Playing With Fire

В тот вечер мы с Фредом пришли на ужин поздно вечером, рука об руку, и все взгляды были устремлены на нас. Обычно такие вещи заставляют меня чувствовать себя невероятно неловко, но к тому моменту я слишком устала, замерзла и проголодалась, чтобы обращать внимание на глаза, которые задерживались на нас, когда мы вошли. И я думаю то, как крепко Фред сжал мою руку, заставило меня почувствовать себя немного смелее. Эйдан притянул мой взгляд, как магнит, своими взлохмаченными волосами и ледяными голубыми глазами. Он сидел за столом Когтеврана со своими друзьями, Женевьева выделялась среди них гербом Пуффендуя и яркой улыбкой. Было трудно смотреть на них и не чувствовать укола печали и кома в горле — но, по крайней мере, я чувствовала себя немного отчужденнее, чем раньше в тот день. Женевьева поймала мой взгляд и улыбнулась, глядя на Фреда и приподняв брови, как бы говоря: «Я же говорила тебе». Я улыбнулась в ответ и пожала плечами, стараясь не выглядеть так, будто втайне тоскую по парню, сидящему рядом с ней. Я отвела глаза прежде, чем Эйдан успел поднять взгляд. Видеть их вместе было не так больно, как могло бы быть, но я была не совсем готова встретиться взглядом с Эйданом. Еще нет. Я посмотрела на стол Гриффиндора, ища Беа. Я нашла ее сидящей напротив Джорджа, слушающей с полуулыбкой, как он рассказывает, казалось бы, очень сложную историю. Она поставила свою сумку на сиденье рядом с собой и передвинула ее на пол, когда увидела, что я приближаюсь. — Ты прелесть, — сказала я, садясь рядом с ней, а Фред сел напротив меня. Ее глаза перебегали с Фреда на меня, рассматривая наши зимние пальто и шапки. Ее губы скривились в почти лисьей улыбке. — А где ты была? — На прогулке, — сказала я, наливая в тарелку порцию говяжьего ячменного супа, давая пару согреть мои пальцы, и надеясь, что на этом ее допрос закончится. Это было, конечно, глупо с моей стороны. — В такую погоду? — Она нахмурилась, ее взгляд переместился на Фреда. — Она сделала что-то, что тебя расстроило? — Все было довольно романтично, я хочу, чтобы ты знала, — сказал Фред, передавая мне корзину с булочками. — Ей не обязательно знать, — сказала я, беря булочку и разрывая ее на четвертинки. Я окунула кусочек в суп и откусила. — И вообще, на улице хорошо, только немного ветрено. — Двадцать третье января, — сказал Джордж, делая аккуратную запись в этом проклятом блокноте. — Опоздали к ужину, заявили, что гуляли. — Его глаза метнулись ко мне. Выражение его лица было совершенно серьезным, но он не мог скрыть искорку веселья в глазах. — Очень необычно. — Джордж Уизли, — сказала я, указывая на него своей ложкой, — если бы мы не были на виду у всей школы, я бы использовала заклинание создания огня на этом блокноте. — Субъект Ш очень агрессивен, — сказала Беа, задумчиво постукивая по подбородку и глядя на меня. Она повернулась к Джорджу. — Аналитик Пирс представляет теорию сексуальных приключений на открытом воздухе. Я ткнула ее локтем в ребра. — Беа. — Обрати внимание на физическую агрессию, — сказала она Джорджу, пока он делал дополнительные заметки. — У нее розовеют уши, — заметил Фред с кривой полуулыбкой. — Очаровательно, — сказал Джордж, яростно что-то записывая. Интересно, не слишком ли поздно на шестом курсе менять факультет. Или друзей. Может быть, школу. — Что ж, — сказала Беа, сверкнув мне улыбкой, которая казалась примирительной, — кажется, у вас двоих все идет хорошо, если это ваше второе свидание менее чем за двадцать четыре часа. — Ее взгляд резко переместился на Фреда. — Хотя я очень разочарована тем, что ты не обсудил это со мной заранее, Фред. Шарлотта очень занята, и как ее социальный секретарь я не могу допустить, чтобы она все время слонялась с мальчиками. — Прошу прощения, не было абсолютно никакого слонения, — сказал Фред. — Все было очень достойно и серьезно. — Даже если так, — сказала Беа, сложив руки на столе и выгнув