Роман в письмах

Здравствуй!

      Что сказать тебе? Думаю, ты сам знаешь, что я мог бы сказать. Не буду.       Расскажу лучше, как выглядит землянка. В данном случае она укреплена и выходит прямо в окоп. Это называется «блиндаж». Он довольно большой. Комнаты внутри у нас есть, хотя это можно делать по желанию. У нас — две спальни и что-то вроде гостиной, столовой и кабинета одновременно. Есть и окна, с застеклёнными рамами. От разрывов снарядов они иногда страшно дребезжат, но это мелочи. Стены бревенчатые. Также используются мешки с землёй, набросанные сверху. Топим печь, и стены довольно хорошо сохраняют тепло. Внутри у нас чисто и убрано, и по сути мало чем всё это отличается от какой-нибудь избы. Надеюсь, объяснил понятно.       Ты спрашиваешь про страх. Я мог бы, конечно, соврать, что не боюсь вообще. Во время боя я его не испытываю. Вот попасть под обстрел вне боя бывает страшно. Особенно когда снаряды рвутся совсем рядом, и заранее не знаешь, попадёт в тебя или нет, и ничего не можешь с этим сделать, только ждать. Особенно неприятна шрапнель. Миномёты тоже отвратительны. Мне по-прежнему неприятны громкие звуки, что, наверное, странно для артиллериста, но это мелочи. Бывает не страшно, но тоскливо и неприятно представлять, что тебя могут взять в плен. А в целом я как-то уже привык, и всякого рода ощущения, как правило, не мешают мне делать то, что я должен делать. Да и прятаться унизительно. Не знаю, что ещё сказать тебе. Моё преодоление страха имеет вполне практический смысл, а тебе это и не нужно, пострадать во время беспорядков — невелика честь, и кому от этого будет лучше? Так что твою осторожность я всецело одобряю, и даже настоятельно прошу тебя быть осторожным. То, что происходит у вас — это совсем не то, что здесь, на фронте. О самом важном, что происходит у нас, ты, полагаю, наслышан. По поводу братаний — да, редкие случаи кое-где есть, но у нас до такого не дошло.       Пока больше нечего писать. Может, это к лучшему. Будь осторожен, и не лезь в толпу. До свидания.

Женя.