ощущалось, поэтому она в молчаливом ожидании уставилась на Водяного в надежде на лучшее. Тот же помедлил, сверкая золотом в глазах, а затем оттолкнулся от камня, на который усадил странницу, и откинулся на воду. Но из виду не исчез, оставшись кружить на поверхности.       — Как скажешь, жемчужина.       Однако даже так Озёрный хозяин не спешит отказывать себе в удовольствии созерцать прелести совсем ещё юной девицы, барахтающейся в паутине Лабиринта по желанию Короля, и взора совсем не отводит, будто, и правда, не находит в этом ничего зазорного.       Что ж, решает Сара, достаточно времени потеряв зазря, если он не видит в этом ничего постыдного, пусть так будет для двоих. И вскоре мокрая белая пакля, ещё сутки назад похожая на платье, слетает с плеч и приземляется на соседний камень. Никакого лифа под ним не оказывается. Сара спешно — насколько то позволяют промёрзшие руки — хватается за тёплую чёрную рубаху, предоставленную Водяным в комплекте с обыкновенными, но так радушно воспринятыми девушкой джинсами. Как напоминание о том, за что следует бороться, как весточка с воли.       Затвердевшие от пронизывающей прохлады соски призывно вздёрнуты кверху, контрастируя тёмно-розовыми пятнами с бледной кожей. Сара старается заслоняться руками, пока те не очень проворно справляются с работой, накидывая рубашку на почти голое тело. Одна пуговица за другой, одна за другой, и вскоре подол очень кстати прикрыл собой всю пятую точку целиком, благодаря чему девушка почти беспрепятственно стягивает с себя насквозь пропитанные водой бикини, швыряя их к платью.       Лиэл, вороша холодные тёмные волны, медленно лавирует неподалёку, и взгляд его не реагирует ни на одно неуклюжее движение гостьи и двигается только в нужном ему направлении, по интересующим его местам. На губах поигрывает многозначительная хитрая улыбка, а верхняя часть тела, испещренная узорами, льёт по ним то самое цветное сияние.       Сара ёжится. Это, что же, знак того, что зрелище пришлось по вкусу?       Наконец управившись с долго не поддающимися шкурками на новых, сухих и изумительно — после премезркой озёрной влаги — тёплых кедах, она выпрямляется, сидя на том же камне, и тело снова пробирает непроизвольная дрожь — такое простое, но бесценное в сложившейся ситуации подношение расценивается телом и душой так высоко, что Сара, невзирая на опаску, готова расцеловать Водяного, чьи поступки до сего момента шли только врозь с пугающим внешним обликом, а тогда, быть может, не всё потеряно здесь, в Лабиринте, и отыскать выход — задача исполнимая?       — Боже мой, — вздыхает она, потирая плечи от тёплого блаженства. — Спасибо тебе. Не знаю, как и благодарить.       Тот отвечает улыбкой, продолжая вырисовывать круги на воде.       — Ты и фонарь мой потеряла, — говорит без доли упрека. — На берегу будет ждать другой.       На этот раз улыбается ему уже Сара, блеснув тронутыми горем, печальными глазами, а затем принимается перескакивать с камня на камень, пока не приземляется на песчаном берегу. На берегу, где впервые увидела Водяного. На берегу, с которого начинается поляна, где Джарет предоставил ей шанс окунуться в прошлое с головой. Знай она тогда в действительности, что колдун намеревается выпотрошить её сознание так, что не останется в тайне ни единого уголка, где можно спрятать, спасти хоть малую часть своих кошмаров от лап того, кто воплощает их в жизнь, то... То поступила бы точно так же, непременно воспользовалась бы хоть и крошечной, но настоящей возможностью, что прячет дверь к свободе, к покинутому Верхнему миру. Однако теперь горечь оттого, что путь вынужден отныне продвигаться от самого начала, казалось, немного поутихла, сдобренная тёплыми жестами жуткого на вид существа. Как единственный, но яркий лучик, пробившийся в запертый со всех сторон подпол, из которого нет выхода. Как первая искорка, слетевшая с головки сырой спички, когда надежды на появление пламени не оставалось.       — Пожалуйста, — обратилась Сара к Хозяину вод, — подскажи мне, в какую сторону идти. Я, конечно, не смею спрашивать, как мне добраться до замка гоблинов, но не побоюсь поинтересоваться, где отыскать место, с которого можно разглядеть всю округу, чтобы верно выбрать направление. Мне не очень-то хочется возвращаться в холмы...       — Гитраш не понравился? Он ведь почти безобидный. Не всё здесь таково, каким кажется, ты ведь помнишь.       — Я читала, что он — верный предвестник и спутник смерти, а значит и радоваться тут нечему. Только не понимаю...       Она ненадолго утихла, опасливо оглядывая взъерошенную шелестящим ветром округу, силы которого хватало, чтобы вскинуть кверху её отяжелённые влагой волосы. И снова казалось, что здесь каждый листочек и клочок земли шпионят, охотятся за нужными словами, чтобы потом обернуть их в зло. Тело передёрнуло.       — Чего же? — поторопил Лиэл, принявшись крутить в руках что-то, только что выуженное из-под воды.       — Вещал Гитраш об уже случившемся в Верхнем мире или... — снова отвела она подёрнутый страхом взгляд, — или пророчит мою кончину.       На мгновение замер и Водяной, и его гостья, и, казалось, даже озеро, словно никто не ожидал той силы, которую вложила Сара в озвученные слова. Столкнувшись со смертью лицом к лицу, можно сказать, пожав ей руку, теперь Уильямс — оставленная здесь в одиночку, брошенная на тот произвол, что с садистическим довольством чинит Джарет на каждом повороте — слишком отчётливо видит пред глазами нарисованный воображением образ своего собственного конца. Гнилой, всеми забытый труп, который даже не отыщут и не опознают, не вернут сбившейся с ног в поисках дочери семье. Знала, что в случае проигрыша, не сумев стерпеть все подготовленные на её долю неистовства Короля, непременно испустит дух, а плоть её даже не придадут земле или огню — наверняка скормят каким-нибудь зверям или просто оставят гнить. Король гоблинов явно ненавидит её и ненавидит всем сердцем, и точно сделает всё, чтобы давний враг среди живых не остался. Потому что знает, что на самом деле Саре хочется жить. Жить по-настоящему, невзирая на всё то, до чего добрались колдовские руки, когда нагло вскрывали её подсознание. Жить полной, нормальной жизнью молодой девушки, прекрасной и юной, оставив позади всю чернь, что удалось пережить. Однако колдун явно не был согласен причислять себя к списку того, что необходимо оставить в прошлом.       — Ох, юная леди, — Лиэл вдруг бросил ей ту блестящую побрякушку, что держал в руках всё это время, — взгляни лучше сюда и подберись. Береги время и поживее шевели ногами, покуда они у тебя ещё есть. А как наскучат, приходи ко мне — дарую тебе прелестный хвост, будешь мерроу.А если захочешь, — моей невестой. Всё лучше, чем за гоблинами бегать, а?       Окаченная услышанным, точно ледяной водой, Сара, стыдясь поднять глаза, разглядывала наручные часы в собственных ладонях. Ещё один дар Водяного, чьи желания и мотивы с каждой минутой становятся всё мутнее и мутнее. Ведь в Лабиринте, можно и не сомневаться, ничто не делается за так. К чему приведёт непрошеная связь с Хозяином озера — покрыто тайной. Впрочем, и это смутное чувство недосказанности прогнулось под гнётом куда более живого страха — маленький циферблат гласил, что из общего запаса времени потеряно пять часов. Остаётся восемь, а дело по-прежнему не продвинулось ни на йоту.       Чертыхаясь, Сара спешно застёгивает ремешок на запястье и всё-таки впивается загнанным взглядом в Лиэла, но тот опережает, зная, чего ещё от него хотят:       — Вон к той горе идти тебе следует, жемчуг мой.       Подбородком он указывает туда, где лесные древа смыкаются так плотно, что ни за широтой их, ни за высотой не разглядеть ничего, кроме неба, где уж гору рассмотреть? Обнимающие друг друга ветви, густо поросшие сочной листвой, взирают на странницу гордо и грозно, будто дают понять, что в этом мире так просто ничего не разглядеть, даже если это что-то находится под самым носом. Высокая трава, в одном месте всё ещё примятая после нахождения там Короля и единственной выжившей в опустевшей деревне, редеет лишь у подножия леса, у могучих стволов, чьи кроны лишают света узкие тропинки, сумевшие меж ними проскользнуть. Тронутое тревогой сознание припоминает, как в такой же тьме явился Гитраш, к счастью, не пожелавший вкуса людской плоти на своих зубах. Он будто изначально пришёл вовсе не за этим. Вероятно, его целью было попадание Сары в ловушку, отнявшее завидный кусок времени и жизненных сил, за коими явно охотится каждая здешняя кровожадная тварь, покуда те не иссякнут совсем.              — Что-то ничего там не видно, — пробормотала Сара, то сгибаясь, силясь разглядеть просвет в лесу, то для той же цели подпрыгивая.       — Не видно, но и горы, и скалы найдёшь в тех краях. Минуешь лес по тропинке той, — длинный когтистый палец указал на едва заметную тропу меж деревьями, — она тебя к реке выведет, а река непременно укажет на гору. Гора-то на замок гоблинов и укажет. Можешь даже не сомневаться. И в этот раз в чёрные воронки ни ногой.       Нервно протаптывая, Сара оглядела каждую доступную взору сторону и поняла, что выбор, открывающийся с проклятой поляны, — не велик: громадное озеро омывало берег, путь с которого лежал лишь только через лес. Прошлая избранная тропа вывела к холмам, затянутым туманом, и последнее, чего теперь хотелось, — снова держать курс по той стороне, даже если на развилке обойти старую тропу. Выходило, что предложенная Водяным дорога, и правда, значилась лучшим вариантом. Не в Мёртвое же озеро прыгать, добираясь вплавь неведомо куда. А время подгоняло.       — Ты прав. Прав, да, мне нужно спешить.       Приложив к груди руку, она склонила голову в знак благодарности, не зная, как ещё выразить свою признательность за помощь.       — Ступай-ступай, — спокойно вымолвил Лиэл напоследок, и бледно-бирюзовая макушка, нарисовав круг, скрылась под водой.

***

      В этом чёртовом месте, подумала Сара, вода повсюду. Стоило забраться поглубже в чащу, стараясь проглотить свой страх пред тёмным лесом, где каждое дерево шепчется, глядит тебе вслед, — из ниоткуда разлилась узкая речка, хотя ещё недавно не было слышно её звенящего течения. Поначалу то был совсем тоненький ручеёк, спешащий, огибая стволы, добраться к озеру, которое, очевидно, питает. Но по мере продвижения вглубь воды становилось всё больше, а приток — шире. Дорожка снова повела вверх, затрудняя дыхание, когда бедная странница — измотанная, вымокшая, с отхлёстанным лицом — почти бежала, осязая, как утекает время. Страх перед неизвестностью, что ждёт в случае провала, терзал гораздо сильнее, нежели если бы Король изначально озвучил свои намерения к девушке на случай победы. Пусть даже и самые жуткие, но в таком случае она уже была бы к этому готова, проиграв в голове сотни вариаций обходных путей и диалогов, с помощью которых, возможно, сумела бы миновать уготованную участь. Но то, конечно, не в характере этого беса — не любит он, когда всё слишком прозрачно.       Вид звонкого, чистого на вид ручейка, однако, порадовал глаз. Пусть и без того скудного солнечного света под сенью леса не много, отдающая прохладой вода впитывала в себя любой его источник, скромно поблёскивая в полумраке. К тому же, когда Сара на всякий случай поднесла поближе к ручью увитую браслетом ладонь, дар Водяного никак не среагировал, а значит, если тому верить, вода безопасна. Желудок, конечно, к тому времени скрутило и выкрутило просто страшно. Последняя добрая еда, что в него попала ещё до наступления сумерек в Вальпургиев праздник, благополучно вырвалась наружу от видов растерзанных гоблинами тел. Затем уже её тело швыряли из пространства в пространство, будто полусдувшийся мяч, били, измывались, вороша память, к тому же, залив отвратительного вкуса зелье в самую глотку так, что саднит до сих пор. А слова колдуна при всём при этом жалят сильнее пощёчины:       «Давай, милая, не причиняй себе боль. Если расслабишься, проблем не будет.»       «Так вот как тебе нравится! Что ж, Билли Хартманн многое потерял, умерев так рано. Ну и поделом ему, мы справимся сами, верно, дитя моё?»       