бровь, — это серьезное нарушение протокола. Ты действительно должен прояснить эти вещи со мной. — Заканчивай, — сказала я с набитым хлебом ртом. — Я вполне способна управлять своим собственным графиком. — Вы видите это? — сказала Беа Фреду и Джорджу, указывая на меня. — Я занимаю ей место. Я бесплатно управляю ее социальным календарем. И она так со мной обращается. — Я хотела бы отметить, что одна из этих вещей — это то, что я сказала тебе не делать, — сказала я многозначительно. — Думаю, пора сменить тему, — сказал Фред, и его глаза заблестели так, что я поняла, что мне не понравится тема, которую он выбрал следующей. — Беа, мне сказали, что есть какая-то невероятная метафора с поездом, которую Шарлотта скрывала от меня все это время. Глаза Беа загорелись, как новогодняя елка. — Фред, я так рада, что ты спросил. *** В тот понедельник Фред поймал меня за локоть, когда я уходила с Беа с занятия по Чарам. — Могу я проводить тебя в гостиную? — спросил он. Если бы я не знала его лучше, я бы подумала, что он флиртует, учитывая его низкий голос и медленную улыбку, которая, казалось, намекала на совместную шутку. Я посмотрела на Беа, и она закатила глаза, улыбаясь. — О, иди, мне все равно нужно в библиотеку. — Она подмигнула и побежала вперед, чтобы догнать Джорджа, взяла его под руку и встала на цыпочки, чтобы прошептать что-то ему на ухо. Он оглянулся и повел бровями, глядя на нас, так что я думаю, что это было что-то нехорошее. — Пошли, — сказал Фред, беря меня за руку, переплетая свои пальцы с моими и уводя меня по коридору, который был не так часто посещаем. — Мы пойдем живописным маршрутом — я хочу поговорить с тобой о двух вещах. Я поправила сумку повыше на плече, пока мы проходили мимо серии портретов кошек, одетых в костюмы елизаветинской эпохи. Рыжий кот, одетый как Генрих VIII, смотрел на нас, а группа шотландских вислоухих, одетых как крестьяне, жалобно мяукала. — Итак, во-первых… — мы свернули за угол, и Фред остановился и взял обе мои руки в свои, его голос слегка понизился, стал немного мягче, немного серьезнее, его глаза изучали мое лицо, — как ты себя чувствуешь? Мое сердце вдруг переполнилось радостью, как бывает, когда кто-то делает для тебя что-то неожиданное и доброе. — Как мило, что ты спросил, — сказала я, сжимая его руки. — Я в порядке. Все еще грустно. Но лучше, я думаю. Я могу думать об этом, не превращаясь в катастрофу, во всяком случае. — Ты надела на себя маску отваги, — тихо сказал он, рассеянно пробегая большими пальцами по моим костяшкам. — Никто бы не смог заметить, глядя на тебя. У меня вырвался короткий сдавленный смех. — Я полагаю, это то, что в первую очередь привело меня к этой ситуации. Быть совершенно нечитаемой. Фред внезапно притянул меня к себе и крепко обнял. — Ты снова жестока к себе, — сказал он, быстро и целомудренно поцеловав меня в макушку. — Я уже говорил тебе раньше, я не думаю, что ты в этом виновата. Я вздохнула, закрыв глаза и прижавшись щекой к мягкой ткани его школьного свитера. — Все в порядке. Он быстро сжал меня и отпустил, взяв мою руку обратно в свою. — Ты знаешь, что можешь поговорить со мной, если понадобится. Ты знаешь, где меня найти. Я сжала его руку. — Я знаю. Спасибо, Фред. — Не за что, Шарлотта. Какое-то время мы шли молча. — Итак, — сказала я наконец, — о чем ты хотел со мной поговорить во-вторых? — А да. — Он посмотрел на меня и ухмыльнулся. — Суббота? Я глубоко вздохнула. — Уизли, наш фальшивый роман уже настолько мертв, что ты не можешь использовать глаголы, когда приглашаешь меня на свидание? Он упал на колени, сжимая обе мои руки в своих. — Никогда. Моя фальшивая любовь к тебе пробуждает вечную фальшивую весну в моем сердце. — О, хорошо, я волновалась. Он драматично поцеловал мне обе руки и вскочил на ноги, стряхивая пыль со штанов. — Никогда больше не сомневайся в моих фальшивых чувствах. — Он вложил свою руку в мою. — Мне почти не хочется