Playing With Fire

Вечеринка у костра закончилась в половине третьего утра. Пробраться обратно в Хогвартс оказалось куда менее страшно, чем сбегать, в основном потому, что мои чувства были приятно притуплены опьяняющим сочетанием огневиски, сонливости и жара костра. Фред и я прокрались обратно в Гриффиндорскую башню впереди остальной группы, заметно задержавшись у подножия лестницы, ведущей к спальням, чтобы пожелать друг другу спокойной ночи. — Была ли эта незаконная вечеринка у костра неразочаровывающей? — тихо спросил он. — Лучшая, на которой я когда-либо была, — сказала я, прислонившись спиной к стене. — Десять из десяти. Просто потрясающе. — Отлично. Как я уже сказал, на третьем свидании мы ограбим Гринготтс. Начинай тренироваться. — Дверь со скрипом открылась, и он сделал шаг ко мне. — Давай, Льюис, притворись, что я тебе нравлюсь, — прошептал он с заговорщицкой улыбкой, когда его руки легли мне на талию, а большие пальцы почти задели мои бедра. Я положила руки ему на плечи, внезапно поблагодарив за то, что полумрак общей комнаты скрыл румянец, который, как я чувствовала, расцвел на моих щеках. Я услышала шаги и приглушенное хихиканье, когда люди поднимались по лестнице. — Знаешь, мы могли бы сделать что-нибудь нормальное, — прошептала я. — Это фальшивые свидания, Уизли, тебе не нужно так стараться. Он ухмыльнулся мне, наши лица разделяло несколько дюймов. — Не глупи, Льюис. Ты женщина с тонким вкусом. Будет вполне уместно, если я сделаю все возможное для наших фальшивых свиданий. — Я полагаю, что для моего уровня тревожности было бы лучше, если бы ты прилагал лишь половину усилий — знаешь, может быть, мелкая кража, а не настоящее ограбление банка. Фред усмехнулся, и выражение его лица смягчилось, затем вдруг стало более серьезным. — Серьезно, я надеюсь, что ты хорошо провела время. Я знаю, что это было слишком для тебя. Было что-то такое милое в этом заявлении и в выражении его лица, что заставило меня внезапно осознать, насколько небольшим было расстояние между нами, и что, что от него слабо пахло апельсинами и дымом от костра. — Это было прекрасно, — сказала я тихо, но абсолютно серьезно. — И я… я думаю, что это хорошо для меня. Не говори Беа, что я это сказала. — Мой рот на замке. — Ты слишком много болтаешь, чтобы это было правдой. — Дерзкая. — Его рот изогнулся в кривой полуулыбке. — Я думаю, нам пора закругляться — ты выглядишь так, будто вот-вот заснешь на ходу. — Ну да, немного. Я еще не привыкла к этим ночным приключениям. — Нам придется поработать над этим. Но мне было приятно, как всегда. — Согласна. — Я скоро поговорю с тобой о следующем свидании, хорошо? — Отлично. Его взгляд на мгновение остановился на моих губах. — Готова к финалу? Все еще чувствуя себя немного смелее после огневиски, я притянула его к себе и поцеловала. — Льюис, ты шалунья, — пробормотал он мне в губы, смеясь. Я отстранилась достаточно далеко, чтобы сказать: — Уизли, ты слишком много болтаешь. Он приглушенно усмехнулся, но понял намек и занялся более тихим делом. У него был вкус огневиски и цитрусовых — удивительно приятное сочетание. Портретная дверь со скрипом открылась, и я вздрогнула, немного отстранившись. — Полегче, — прошептал Фред. Я позволила себе немного расслабиться, откинувшись назад в поцелуе. — Мы оставляем их в покое на пять минут и смотри, что происходит, — прошипел голос. — И они говорят, что им не нужны сопровождающие. — Прижалась к стене, как распутная девка. Шарлотта, я не знаю, должна ли я быть горда или разочарована. Мы с Фредом отстранились друг от друга. Это были Джордж и Беа. Конечно, кто же еще. — «К стене» это громко сказано, — раздраженно сказала я. — Я едва опираюсь на нее. — Вот так все и начинается, — проворчала Беа. — Ладно, теперь вы двое можете сваливать, — сказал Фред. — Я запишу это в свой блокнот, — сказал Джордж, вынимая упомянутый блокнот и неодобрительно тряся им перед нами. — Я же конфисковала его! В последний раз я видела блокнот около половины второго, когда вырвала его после того, как он предложил создать несколько «образовательных