Обида и ненависть к убийце её друзей плясали на сердце, заставляя вновь вспоминать пережитое, чего делать сейчас, пока цель не достигнута, нельзя ни при каких обстоятельствах. Сара поджимала дрожащие губы, смахивала горячие слёзы со стылых щёк, прогоняя образ Билли, чтобы не утонуть в нём снова. Но затем вдруг заметила, что к общей тряске в теле присоединилось ещё что-то.       Это дрожало и робело нутро, самый его центр, — там, где покоится душа человека. Мы ощущаем это по-разному в разных ситуациях: если случилось дурное — под грудью и рёбрами щемит, давит, и это что-то хочется поскорее оттуда выбросить; если же доброе — где-то там, под кожей, костями и мышцами трепетать принимается то, что ни один человек оцепить властью и контролем не способен. Чувство это легонько, но настойчиво донимает изнутри, как если бы по кишкам кто-то водил пушистым пером без единого шанса от этого избавиться. Люди окрестили явление «бабочками в животе», чего Сара никогда не понимала и не принимала. По ней так это самые настоящие ядовитые змеи.       И её собственная версия куда лучше ладила с происходящим, потому что дрожь, вызванная образами и словами Короля гоблинов, обьяснить можно только ядом, который эти змеи пустили по крови, травя весь организм. Сара даже привалилась к дереву, переводя дыхание, но вовсе не оттого, что передвигалась по лесу лёгким бегом. Просто теперь приходилось гнать прочь с глаз чванливое, наглое лицо, разрисованное усмешкой, избавляться от призрачных слов, терзающих уши, глушить эпизоды, которых не случилось в реальности. Сцены, подёрнутые алой пеленой, где издёвки колдуна звучат уже в совсем иной обстановке.       «Давай, милая, не причиняй себе боль. Если расслабишься, проблем не будет», — говорит фантомный Джарет и прижимает слабые девичьи запястья к простыне, холодок которой обжигает кожу совсем по-настоящему. Тот же холодок бежит по бёдрам, на коих юбка задралась к самому животу, а жар жалит только в одном месте — в том, к которому прильнул вздыбленной плотью Король гоблинов, чтобы затем, наплевав на прелюдии и протесты...       Она путается в своём же дыхании, затравленно озирается по сторонам, словно незваные мысленные эпизоды вдруг стали видны всему и всем вокруг. Щёки вспыхнули, горел и стыд от осознания одного только присутствия подобных представлений после всего, что случилось. Однако всё те же ядовитые змеи под сердцем были существами вольными и делали исключительно то, чего пожелают — видение возобновилось.       «Что ж, Билли Хартманн многое потерял, умерев так рано. Ну и поделом ему, мы справимся сами, верно, дитя моё?» — длинные гоблиновы пальцы в перчатках больно хватают за волосы на затылке у самых корней, производя ритмичные движения, а терзаемая глотка издаёт скользкие, захлебывающиеся звуки. Дрожащие в немоготе ладони упёрлись в бёдра, пытаясь оттолкнуть насильника.       А насильника ли? Не секрет, какие ужасные вещи творил, творит и будет творить Король гоблинов, втоптав в землю любую протестующую мораль. Он жесток, непреклонен и кровожаден, и отнимает у людей желаемое в два счёта только потому, что подобное для его природы естественно. Джарет рождён иным миром, воспитан им же, выращен на чужой крови, он просто не может быть другим. Король гоблинов — это не слетевший с катушек Теодор, чьи больные наклонности может расставить по полочкам любой психотерапевт, пусть даже если и не исправит.       Но дело ни в том и ни в другом. Дело в ней, в Саре. Теперь она, обнявшись с колючим древом, корила и ела себя изнутри, когда видения исчезли, оставив за собой всепоглощающую пустоту, пригодную для борьбы с собой. Впрочем, борьба эта никогда и не кончалась. Ни тогда, когда, столкнувшись с Королём лицом к лицу впервые, сердце затрепыхалось так взволнованно. Ни тогда, когда душа стала скулить по, казалось, навеки потерянному Лабиринту уже по возвращении домой. Ни тогда, когда Сара всем естеством потянулась к Теду, чьи черты так напоминали о колдуне, но этот неоспоримый факт надёжно спрятался в спящей части подсознания, хранящей обычно все самые страшные человеческие тайны. Она знала, какая недобрая слава о Теде бродит по округе, но позволила себе утонуть в холодной бесконечности голубых глаз, в дразнящем нервы чувстве опасности и немого протеста всему миру, в том числе и семье, что смотрела сквозь неё с тех пор, когда их личные проблемы вдруг стали важнее всего.       