Роман в письмах

Здравствуй, Генрих.

      Мы окончательно обосновались на месте. Загадывать на войне сложно, но мы предполагаем провести здесь всю зиму. И событий стало ещё меньше, а значит, ещё меньше того, о чём интересно было бы рассказать. Только и остаётся, что писать о природе и нашем нехитром времяпровождении.       Смотрел сегодня на солнце, на закате оно было совсем красным, как брусника, а над горизонтом расплывалась розово-алая полоса. Холодно. Это был первый солнечный день за последние несколько недель, и потому особенно морозный.       Жизнь становится размеренной и рутинной, почти как в мирное время. Мы совсем обленились, и вытаскивать себя на регулярные дежурства бывает сложновато. Когда есть свободное время, катаемся в ближайший небольшой город, не особенно интересный, но всё-таки какое-то разнообразие. На днях снег был липкий, и мы играли в снежки. Кто-то из денщиков вылепил в натуральный размер коня, только лежащего, и действительно, я тебе скажу, похож. Что-то вроде тяжеловоза. Вчера пекли оладьи и напекли целую гору. Таковы наши дела.       Когда война только начиналась, я, честно говоря, не представлял, что буду проводить время подобным образом. В кавалерии, пожалуй, повеселее, хотя даже и они играют теперь какую-то странную роль. Эта война, совершенно точно, не похожа на все прошлые, и не только своим масштабом, а и характером.       Я много думаю, иногда кажется, даже слишком много. На некоторые вещи смотрю иначе, чем раньше, а в некоторых, наоборот, всё сильнее утверждаюсь. Интересно наблюдать за самим собой.       Наибольшая тяжесть теперешнего положения, на мой взгляд, в следующем: на подъёме в начале войны, или хотя бы видя обозримое её завершение, легко переносить любые лишения и тяготы. Когда же это затягивается на неопределённый срок, становится уже сложнее. Особенно если понимаешь, что даже образцовое и тщательнейшее выполнение тобой своих обязанностей развязки в данный момент не приближает. Всё, что остаётся — это сила воли и осознание цели. Но и создавать по возможности хорошие условия для себя и подчинённых важно. На аскезе и спартанских условиях далеко не уедешь, особенно если ехать долго, как бы ни казалось в романтичном порыве. Впрочем, всё относительно, и то, что для нас — уют и комфорт, в Москве как раз может казаться «спартанскими условиями». Нам ещё сравнительно легко. Хотя и солдаты наши не унывают, и мы стараемся заботиться о них — надеюсь, им с нами повезло. Да и нам с ними — тоже. Поскольку мы рассчитываем быть здесь долго, мы основательно позаботились о бытовых вопросах, и даже срубили баню. Со всякой пакостью вроде насекомых успешно боремся, приучили и солдат за этим следить. Никто не болеет ничем, страшнее простуды.       Как поживаешь ты? Где собираешься встречать Рождество? Мы будем здесь, в тесной компании нашей батареи, как и в прошлом году.       Набросок твой мне очень понравился, это место показано у тебя именно таким, каким я его знаю и люблю. И твои рассуждения о «заразности» хорошего мне очень близки. В какой-то мере ты меня заражаешь этим в своих письмах, да и когда виделись с тобой лично, было так же. На время получается забыть о неприятных и тяжёлых мыслях, о делах и усталости. Мне бы очень хотелось, чтобы ты сохранил в себе эту способность, что бы ни происходило.       Жаль, что на выставках я не смог побывать. Раньше я любил живопись, и современные объединения вроде «Бубнового валета» мне нравятся. Ещё люблю Матисса, Сезанна и Левитана. Написал, смотрю на эти строчки, сидя в землянке, и испытываю странное чувство. Забыл слово. Эклектика? Диссонанс? Не помню. Но слышал, что некоторые художники и сами на фронте.       Больше пока не знаю, что сообщить. Если вдруг не успею написать до Рождества — поздравляю сейчас, заранее, и желаю всего хорошего.

Женя.

      P.S. Городового забодали не фатально, но свой пост он после того случая оставил.