диаграмм», чтобы проиллюстрировать особенно грязную шутку, которую он отпустил. Джордж озорно усмехнулся. — Ты должна уделять больше внимания тому, что тебя окружает, госпожа староста, иначе какой-нибудь проказник воспользуется тобой. — В следующий раз я брошу его в огонь. — Ты ранишь меня, Шарлотта, — сказал Джордж, драматично прижимая блокнот к сердцу. — Кроме того, это Беа взяла его. Я посмотрел на нее с открытым ртом. Она пожала плечами. — Я думала, что это будет забавно. И я была права. Она и Джордж дали друг другу пять. — Что ты говорил минуту назад? — спросила я Фреда. Он наморщил лоб в притворной задумчивости. — Кажется, я предложил им убираться отсюда, — сказал он. — О, точно! Это была блестящая идея. — Я посмотрела на Беа и Джорджа. — Уходите. — Шарлотта, если ты не будешь наверху через пятнадцать минут, я спущусь и найду тебя, — сказала Беа. — Это обещание, а не предупреждение. — То же самое касается тебя, Фред, — сказал Джордж. — Спокойной ночи, Джордж, — многозначительно сказала я. — Беа, увидимся через минуту. — Не больше пятнадцати… — Беа… Хихикая, как идиоты, Беа и Джордж поднялись по лестнице к своим спальням. — Если бы это было правдой, я бы уже совершила убийство, — сказала я, услышав, как закрылись обе двери. — Они двое — необычайно раздражающее сочетание, — сказал Фред. Его глаза загорелись. — Может быть, они влюбятся? Я скорчила рожу. — Тебе не кажется, что это было бы слишком… мило? Моя лучшая подруга встречается с твоим братом-близнецом? И что произойдет, когда мы закончим наши фальшивые отношения? Фред пожал плечами. — Случаются и более странные вещи. — Наверное. Наступила пауза, и снова я осознала тот факт, что его лицо было ужасно близко к моему, а вкус огневиски и апельсинов все еще был на моем языке. — Хорошо. — Он посмотрел на свои часы. — Беа наверху с секундомером, и есть еще люди, которые скоро вернутся. Может, попробуем еще раз? Я почувствовала, как румянец заливает мои щеки, хотя я не совсем понимала, почему. — Почему бы и нет. — Верно. Его рот встретился с моим, когда он притянул меня к себе. Мои пальцы запутались в волосах на затылке, и я снова расслабилась, прислонившись спиной к стене. Несколько мгновений спустя, когда портретная дверь распахнулась, я чуть не подпрыгнула. На самом деле, я чуть не отключилась, когда низкий свист вернул меня к реальности. Фред поднял голову достаточно, чтобы я увидела, что это был Ли, держащийся за руку с Анджелиной. В тот конкретный момент они были контрастны: Ли, совершенно не обращая внимания на сложный груз, который свалился с его новыми отношениями, преувеличенно задорно респектовал Фреду. Анджелина была образцом стоицизма, если не считать ее глаз, в которых блестело какое-то непроницаемое волнение. — Придурок, — сказал Фред Ли. Его голос был веселым, дружелюбным, но в его плечах и шее было напряжение, которого не было минуту назад. — Не задерживайся надолго, — сказал Ли. Возможно, все дело в свете, но мне показалось, что брови Анджелины слегка дернулась. Фред показал Ли грубый жест и быстро повернулся ко мне, целуя с новой силой. Он прижал меня к стене, зажав зубами мою нижнюю губу так, что у меня перехватило дыхание, а пальцы ног согнулись в ботинках. Его рот обжигал, его язык переплетался с моим, его руки крепко держались за поясницу, прижимая меня ближе. Это был такой поцелуй, который мог бы заставить меня забыть обо всем, если бы он не закончился вовремя. Только когда их шаги затихли на лестнице, он отступил назад, прислонившись лбом к моему, наши носы соприкоснулись, и мы оба стали дышать немного тяжелее. — Все в порядке? — тихо спросила я, мое сердце колотилось в груди. Глаза его были закрыты, брови нахмурены. Через мгновение он поднял голову и открыл глаза. — Отлично, — сказал он, не выглядя так, будто имел это в виду. — Он действительно понятия не имеет, — сказала я после минутного молчания. Фред глубоко вздохнул и покачал головой. — Ли не самый наблюдательный. И я полагаю, что я не был особенно откровенен на эту тему. — Оу. Его глаза встретились с моими, и мы смотрели друг на друга