Голыми руками она принялась черпать студёную ручейковую воду, жадно её поглощая. Если и окажется отравленной — пусть. Пусть спадёт с глаз вся дрянь, от которой жгутом скручивается нутро.       Пожалуйста, пусть всё это уйдёт, пусть исчезнет!       Возможно, это — лишь то же наваждение, что и в случае с призраком Мэрилина, созданное Королём для того, чтобы лишить её почвы под ногами, отнять веру и силы для движения вперёд. Говорит ли это о том, что колдун опасается возможности собственного провала? Провал его действительно возможен? Или ему просто нравится играть на ней и струнах человеческого сердца?       Сара смотрит на безостановочно спешащие стрелки часов на запястье, и едва различимое тиканье режет душу крохотными штрижочками, но она не может заставить себя вновь подняться на ноги. Под рёбрами растёт и пустеет чёрная дыра, питаясь остатками сил. Мысли тем временем переключились на воспоминания о ночных кошмарах, терзавших её на протяжении всего времени, проведенного вне Лабиринта. Сейчас образы, отделившиеся от сновидений, принялись разгуливать по живой реальности, измываясь и будто бы говоря, что не сон то был вовсе, всё взаправду.       Одно и то же смутное видение, повторяющееся от ночи к ночи, одна и та же густая, как смоль, темнота в пустой комнате. Комнате, где никого, кроме самой Сары нет, и ветер, словно подтверждая это, проходится по всем углам. Но явно обманывает, потому что из клубов тьмы, из-под кровати, из-за дверцы шкафа, с потолка — отовсюду — от черноты отделяются силуэты и принимаются шнырять из стороны в сторону. Окно всё так же хлопает, в нос проникает аромат юной листвы, которая буквально звенит, дрожа, и пытается предупредить об опасности, что скрылась за спиной.       «Впусти. Впусти меня, Сара. Покорись. Не противься.»       Конец у сновидений всегда один: охваченное страхом тело сталкивается с грудью того, кто заслонил собой выход. Ну а дальше — всё словно в тумане. За дело снова брались змеи, больно жалящие сердце. Их яд притупляет исходящую от высокого чёрного силуэта опасность, сглаживает углы, опьяняет. Всё это уже не кажется таким жутким и противоестественным. Тело почти не слушается и безропотно отдаёт себя в эти холодные руки, пока дыхание, несущее в себе запах глубокого тёмного леса, где деревья объяты туманом, — шелестит над макушкой:       «Впусти меня.»       Но по пробуждении, когда голова раскалывалась от грохота сердцебиения в висках, а конечности обмякали, дрожа, — было уже неизвестно, чем всё закончилось и закончилось ли. Дальше правили чувства. Огромный ком из чувств, сбитого дыхания, прикосновений, жара, за которым непременно следовал холод. Всеохватывающий, жалящий холод, будто её бросили в воду с головой.       В воду... Странные видения, будто тело застревает под водой, барахтается, не в силах продвинуться ни на дюйм, а чьи-то руки сему процессу лишь способствуют, вдавливая Сару вглубь, ко дну — начались здесь, в Лабиринте. Дрожь пересчитала позвонки при отчётливом воспоминании о чувстве полной беспомощности перед стихией, сомкнувшейся вокруг непреодолимым пространством. Перед глазами только чёрный-чёрный омут, потревоженные высвобождаемым из лёгких воздухом воды — холодные, как лёд. И руки... Длинные цепкие пальцы, скользкие и сильные, не знающие пощады, явно желающие ей смерти, но до этого видение обязательно обрывается.       Теперь, когда из воды в округе — только спешащий к озеру ручеёк, воображение само дорисовывает того, кто смыкал пальцы на затылке до побеления кожи. Того, кто не покидает подчинённого ему омута. Почему именно Лиэл? Возможно, просто глупая реакция психики в попытке защититься от самого страшного — неведения. Намного легче знать своего недруга в лицо, нежели без конца мучиться в догадках. Впрочем, всё это — лишь игра разума, который сейчас должен сосредоточить силы лишь на цели.       