спрашивать, — сказала я, скептически глядя на него, — но что ты задумал на субботу? — Так. — Он бросил на меня хитрый взгляд. — Это зависит от того, насколько смелой ты хочешь быть. — Ты знаешь мой личный девиз — «смелая, но тревожная». — «Смелая и незаслуженно тревожная», — поправил Фред. — Я приму это во внимание, прежде чем заказывать герб. — Я нахмурилась. — Интересно, как правильно это звучит на латыни? Audacis at sollicitisс? Звучит не совсем правильно. Фред усмехнулся. — Нам нужно чаще тебя вытаскивать. — Латынь чрезвычайно полезна, Уизли, — сказала я, ткнув его указательным пальцем в живот. — Знаешь, во многих заклинаниях используется латынь. Он ухмыльнулся, ослабляя галстук. — Ну, я исключаю урок латыни на субботу. Каковы твои идеи? Я задумалась на мгновение, покусывая нижнюю губу. — Тебе это не понравится, — сказала я наконец, — но это хорошая идея. — Дерзай. — Мы могли бы учиться. Фред посмотрел на меня так, как будто неожиданно откусил лимон. — Льюис. Как тебе удалось придумать что-то хуже, чем уроки латыни? — Потому что я великолепна, а ты меня недооцениваешь? — сказала я, широко улыбнувшись ему. — То есть, это твоя великолепная идея? — Да, — сказала я чопорно, — и я объясню ее тебе, хоть ты и ведешь себя невыносимо глупо. — Гениально и великодушно, — сказал Фред, подняв брови. — Хорошо, давайте послушаем твою великолепную и недооцененную идею. — Во-первых, — сказала я, строго глядя на него, — люди все время учатся вместе. Не притворяйся, что ты не видел людей, прижавшихся друг к другу в общей комнате со своими учебниками и награждающих друг друга за правильные ответы поцелуями. Тошнотворно. Фред присвистнул. — Тошнотворно. Пока что ты приводишь веские аргументы. — Ты отвел меня к мадам Паддифут, так что я не думаю, что ты можешь отказаться от чего-то только из-за тошнотворности, — лукаво сказала я. — Хорошо, это справедливо. Прекрасно. Другие люди делают это. Что еще? — Вторая причина: мне действительно нужно готовиться к предстоящему экзамену по Чарам. — Справедливо. — Третья причина: это будет иметь значение. — Интересно. Просвети меня. — Ты определенно не известен своей академической направленностью. — Это очень милосердно с твоей стороны. — Ты заработал репутацию человека, который не любит учиться. Избегает этого. Ты делаешь минимум того, что требуется, и не более того. — Чуть менее милосердно… — Итак, — сказала я, не обращая на него внимания, — из-за того, что ты приобрел эту особую репутацию, добровольное занятие в субботу вечером покажется людям весьма необычным. И если бы ты сделал это для девушки… ну, это тоже может привлечь внимание. Фред коротко вздохнул и посмотрел на меня с кривой и неохотной улыбкой. — Льюис, умная ты шалунья, ты права. Я ухмыльнулась. — Я сказала тебе, что я великолепна, а ты меня не оценил. Он ударился своим плечом о мое. — Не будь самонадеянной, в этих фальшивых отношениях есть место только для одного такого. — Я буду следить за этим. — Однако у меня есть возражения против твоего великолепного плана, — сказал он. — Или беспокойство, на самом деле. Я подняла глаза к небу. — Почему я не удивлена? — По моим подсчетам, это будет наше третье фальшивое свидание, — сказал Фред, радостно игнорируя мой комментарий. — Если ты изучишь эти свидания более внимательно, ты начнешь замечать появление определенной закономерности, а также связанного с ней недостатка. Звучало так, как будто Фред посвятил этому изрядное количество размышлений. Как правило, когда он много думает о чем-то, это указывает на то, что он пытается обмануть вас, чтобы вы с чем-то согласились. Скорее всего, чтобы вы согласились с не очень хорошей идеей, поэтому он и пытается обмануть вас. — Что такое? — сказала я несколько осторожно. — Первое свидание: Хогсмид. Стандартное свидание для Хогвартса, никаких сюрпризов. — Верно… — Второе свидание: неразочаровывающая незаконная полуночная вечеринка у