в полумраке гостиной, его руки все еще лежали на моей пояснице, мои все еще были зарыты в его волосы, мое сердце все еще колотилось от этого поцелуя. Это странное чувство близости покалывало у меня в горле знакомым, но не неприятным образом. — Спасибо, Шарлотта, — сказал Фред через мгновение. — За что? Он пожал плечами. — Полагаю, за то, что ты здесь. Это… делает все немного менее одиноким, понимаешь? Это было поразительное и довольно ранимое признание, которое я никак не ожидала услышать от Фреда Уизли, короля самоуверенности и повелителя веселья. — Ага, — сказала я тихо. — Я понимаю, о чем ты. Фред задержал мой взгляд на мгновение дольше. Он наклонился и очень нежно поцеловал меня в губы. — Спокойной ночи, Шарлотта. — Спокойной ночи, Фред.

***

После вечеринки у костра я почти забыла об обещании, которое дала Женевьеве. — Шарлотта! Я оторвалась от своей каши и обнаружила, что Женевьева села рядом со мной за завтраком на следующее утро. Ее медовые волосы были все еще влажными после душа, и от нее пахло лавандой. С ее легкой улыбкой и ароматом лаванды в волосах неудивительно, что она поразила воображение Эйдана. Даже после нескольких часов сна Женевьева была приятной и хорошенькой; Я же чувствовала себя комбинацией зомби и чего-то, что вытащили из озера. На меня на мгновение нахлынула смесь неадекватности и ревности. Я глубоко вздохнула и представила, как запихиваю это чувство обратно в коробку и аккуратно убираю его. — Я не ожидала, что ты проснешься так рано, — радостно сказала она. Я пожала плечами. — О, я проснулась в свое обычное время и не смогла снова заснуть. По большей части это было правдой — тем утром я проснулась с бешено колотящимся сердцем из-за сна, который я не могла точно вспомнить, но который заставил меня чувствовать себя неуверенно и как будто я тосковала по чему-то, чему не могла дать названия. — Я пожалею об этом позже, я уверена. Женевьева улыбнулась. — У меня была та же проблема сегодня утром. Мы можем вместе пострадать. — Супер, я запомню это на всякий случай, когда кофе перестанет действовать. — Идеально. Послушай, — сказала Женевьева, — я хотела поговорить с тобой об этом эссе. Очевидно, мы можем встретиться в любое удобное для тебя время, но у меня не так много планов на эти выходные, поэтому я решила узнать, свободна ли ты. Какая-то маленькая злобная часть меня надеялась, что она забудет об этом обещании при свете дня. Я поспешно отбросила эту мысль. — Учитывая то, что мы обе достаточно бодры, чтобы обсуждать домашнюю работу, я могу помочь и сегодня днем, — сказала я. — О, это было бы идеально, — сказала Женевьева, улыбаясь. Идеально — Женевьева часто использовала это слово, как я заметила. — Я бы хотела побыстрее разобраться с этим, чтобы сбросить уже этот камень со своих плеч. Не хочешь встретиться в библиотеке? Если мы займем один из столиков в Справочном отделе, я, возможно, смогу тайком принести нам кофе. — Я бы не хотела, чтобы у тебя были неприятности. — О, я делаю это все время, — сказала Женевьева, улыбаясь заговорщически. — У меня есть хитрый трюк. Я покажу тебе. — Хорошо. Скажем, в половине третьего? — Идеально! Идеально. Вот оно снова. — Большое спасибо, Шарлотта, я действительно ценю это. — Конечно. Рада помочь. После еще одной солнечной улыбки Женевьева ушла, оставив меня наедине с моими мыслями. Может быть, это будет не так уж и плохо. Женевьева была прекрасна. Эйдана там не будет, так что осложняющих факторов не ожидается. Без драмы. Может быть, все будет хорошо. Может быть. Большую часть времени, которое я провела, работая с Женевьевой, казалось, что все в порядке. Женевьева принесла не только кофе, как и обещала, но и тарелку черничных кексов. Ее уловка для их протаскивания заключалась в тонком блокноте, который, когда вы его открывали, открывал небольшое пространство для хранения размером с хлебницу. Стол, который мы выбрали, был частично скрыт полкой с книгами, так что мы могли украдкой есть булочки и потягивать кофе. И несмотря на все сомнения, которые у меня были в связи с этим, Женевьева, несомненно, была приятным