Сара сделала ещё несколько глотков, явно приносящих облегчение. Сердце мало-помалу успокаивалось, смеряя свой ход, смута, поднявшаяся пред мысленным взором, тихонько оседала. Но оставалось ещё кое-что, в чём хотелось разобраться: клуб света, загадочный шар, заманивший прямиком в озеро, к началу пути, — тоже был простой иллюзией, жестокой уловкой для дурака? Быть может, из «гостиной» вёл на свободу и другой ход, что не откинул бы её к точке старта?       Отчаяние, с которым свет зазывал Сару за собой, не давал вопросам улечься в голове просто так. Почему уже там, в озёрных глубинах, кто-то кричал, почти моля обернуться? Что ждало за спиной, имейся тогда сила на один разворот? Что-то в подсознании твердило, будто всё это — неспроста, и следовало обернуться, как бы тяжело не было. Однако и здесь вмешался Лиэл. Уволок свою «жемчужину» на поверхность, где сравнял ни с чем утверждения о загадочном свете. Неужто хотел спрятать что-то? Если и хотел, то у него это получилось, стоит признать.       И стоило только в очередной раз проглотить ком из нераскрытых, но навязчивых тайн, смиряясь, как одна из них явилась снова: когда что-то закололо затылок, вздыбило волосы, защекотало лопатки. Каждый знает это инстинктивное чувство — чувство чужого присутствия и пристального взгляда.       Сара развернулась одним рывком, больше всего на свете, вероятно, боясь застать за спиной колдуна, который увидел насквозь всё то, что творилось в её голове только что. Но нет.       Из-за ствола толстого дерева, очерченного немощным светом, достигшим его сквозь густые кроны, стоял, выглядывая, человек. Тощий, сутулый, зажатый, будто только что побитый, он опирался на могучее древо, не отрывая глаз от той, за кем молча наблюдал. Слипшиеся пакли волос свисали до самых пят, но и за этой густой завесой вполне отчётливо угадывался силуэт — женский силуэт. Местами рваное одеяние туго сидело на теле, рисуя худощавую фигуру.       В горле у Сары пересохло, хоть только что она упивалась водой из ручья. Рука крепче ухватилась за железную ручку фонаря, уводя его в сторону, чтобы тусклый свет не мешал распознавать движения незваной гостьи. Хотя, скорее, незваной гостьей была сама Сара, тихо, но верно пятившаяся прочь.       Черт лица незнакомки не угадывалось, — только ярко, по-звериному горели, мигая, эти большие зелёные глаза цвета леса. Так горят и мерцают в темноте глаза хищников, снующих всюду в поисках добычи. Так плотоядная птица глядит на кролика с высоты ветви, на которой сидит. Однако от безумного галопа Сару сдерживало смутное чувство дежавю, щекочущее мозг, и не складывающаяся с нагнанной опасностью жалкая, боязливая поза, в которой застыл безмолвный силуэт.       Словно боясь сделать хоть шаг из своего сомнительного укрытия, чёрная фигура затравленно оглядывалась по всем возможным сторонам, но после обязательно возвращала внимание к Саре.       — Эй... — сдавленно позвала Сара, когда лапы страха чуть ослабили хватку.       Ответ не следовал. Незнакомка, продолжая то и дело глядеть то в одном направлении, то в другом, а руки со скрюченными длинными пальцами, оторвавшись от дерева, сжимались в кольцо у шеи, будто наблюдательница боролась с болью или немоготой. Было неясно, чего она хочет, но позже, когда из широко распахнувшегося рта, мгновенно вытянувшего тощее лицо, стали рваться сухие, хриплые звуки, дав понять, что явившееся нечто пытается заговорить.       Сара прекратила пятиться, приклеенная к почве под ногами усиливающимися волнами, твердящими подсознанию о том, будто сутулая фигура за стволом дерева уже встречалась на пути ранее. Отчаяние и напор, с которым женщина пыталась донести своё, в мучительной медлительности, но всё же осветили в памяти момент, когда взявшийся из ниоткуда шар манил застрявшую в иллюзии Сару к выходу из неё. Или же ко входу в западню.       — Да кто ты, чёрт возьми?! — голос, издаваемый промёрзшим горлом, сорвался на свистящий хрип.       — Тебе... — наконец сформировались в единое слово надрывные попытки незнакомки, а следом всё тот же хрип и шелестящий воздух.       Где-то над кронами, в далёком тяжёлом небе громыхнуло, усугубляя и без того перетянутую жутью и неведением сцену.       — Вернись, Сара... — почти выкашляла она, дрожа и оглядываясь. Даже в полутьме было заметно, в какой надрывной муке вскидывается и опускается грудь.       — Вернуться куда?       — Вернись к воде, Сара. Там...       Снова. Жилы заледенели — догадка подтвердилась. Тот голос, неистово требующий обернуться, когда Сара застряла посреди Мёртвого озера, принадлежал фигуре за деревом. Теперь, различая за хрипом нотки звонкой речи, превратившиеся в жуткую смесь свиста сухих связок и срывающихся звуков, она это поняла. Поняла, но совсем не ведала, как теперь поступить: бежать ли, не теряя больше времени? Может, выслушать?       — Там... — снова давила женщина, хлопая глазами в своих тщетных потугах. — Там под водой...       Истошный визг Сары спугнул с веток пытливое вороньё, а сама она едва не завалилась на спину, когда отскочила прочь и поскользнулась на влажном берегу ручья: худая рука в чёрных перчатках с пальцами, похожими на цепкие паучьи лапы, ухватила незнакомку за волосы. Другая ладонь накрыла разинутый в попытках высказать задуманное рот, и уже через секунду на прежнем месте не было никого. Подхватив свою лампу, Сара бросилась прочь, не в силах избавиться от мысли, будто и её сейчас схватят чьи-то длинные пальцы. Бежала, почти не разбирая дороги в ненадежном, болтающемся из стороны в сторону свете огонька за мутным стеклом.       Что это, Дьявол, за фокусы? Кто эта женщина и почему так отчаянно пыталась сообщить о том, что «под водой»? Дважды она твердила о Мёртвом озере, дважды силилась в него заманить. Почему в этом месте все чего-то от неё хотят? И... почему ей не позволили договорить? Кого она так боялась, и кто пришёл за ней?       Чёрные перчатки на чужих руках Сара разглядела отчётливо даже в такой темени, а с кожаными перчатками ассоциировалась только одна персона.       Она остановилась, сипло дыша, потому что промчалась уже не менее двухсот метров, минуя и страшась каждого дерева, потому что любая ветка в полных ужаса глазах обращалась чьей-то растопыренной пятернёй. В округе не было заметно ни души, лишь далёкий крик неизвестной птицы перебивал звон заметно подросшего ручья. Может ли быть такое, будто неизвестная хотела помочь, указать на важную деталь, чего, разумеется, не желал Джарет, поэтому и закрыл и без того не сильно говорливый рот? Ведь она вызволила её из искусно сплетённой иллюзии, пусть и мучительным способом.       Девушка обернулась, задумавшись об озере и о том, может ли быть в нём нечто, что привело бы домой. Свежеобглоданные трупы на дне, твари, которые это дело осуществляют, Водяной... Кто знает, самый ли опасный Лиэл из всех, кто может под водой таиться? При воспоминании о плотных, адски-холодных водах, в которых вязнешь, точно в болоте, по коже пробежали мурашки.       Ко всему прочему обнаружилось, что тропа совсем исчезла из виду, а лес вокруг превратился в однообразную коричнево-зеленую гущу с одинаковым направлением во все стороны. Можно было попасть обратно, следуя за течением ручья, но тварь, утащившая зеленоглазую незнакомку, всё ещё может поджидать на старом месте. С другой стороны, что останавливает это нечто настигнуть жертву уже здесь?       — Сука! — отлетело от стиснутых зубов. — Имей тебя бесы, Король гоблинов! И всё, что ты создал, пусть провалится!       Ноги всё же зашагали вперёд, повинуясь сознанию, которое решило, что уж гораздо лучше продолжить поиски замка гоблинов, нежели мчаться обратно, потому что невесть кто утверждал, будто под водами Мёртвого озера есть нечто важное. Возможно, важное только для самой незнакомки. В самом деле, не может ведь заваленный трупятиной лесной водоём привести прямиком в мир людей. Скорее всего, это всё — лишь очередная фикция Его Величества с целью спутать, запугать, свести с верного пути. Нет. Гори оно всё огнём.       