костра. Нестандартная, строго противоречащая школьным правилам, очень увлекательная. — Да. — Третье свидание: учеба. — Он поднял бровь. — Ты понимаешь, к чему я клоню? — Не особо. — Две трети наших поддельных свиданий были довольно стандартными и ожидаемыми. Так больше не может продолжаться. Я вздохнула. — И почему это проблема? — Я горжусь определенным качеством романтического опыта. Этот стандарт применим даже к искусственно созданной ситуации, в которой мы находимся. — Он посмотрел на меня понимающе. — Ты имеешь в виду…? — Нам нужно поддерживать равномерное распределение между стандартными и нестандартными свиданиями, чтобы гарантировать, что моя репутация романтического ренегата останется неизменной. — Если ты найдешь хоть одного человека, который назовет тебя романтическим ренегатом, я съем свою шляпу. — В интересах справедливости, — продолжил он, не обращая на меня внимания, — я предлагаю разделить поровну: через каждые два свидания мы будем делать что-то интересное и, возможно, противоречащее школьным правилам. — О каком уровне интересного мы говорим? — спросила я. Такого рода вопросы необходимы, когда имеешь дело с Фредом или Джорджем. — Есть некоторые черты, которые я не хочу пересекать, даже во имя наших фальшивых отношений. — Ничего по-настоящему опасного. И ничего, из-за чего нас исключили бы. — Он сделал паузу. — Вероятно. — Это обнадеживает, — сухо сказала я. — Имея за плечами несколько лет нарушения правил, я могу заверить тебя, что у меня очень тонкое чувство того, какие границы можно пересекать, а что следует оставить в покое. Тем не менее, есть некоторые преподаватели, чья жизненная миссия состоит в том, чтобы убрать меня из этих священных залов, поэтому я не могу давать никаких гарантий. Я задумалась. Одно дело время от времени ходить на незаконные полуночные вечеринки у костра, и совсем другое — брать на себя регулярные обязательства в подобных вещах. Я продолжала говорить себе, что мне надоело быть осторожной, но обнаружила, что осторожность — это привычка, от которой трудно избавиться. Это было удобно и предсказуемо. — Возможно, это пойдет тебе на пользу, — добавил Фред. — Я имею в виду… возможно, — уступила я. — Просто… ну, ты видел меня перед вечеринкой у костра. Я была немного развалиной. Мне просто трудно чувствовать что-либо, кроме ужаса, по поводу таких вещей, понимаешь? Он сжал мою руку. — С практикой становится легче. — Что заставляет тебя так говорить? — Шарлотта, тебя это может шокировать, но я не всегда был храбрым, красивым молодым человеком с наплевательским отношением, которого ты видишь перед собой сегодня. — И что, скажи на милость, это значит? — Раньше я нервничал, — сказал он, пожимая плечами. — Не так сильно, как ты, но достаточно, чтобы это заметить. Со временем стало легче. Я задумалась об этом тщательно на мгновение. — Ну, предположим, я соглашусь на это. Предположительно, многие из этих действий требуют определенной степени секретности и, следовательно, не будут на виду у кого-либо. Так как же это поможет укрепить наши фальшивые отношения? Улыбка Фреда стала явно злой. — Льюис, мы будем исчезать на несколько часов. Вместе. В одиночку. Это точно соответствует нашим целям. — Ну, раз ты так выразился… Мы шли по коридору Полной Дамы, и взгляд Фреда скользнул по ряду каменных арок, обрамляющих каждое окно. — Кстати об этом… — Он нырнул под одну из арок, увлекая меня за собой. Я вздохнула. — Ты неисправим, Фред Уизли. — Я просто поддерживаю свою часть нашего соглашения, — сказал он, прислонившись к стене арки и притягивая меня к себе. — Кроме того, — сказал он с улыбкой, заправляя прядь волос мне за ухо, — не похоже, что ты не получаешь удовольствия. — Твоя уверенность просто поразительна, — сказала я, закатывая глаза. — Я уверен, потому что могу это доказать, — сказал он, приподняв бровь. Он скользнул рукой вниз, положив руки на мою шею сзади, и провел большим пальцем