человеком. Я имею в виду, что она была из тех людей, которые приносили тарелку кексов на занятия без просьбы — уже одно это демонстрирует определенный уровень заботливости и щедрости. Она была из тех людей, которые всегда были в восторге от компании других и верили, что каждый может внести свой вклад в что-то хорошее. Я полагаю, именно поэтому, когда мы закончили работу примерно через час, я поймала себя на том, что задержалась поболтать с ней на выходе из библиотеки, вместо того чтобы спешить на ужин. — Итак, — сказала Женевьева, ее глаза озорно заблестели, — ты и Фред Уизли. Я была готова к этому, сказала я себе. Я слегка улыбнулась и посмотрела в сторону. — А что насчет меня и Фреда Уизли? — Вы кажетесь вполне близкими, — сказала она, подталкивая меня локтем. — Ну, у нас было несколько свиданий, — сказала я, притворяясь застенчивой и покусывая нижнюю губу. — Значит, вы вместе, — сказала она. — Ну, мы действительно не обсуждали ничего официального, — возразила я. — Пока что, — сказала Женевьева. — Я уверена, что это только вопросом времени, учитывая то, как он смотрит на тебя. — Как он смотрит на меня? Что ты имеешь в виду? Женевьева пожала плечами и слабо улыбнулась. — Не знаю, я не могу описать так, чтобы не звучало преувеличенно. — Она задумалась на мгновение, слегка прищурив глаза. — Как… как будто он был в пустыне, а ты — стакан холодной воды. Смех вырвался у меня прежде, чем я успела подумать об этом. — Не уверена на этот счет, — сказала я. Если не считать обжигающего поцелуя прошлой ночью, я ничего такого не замечала от Фреда. — Это было слишком, не так ли? — сказала Женевьева, сморщив нос. — Я читаю слишком много романов. — Та маленькая лукавая улыбка вернулась. — Но он так и делает, будь уверена. Возможно, Фред был лучшим актером, чем я думала. — Что ж, полагаю, мне придется поверить тебе на слово. Мне пришло в голову, что логичным для меня было бы спросить об Эйдане. В конце концов, мы говорили о наших романтических отношениях. Она не знала, что мои были фальшивыми или что я была тайно влюблена в Эйдана. Я сделала глубокий вдох. — А ты и Эйдан? Все идет хорошо? Глаза Женевьевы загорелись, а улыбка, появившаяся на ее лице, была настолько прекрасна, что чуть не разбила мне сердце. — О да, — сказала она, устремив взгляд в какую-то далекую точку, — все чудесно. Действительно прекрасно. Идеально. Опять. — Что ж, ты выглядишь вполне счастливой. — Это было, конечно, правдой. Они казались счастливыми. Безумно счастливыми. Вот что делало все это таким трудным. Женевьева красиво покраснела. — Да. Так и есть. Мы оба счастливы. — Наступила тишина. — Знаешь, я рада, что это не неловко, — сказала Женевьева. — После всего, что случилось между тобой и Эйданом. Я моргнула, уверенная, что не расслышала ее правильно. — Что ты имеешь в виду? — О, он, наверное, раздул из мухи слона. Как всегда, — сказала она, закатывая глаза и качая головой. — Я просто имела в виду, что он был влюблен в тебя и все такое. Мне вдруг показалось, что я наблюдаю за собой с какого-то большого расстояния. Это была не я. Это была не моя жизнь. Эйдан Килборн не был влюблен в меня. Ясно, что это было ошибкой. — Извини, что? — Ты нравилась Эйдану. Четвертый и пятый курс, — сказала Женевьева, слегка нахмурив брови и уголки рта. — Разве… ты не знала? — Нет. Я понятия не имела, — сказала я. Женевьева помолчала, с ее губ сорвался недоверчивый смех. — Извини, я не должна смеяться, я просто… — Она снова рассмеялась, не находя слов. — Это самая нелепая ситуация. Он был уверен, что ты знаешь. Я была в миллионах миль от своего тела, мчась сквозь пространство, прорываясь сквозь созвездия. Это было нереально. Этого не могло быть. — Нет… извини, ты можешь объяснить? Я немного растеряна, — сказала я, стараясь звучать непринужденно. Легко. Как будто мне было все равно. Как будто это было не чем иным, как слегка удивительным. — Мы недавно разговаривали о действительно смущающем романтическом опыте, и он продолжил, рассказав о том, как ты ему нравилась, и как он был убежден, что ты не заинтересована, потому что