Роман в письмах

Здравствуй, милый Женя!

      Ты всё радуешь и радуешь меня. Сперва два письма, теперь одно — зато какое длинное! Я так живо представляю написанное тобой, что, кажется, чувствую и этот морозный воздух, и тепло натопленной землянки, и холод первых снежинок. Насчёт голоса — твои письма тоже «звучат» у меня в голове твоим голосом.       Козёл, забодавший городового, — это что-то как будто из Гоголя, прекрасно. Надеюсь, забодал не фатально, а то мне будет стыдно, что я смеялся, когда читал об этом.       Непременно нужно будет сводить тебя в театр, когда ты приедешь. Конечно, жаль, что ты пока не собираешься к нам. Я прекрасно в тот день провёл время. Есть новые постановки — новаторские и свежие, а иногда и бездарные. Есть что-то скучное и откровенно устаревшее. А есть вечное. На «Пиковую даму» я готов ходить хоть каждый месяц — не надоедает, каждый раз получаю удовольствие как в первый. Есть у меня ряд таких неизменно вдохновляющих вещей, и немаленький.       На днях затеял разбирать книжный шкаф, и потерпел фиаско. То есть, вынуть-то я всё вынул, после чего неосмотрительно взял пролистать одну из книг и очнулся только вечером посреди полнейшего разгрома, когда стемнело и читать стало невозможно. Относительно недавно смотрели «Дориана Грея» в Художественном электротеатре. Восхитительно! Я боялся, что и эта картина меня разочарует, но нет, на сегодняшний день это, пожалуй, лучшее, что я видел в синематографе.       В декабре планируется большая выставка «Мира искусства». Обязательно хочу пойти, думаю, это меня встряхнёт. Вообще этот год выходит богатым на выставки, хотя половина была в Петербурге, и я на них не побывал. Обычно чужие картины (талантливые картины!) не только доставляют мне эстетическое удовольствие, но и вдохновляют меня самого. Говорю, конечно, не о заимствованиях, а, как бы объяснить… Это пробуждает во мне мой собственный творческий дух и желание создавать — возможно, совершенно непохожее и далёкое от увиденного. Одаривает меня не новыми идеями, хотя и такое случается, а прежде всего самим импульсом.       Я заметил, как заразительно всё хорошее. Чужая увлечённость, чужая любовь, чужое творчество, даже просто чужая радость или хорошие впечатления. Плохое, впрочем, тоже иногда заразительно, но у меня, полагаю, сильный иммунитет. Говорил тебе, что не веду дневника. Сейчас поймал себя на мысли, что письма к тебе — тоже своего рода дневник. Который, правда, нельзя перечитать, но и пусть.       Если, когда я писал тебе в прошлый раз, снег только выпал, то теперь он уже прочно утвердился. У нас совсем зима. Дрова пока есть, по крайней мере, в доме топят, да и сам я сделал небольшой запас. К чему была эта паника?       Приятно знать, что у тебя всё есть. С другой стороны, отправить тебе что-нибудь хочется. Вот, прилагаю хотя бы набросок. Это заснеженный Пушкин на заснеженном Тверском. Довольно быстрый и небрежный, потому что я замёрз, но, по-моему, вышло хорошо.

Твой Генрих.