по моему пульсу. Я знала, каким будет его ответ, но все же спросила: — Как? Он усмехнулся. — Льюис, не тупи. Он наклонился вперед и поцеловал меня, его язык легко раздвинул мои губы. Я нерешительно поцеловала его в ответ, не желая выказывать ему никакого энтузиазма, который он использовал бы, чтобы утверждать, что он действительно прав. Как ни странно, моя сдержанность, казалось, дала ему мотивацию: он углубил поцелуй, откинув мою голову назад, поглаживая и уговаривая мои губы и язык ответить взаимностью. В конце концов, моя решимость ослабла, и я оставила свои колебания, наклонившись к нему и целуя его в ответ с тем же пылом, мои руки скользнули к его плечам, запутавшись в его волосах. Именно в этот момент — когда я полностью сдалась — он сделал свой ход. Он осторожно закусил зубами мою нижнюю губу, как это было прошлой ночью, когда Анджелина и Ли наткнулись на нас в гостиной. И точно так же, как прошлой ночью, мое тело отреагировало: у меня перехватило дыхание, а пальцы ног подогнулись в ботинках. Он слегка откинулся назад, отпустив мою губу. — Говорил же, — сказал он, его губы все еще были так близко, что касались моих. — Я ничего не признаю, — сказала я как можно ровнее. — Мы с тобой оба услышали этот восхитительный вздох, — сказал он. — Признай это. — Нет. Он ухмыльнулся. — Вызов принят. Он запрокинул мою голову и снова поцеловал. Я предприняла еще одну попытку проявить неуверенность и нерешительность, которая снова предсказуемо закончилась тем, что мой язык переплелся с его языком. Мне пришла в голову мысль, когда я наклонилась к нему. Возможно, я могла бы опередить его. После минутного колебания я зажала его нижнюю губу зубами. Он даже не пытался скрыть свой резкий вдох, его руки скользнули к моей талии. Я сделала это еще раз, и его руки сжались на моей талии, уничтожив расстояние, оставшееся между нами двумя. Я немного отстранилась, чтобы ухмыльнуться. — Видишь ли, Льюис, — сказал Фред. — Я достаточно взрослый человек, чтобы признать, что мне это очень понравилось. Разве ты не окажешь мне такую же любезность? Я сделала вид, что на мгновение задумалась. — Нет, — сказала я, улыбаясь. Мое сердце сильно билось о ребра, и я почувствовала легкое головокружение, хотя я не совсем понимала, почему. Улыбка скользнула по его губам. — У меня есть теория. — О, это должно быть интересно. — Теперь совершенно ясно, что ты очень сильно реагируешь на определенный элемент поцелуя. — Его глаза скользнули к моим губам. — Поэтому я подозреваю, что ты отреагируешь на это так же… Он поцеловал мою линию подбородка, задержался на пульсирующей точке на шее, его язык скользнул по нежной коже. Сначала я думала, что могу сдержаться — это было приятно, но не до такой степени, чтобы мои пальцы на ногах сгибались. Затем его губы переместились к мочке моего уха, и я не смогла удержаться от резкого вдоха или от того, чтобы мои ногти впились ему в плечи. — Как я и подозревал, — пробормотал он мне в ухо, посмеиваясь. — Ты собираешься это признать? — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — сказала я со всей бравадой, на которую была способна. Его губы снова оказались на мочке моего уха, его язык скользнул по изгибу, прежде чем мягко поймать его зубами. Невольно с моих губ сорвалось тихое «о», и моя спина выгнулась. Именно этот контакт привел меня в чувство. Сколько бы мы ни целовались, мы не были настолько интимны, не до того уровня, когда я выгибала спину к нему навстречу, прижимаясь своими бедрами к его. — Признайся, — сказал Фред мне на ухо. — Хорошо. Ладно, — сказала я, сильно краснея и выпрямляясь. — Ты был прав. Он отстранился и посмотрел на меня. Если он и заметил этот неожиданный контакт, то уж точно не подал виду — на его лице была такая же невыносимая улыбка, какая всегда была у него, когда он был прав, как будто мы заключили пари на матче по квиддичу или игре в плюй-камни. — Прав о чем? — Ты знаешь, о чем