все, что вы когда-либо делали, это учились вместе. Он думал, что это был твой способ отказать ему. Мягко. — Она закатила глаза, улыбаясь, как будто это было мило. — И действительно, ты понятия не имела. — Нет. Вообще. Я… Эйдан всегда был очень дружелюбен. — Я заставила себя рассмеяться, делая вид, что меня позабавила эта глупая история, что она не превратила разбитые остатки моего сердца в мелкую пыль. — Я понятия не имела, что я ему вообще нравлюсь. Женевьева снова рассмеялась, качая головой. — Неудивительно, что именно мне пришлось пригласить его на Святочный бал. Если бы я дожидалась его, он, вероятно, решил бы, что я влюблена в Седрика Диггори или что-то в этом роде. — Возможно, — сказала я, изо всех сил пытаясь рассмеяться. — Ну, теперь я беспокоюсь, что я сделала все ужасно неловким, — сказала Женевьева, ее щеки покраснели. — Возможно, мне не следовало ничего говорить, но я искренне думала, что ты знаешь. — О нет, это совсем не неловко! — Я солгала, выдавив еще одну улыбку. — Я просто удивлена, вот и все. Он никогда не подавал никаких признаков… ну, ничего подобного. Женевьева вздохнула с облегчением. — Хорошо. Я не хотела бы быть причиной какой-либо неловкости, тем более что я начала этот разговор, сказав, что рада, что это не неловко. — Она закатила глаза. — Не переживай об этом больше. Все в порядке, — сказала я, главным образом для того, чтобы убедить себя, что это так. — Ты душка, Шарлотта, — сказала Женевьева, улыбаясь. — И пожалуйста… не говори об этом Эйдану. Он будет огорчен. — О, я не скажу ни слова, — заверила я ее. На самом деле, я не была полностью уверена, что смогу снова посмотреть на Эйдана, не говоря уже о том, чтобы поговорить с ним о чем-то подобном. — Я полагаю, это не имеет особого значения, — сказала Женевьева, — поскольку вы оба оказались с другими людьми. Забавно, как это иногда работает, не так ли? — Да, забавно. — Забавно в том смысле, в каком хрестоматийная ирония может быть забавной для человека, который ее не испытывает. Женевьева посмотрела на часы. — Боже, я сильно задержала тебя. Уже почти пять. — О, правда? — Без четверти, — сказала она. — Я должна позволить тебе продолжить свой вечер. И я хочу немного освежиться, прежде чем мы встретимся с Эйданом за ужином. — Она улыбнулась, толкнув меня локтем. — У тебя есть планы на Фреда? По правде говоря, мне не хотелось делать ничего, кроме как заползти в кровать и свернуться клубком в обозримом будущем. — Пока не уверена, — сказала я. Мои щеки начали болеть от улыбки. — Что ж, приятного вечера, — сказала она. — И еще раз большое спасибо — это было действительно полезно. Эйдан был прав — в Хогвартсе нет лучшего наставника. Я тяжело сглотнула. — Конечно! Без проблем. — Идеально. Идеально. Она улыбнулась. — Хорошего вечера, Шарлотта. — И тебе того же. Только когда между мной и Женевьевой было несколько этажей, мне пришло осознание, что я сейчас заплачу. Я не часто плачу и еще реже плачу в присутствии других людей. Дело не в том, что я замкнута или боюсь эмоций или чего-то в этом роде. Просто для меня слезы — это очень личное. Это исповедь и откровение; это обнажает те части меня, которые уродливы, сломлены, малы, печальны и слабы. Кроме моих родителей и сестер, мало кто видел меня плачущей. Даже Беа, которая иногда, кажется, знает обо мне больше, чем я сама. Обычно не так уж трудно сдержать слезы. Только когда происходит что-то большое и ужасное, мне приходится представлять, как я строю стену, чтобы сдержать поток слез. Стена недостаточно крепкая, чтобы держаться вечно — лишь некоторые время. Пока я не доберусь до безопасного места. — Шарлотта. У моего локтя оказалась чья-то рука, и Фред возник рядом со мной. Казалось, нам суждено было встретиться таким образом, две падающие звезды столкнулись друг с другом и образовали созвездие разбитого сердца. Я продолжала идти. Если я не буду продолжать идти, стена рухнет, и я развалюсь. — Что такое? — сказала я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Я произнес твое имя раза три, — сказал Фред. — Должно быть, не слышала, — сказала я, пожимая