Не взять в толк, в какой момент земля под ногами разверзлась, поглотив в себя Сару. С глухим стоном она рухнула на сырую рыхлую землю дна глубокой ямы. Собственная лампа стукнула по голове, заставив вжаться в плечи и обиженно шипеть. А когда звон в ушах утих, тут же показалось, будто сверху, из леса доносится издевательский хохот колдуна. Девушка остервенело отплёвывалась от сухой мелкой листвы, что посыпалась с прикрывающих ловушку веток и молча славила небеса за то, что яма оказалась без наточенных деревянных кольев или капканов. Казалась западня глубиной метра в четыре, стены скользкие, рассыпающиеся от одного прикосновения. Редкий солнечный лучик пробивался сквозь качающиеся кроны за краями ямы, в остальном — освещал пространство лишь трижды опрокинутый, но по-прежнему палящий огонёк лампы.       Хотелось громко и пронзительно заверещать, проклиная чёртового Короля последними словами, но одна мысль опередила порыв, кольнув где-то на задворках сознания: Джарет не стал бы чинить на её пути настолько примитивные препятствия, а значит, это сделал кто-то другой. С какой целью? А с какой целью в глубоком лесу роют звероловные ямы? Лёгкий и надёжный способ поймать добычу. Нужно вести себя тихо.       Её передёрнуло, и сквознувший в душе холодок моментально побудил к действиям. Мелькнула также догадка о том, не может ли быть это чьей-то норой или логовом. Для надёжности Сара снова обвела кружком света вокруг себя, убеждаясь в обратном. Ни гнилых костей, ни — упаси Бог — сеточки паутины, ни шерсти. Свежая, почти чистая...       «Могила», — хихикнул в голове зловредный голосок, что без сомнения есть у каждого человека, и любит он подливать масла в огонь тогда, когда и без того всё худо.       Действовать необходимо быстро. Сначала она ухватилась за толстый корень, торчащий из земли над головой, и несколько раз попыталась подтянуться, помогая себе ногами, но всё время соскальзывала обратно. Звук бегущей секундной стрелки на наручных часах сделался тогда уж очень громким, напоминая о том, что скоро Джарет явится за наградой. Сопровождённые тяжкими вздохами, попытки возобновились с двойной силой. Дышать, в самом деле, стало совсем тяжело, воздух был густой и влажный, под ногти набивалась грязь, а стены так и не думали поддаваться.       Грохнувшись на пятую точку в очередной раз, Сара закряхтела и приложилась виском к холодной земле, дав себе передышку. А когда дыхание и сердцебиение постепенно замедлились, она нахмурилась от недоумения и застыла, вслушиваясь. Неизвестно, откуда поступали отголоски заставившего замереть звука, но он раздавался, раздавался совершенно точно. Крики. Звонкие девичьи крики неслись откуда-то издали, но и так пробирали жутью до самых костей. Некто вопила так, будто её живьём нанизывают на кол или рубят пальцы. Это был первый раз, когда Сара услышала в Лабиринте женские мученические вопли.       Торопиться. Срочно.       На сей раз ей удалось подтянуться так, чтобы, держась за вездесущие древесные корни, упереться в рыхлые ненадёжные стены спиной и ногами, начать непосильно трудное движение вверх. Шнурком одного из кедов она повязала к шлёвке лампу, которую ни в какую не хотелось оставлять на дне проклятой ловушки.       Стоило проползти в калечащей спину позе достаточно высоко, как предательский слой земли лился вниз, утягивая за собой свою сопящую и хрипящую от натуги и гнева узницу. Сара не сдавалась, начиная путь снова и снова. Даже сквозь собственные тяжёлые стоны и бешено отстукивающий в груди орган, невозможно было не замечать всё тех же систематически повторяющихся воплей, что звучали словно отовсюду. Сумасшествие или нет? Всё равно. В этом мире одно сливается с другим, теряя смысл, в который привык верить человек.       В один из заходов удалось миновать целую половину пути — благо, какой-то идиот вырыл яму довольно узкой. Сара снова остановилась, вдыхая и выдыхая, и дёрнул её чёрт обратить лицо вверх, к самым краям ямы: оттуда на неё смотрели перекошенные в неестественных улыбках, синюшные лица.