плечами. Фред встал передо мной, остановил меня и положил руки мне на плечи. — В чем дело? Я не могла установить зрительный контакт. — Не… — Шарлотта. Хоть раз я хотела бы иметь возможность рассказать простую выдумку о состоянии своих эмоций, не позволяя Фреду Уизли догадаться, что я лгу. Хоть раз. Я чувствовала, как слова тяжело застревают на кончике моего языка, а за ними течет поток слез. — Я не могу говорить об этом. — Не можешь или не хочешь? — Фред, если я расскажу об этом, то расплачусь, а у меня не может быть чертового срыва в коридоре. Его взгляд смягчился, и я внезапно поняла, что он имел в виду прошлой ночью, когда благодарил меня за то, что я была рядом с ним и сделала его жизнь немного менее одинокой. — Пойдем, давай возьмем твое пальто, — сказал он через мгновение. — Зачем? — Мы идем на прогулку, и я не думаю, что твоя семья и друзья отнесутся слишком любезно к тому, что ты замерзнешь насмерть на моих глазах. Я колебалась, размышляя, стоит ли аргументировать альтернативное решение, позволяющее мне доползти до моей спальни, чтобы погрязнуть в страданиях в обозримом будущем. — Пошли, — тихо сказал Фред. — Так будет лучше для тебя. Я не хочу, чтобы ты была одна. Он был прав. Я судорожно вздохнула и кивнула. — Хорошо. Десять минут спустя я уже была в шапке, пальто и перчатках и вслед за Фредом поднималась на трибуны на поле для квиддича. Было холодно, от нашего дыхания шел пар. — Почему мы пришли сюда? — Никто никогда не бывает здесь, когда нет матча или тренировки. Во всяком случае, обычно, — сказал Фред, садясь на одну из скамеек. — И я считаю, что тебе не помешало бы небольшое уединение. Я села рядом с ним, ветер трепал мои волосы и кусал щеки. — Ты готова поговорить об этом? Я открыла рот, чтобы что-то сказать, и обнаружила, что слезы, которые, как я думала, решительно сдерживались, теперь кололи уголки моих глаз и образовывали ком в горле размером с квоффл. — Шарлотта? — Его взгляд был мягким, нежным. — Ты можешь не торопиться, если тебе нужно. Именно эта маленькая доброта заставила меня развалиться на кусочки. Фред прижал меня к своей груди и держал, пока я плакала, потирая спину и кладя подбородок мне на макушку, мои ноги свисали у него на коленях. Он не пытался меня успокоить или сказать, что все в порядке: он просто держал меня, пока я плакала, в его пальто. Я плакала целую вечность. Я плакала из-за упущенной возможности, из-за всего того, что должно было пойти не так, чтобы получилось так, как получилось. Я плакала, что мне не хватило ума разглядеть тонкие знаки и указания, я плакала, что не хватило смелости попробовать. Я плакала из-за Шарлотты-Холодный-Душ, вечно невезучей в любви. И все это время Фред держал меня, его руки крепко обнимали меня, его подбородок лежал на моей макушке. Некоторое время спустя мои плечи, наконец, перестали вздыматься, а рыдания уступили место сопливой икоте. Солнце все ниже опускалось за горизонт. — Извини, — пробормотала я ему в пальто. — Почему ты извиняешься? — Я размазала слезы по всему твоему пальто. И, вероятно, еще немного соплей. — Что, это? — Он посмотрел на мокрое пятно, образовавшееся на передней части его пальто. — Это ерунда. Мы оба замолчали на мгновение, моя щека прижалась к его груди. Я попыталась синхронизировать свое прерывистое дыхание с ровным биением его сердца. — Как ты себя чувствуешь? Я фыркнула. — Несчастной. — Ты хочешь поговорить об этом? — Нет. — Я сделала паузу. — Но я полагаю, что должна. Наверное, должна. — Звучит разумно. — Вероятно. Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Слова лились медленно. Смешное признание Женевьевы, ответная влюбленность Эйдана, звезды сошлись, но не так. — На самом деле глупо расстраиваться, — заключила я. — Это не так, — сказал Фред. — Просто… — я сделала паузу, подбирая слова. — Это почти хуже. Зная, что была эта возможность, и все могло бы быть по-другому, если бы я только была смелее. — Я горько усмехнулась. — Довольно грустно для гриффиндорца говорить: «Если бы я только была смелее». — Ты очень смелая, Шарлотта, — сказал Фред. — Ты просто осторожничаешь в сердечных делах. И, зная Килборна, я не могу себе представить, что он дал тебе много подсказок. — Что ты имеешь в виду? — Эйдан великолепен, но он вечно оптимистичен в отношении знаний других людей. — Фред усмехнулся. — На первом курсе он рассказывал анекдоты на латыни. На латыни! А потом выжидающе смотрел на тебя, ожидая, когда ты засмеешься. — Какое это имеет отношение? — Я думаю, вполне вероятно, что он делает аналогичные предположения и о чувствах, — сказал Фред. — Для него было очевидно, что ты ему нравишься, стало быть, это должно быть очевидно и для тебя. Я пожала плечами. — Возможно. Но, может быть, мне следовало… — Читать мысли? — предложил Фред. — Нет… сделать шаг или просто… я не знаю, — сказала я. — Я просто чувствую, что должна была что-то сделать. — Ты ужасно строга к себе, ты знаешь это? — Мне нравится считать это высокими стандартами. — Имеешь высокие стандарты, а затем ругаешь себя за то, что не соответствуешь невероятно высоким стандартам, — сказал Фред. — Вероятно. — Но зачем? — О, я не знаю. — Я вздохнула. — Иногда я задаюсь вопросом, может быть, это связано со статусом младшего брата или сестры — у тебя есть все эти ожидания, которым нужно соответствовать. Фред усмехнулся. — Я знаю кое-кого, кто опровергает эту теорию, и ее зовут Джинни Уизли. — Правда? — Я совершенно уверен, что Джинни могла бы уничтожить само понятие незащищенности одной лишь силой воли. — Она берет учеников? Подозреваю, что смогу у нее кое-чему научиться. — Я спрошу. — Хотя я думаю, что это сложно. Быть самым младшим. Тебе так редко приходится быть первым, чтобы попробовать что-то, и я думаю, ты понимаешь, что должен быть в состоянии пройти через все, не совершая тех же ошибок. Или каких-либо ошибок. — С точки зрения стороннего наблюдателя, Шарлотта, мне кажется, что ты делаешь не так уж много ошибок. — Я думаю, ты слишком великодушен. — А я думаю, что ты снова строга к себе. — Я услышала улыбку в его голосе. Я вздохнула. Он был прав. — Хорошо. Я согласна с этим. Прошло несколько мгновений тишины. — Самое смешное, то… — сказала я, — что мои родители не говорили мне, что они ждут, что я буду лучше, чем мои сестры. Они изо всех сил стараются не сравнивать нас. Что делает мои выводы еще глупее. Фред рассмеялся. — Я бы хотел, чтобы твои родители поговорили с моей мамой. Я думаю, что каждое второе предложение, которое она мне говорила, было: «Почему ты не можешь больше походить на своих братьев?» — Мне жаль, это звучит ужасно. — О, все в порядке, — сказал Фред. — Она не делает так с вещами, которые действительно важны — характер и все такое. В основном это связано со школой. Отметки, отработки и тому подобное. Я думаю, что Билл, Чарли и Перси ее немного избаловали. Билл и Перси были старостами, а Чарли был капитаном команды по квиддичу. — Ого. Фред пожал плечами. — Честно говоря, было хуже иметь дело с людьми, которые знали Билла, Чарли и Перси и ожидали, что мы будем похожи на них. … Хотя Дамблдор считает, что это единственный раз за всю благородную историю Хогвартса, когда родитель написал преподавателям письмо с предупреждением о своих детях. Горжусь этим моментом в моей жизни. — Могу представить. Фред долго молчал, лениво рисуя на моем плече серию концентрических кругов. — Однако иногда я думаю об этом, — сказал он через мгновение. — Те первые несколько недель семестра и просто ощущение совершенно сокрушительного веса всех этих ожиданий и знание того, что у меня нет шансов оправдать их. В этом отношении тоже было непросто. Это было ужасное чувство. — Его руки сжались вокруг меня в объятиях. — Я не буду притворяться, что у меня есть какой-то хороший совет или даже стоящие ответы о том, как изгнать такие мысли, но я знаю, что ты слишком умна, мила и совершенна, чтобы заслужить нечто подобное. — Тебе лучше остановиться, или я снова начну плакать. — Эх, мое пальто уже все в слезах и соплях, что ему будет от еще небольшого количества? Мы оба замолчали на мгновение, прислушиваясь к свисту ветра вокруг нас. — Хочешь узнать что-то, чего я тебе не сказал? — тихо сказал он через мгновение. — Насчет Анджелины. — Конечно. Он прочистил горло. — Около года назад я снова поднял эту тему, подумав, может быть, прошло достаточно времени, может быть, она чувствовала себя по-другому. — Он сделал паузу. — Я сделал две ошибки. Первая заключалась в том, что я не позволил ей подойти ко мне по этому поводу первой. — Он глубоко вздохнул. — Вторая — я попытался завести этот разговор на вечеринке. Я вздрогнула. — О, нет. — О, да. — Он вздохнул. — И, конечно же, мы оба выпили немного, так что… — Вы оба сказали кое-что, чего не должны были, — добавила я. — Ну… — Он, казалось, подыскивал нужные слова. — Анджелина довольно прямолинейна, но она все же очень осторожна в том, что говорит. Она… не была так осторожна, после нескольких шотов. — Ах. — Итак, эта вечеринка закончилась тем, что она сказала мне, что мне не хватает эмоционального интеллекта. И… ну, мы немного покричали, а затем она убежала, и на следующий день мы притворились, что этого никогда не было. Ну знаешь. Как и все нормальные здоровые люди. — Мне жаль, — сказала я, не зная, что ответить. — Не стоит. Наступило долгое молчание. — Она ошибается, ты же знаешь, — сказала я наконец. — Что ты имеешь в виду? — Анджелина. Она ошибается, говоря, что у тебя нет эмоционального интеллекта. — Что заставляет тебя так думать? — Фред, последние полчаса мы сидим здесь и говорим о чувствах. — И? — А перед этим ты обнимал меня, пока я рыдала. Ты сразу понял, что я расстроена. Ты всегда знаешь, когда я расстроена. Затем ты подходишь и звонишь в звонок типа «привет, давай поговорим о том, почему ты расстроена», и входишь внутрь, проходя мимо меня, потому что я в ступоре от того, что ты вообще нашел дверной звонок. Смех Фреда прогрохотал мне в ухо. — Это, должно быть, самая мучительная метафора, которую я когда-либо слышал. — Ты не слышал монологов Беа о наших отношениях и поезде, не так ли? — Нет, не слышал, и теперь я разочарован тем, что ты скрывала это от меня. — Только потому, что это нелепо, а Беа — маньячка. Я уверена, если ты спросишь ее об этом, она будет счастлива просветить тебя. Уверяю, я покажусь поэтом в сравнении с ней. — О, я спрошу и попрошу Джорджа сделать заметки. — Мне нужно снова конфисковать этот блокнот. У меня такое чувство, что он станет проблемой. — Мы разработаем план. Мы сидели молча еще минуту. — Как ты себя чувствуешь сейчас? — тихо спросил он. — Все еще немного несчастной. — Я знаю, что ты расстроена из-за этого сейчас, — сказал он, — но эта история с Килборном — хорошая новость. Это означает, что наш подлый план может сработать. — Я думала, что наш успех неизбежен, — сказала я. — Это так, но теперь у меня даже больше уверенности. — Логически ничего из этого не следует. — Подумай об этом, — сказал Фред. — Теперь ты точно знаешь, что Килборн тобой интересуется. Теперь осталось только вернуть его внимание. — Я точно знаю, что он интересовался мной в какой-то момент, — поправила я. — Я подозреваю, что все изменилось, учитывая, что он встречается с другим человеком и, кажется, считает, что я не была заинтересована в нем с самого начала. — Ты не знаешь, о чем он думает, во всяком случае, наверняка. Как думаешь, он сказал бы Женевьеве, что его безответная любовь к тебе навсегда горит в его сердце? — Я не думаю, что любой здравомыслящий человек произнес бы эти слова. — Ты дерзишь, поэтому я знаю, что тебе лучше. — Я на пути. Несколько минут мы сидели молча, наблюдая, как солнце опускается за линию деревьев. — Прекрасный вечер, — сказал Фред через некоторое время. — Было бы почти романтично, если бы я не облила тебя соплями и слезами, — сказала я. — Мы могли бы вычеркнуть еще одно фальшивое свидание из нашего списка. — Знаешь что, — сказал Фред, — пусть этот раз будет вне нашего соглашения. — Что ты имеешь в виду? Он пожал плечами. — Это просто что-то только между нами двумя и не имеет ничего общего с Килборном или Анджелиной. — Звучит хорошо, — тихо сказала я. — Тогда решено. Вместе мы смотрели на закат, прижимаясь друг к другу от холода, на моей щеке ощущалось ровное биение его сердца.