я. — Да, но я хотел бы, чтобы ты сказала это, — сказал он. — Нечасто ты ошибаешься, а я оказываюсь прав, и я хотел бы получить полноценный опыт. — Хорошо, — сказала я, сверля его взглядом. — Ты был прав. Мне это понравилось. — Ты краснеешь, — сказал он, и его улыбка стала шире. — Фред, позволь мне заявить для протокола, что я собираюсь тебя поцеловать, и это делается специально для того, чтобы ты заткнулся. Я наклонилась и поцеловала его, стараясь быть медленной и сладкой, чтобы избежать пыла, охватившего меня ранее. Я почувствовала его улыбку у моего рта, но он не пытался ничего сказать — он просто поцеловал меня в ответ, нежно и сладко. Тем не менее, наверное, хорошо, что нас прервали. — О, ради Годрика — вы двое! Если вы не упираетесь в одну стену, значит, в другую. Я отстранилась от Фреда и увидела, что Беа и Джордж стоят перед аркой, а мимо проходят еще несколько гриффиндорцев. Это был еще один эффективный метод возвращения моего сознания в более рациональный мир. — Знаешь, для того, кто раньше советовал мне веселиться и встречаться с мальчиками, ты, безусловно, стремишься прервать меня, — сказала я, положив руку на бедро и пытаясь скрыть свое смущение ухмылкой и легким раздражением. — Вот именно, — сказала Беа, подняв брови, — тебе нужно найти несколько мест, где тебя не будут отвлекать такие назойливые люди, как я. На самом деле, возможно, я знаю несколько мест, которые соответствуют этому описанию, и ты должна спросить меня о них… — Мне было бы интересно услышать это, — сказал Джордж. Она повернулась к Джорджу, ее глаза сверкали. — Джордж Уизли, считай, тебе повезло, что я вообще с тобой разговариваю, не говоря уже о том, чтобы показать тебе свои тайные места для поцелуев. Когда я видела шанс перевести тему, я его использовала. — Что случилось? — сказала я, выходя из-под арки и таща Фреда за руку. — Ты не ходила в библиотеку? — Я была там, — сказала Беа, бросив мрачный взгляд на Джорджа. — Из-за кое-кого меня выгнали. — Из-за меня, если вы упустили подтекст, — сказал Джордж, ухмыляясь и ничуть не сожалея. — Он положил в мою сумку фальшивую пикси, — сказала Беа, протягивая предмет, о котором шла речь. Часть его часового механизма была оголена, а крылья деформировались, хотя они все еще слабо хлопали. — Напугал меня до смерти. Мне повезет, если мадам Пинс впустит меня обратно к концу учебного года. — Честно говоря, — сказал Джордж, — это было очень забавно. Она кричала, как чайник, когда тот закипает. Было жутко. Беа толкнула его, когда мы вошли в гостиную. — Я никогда, никогда, никогда не прощу тебя. — О, ты простишь, — сказал Джордж. — Я не думаю, что ты даже сейчас как следует злишься на меня. Беа стрельнула в него взглядом, способным уничтожить Дьявольскую Ловушку; Джордж выглядел совершенно невозмутимым и просто подмигнул ей. Ли оторвался от листа пергамента, который изучал у огня; он помахал Фреду и Джорджу и жестом пригласил их присоединиться к нему. — Увидимся, — сказал Фред, кратко чмокнув меня в губы. Он посмотрел на меня понимающе. — Я рад, что мы смогли привести этот спор к удовлетворению обеих сторон. — О, дебаты, — сказала Беа, шевеля бровями, когда на моих щеках выступили горячие пятна. — Звучит как кодовое слово для обозначения чего-то сексуального. Джордж, запиши это в свой блокнот… — Выражение ее лица быстро сменилось на хмурое. — Забудь, Джордж, я злюсь на тебя. — Нет, ты не злишься, — весело сказал Джордж. — Увидимся позже. — Не увидимся! — сказала Беа. — Потому что я злюсь на тебя! — Ты не злишься на него, не так ли? — спросила я, как только Джордж оказался вне пределов слышимости. — Он меня раздражает, — вздохнула она. — Трудно злиться на Джорджа. Даже когда он ведет себя как мерзавец, он очаровательный мерзавец. И, конечно, он, черт возьми, это знает. — Она села на свое обычное кресло. — Да ладно, я хочу услышать все о том, что я только что застала. — Что насчет этого? — сказала я, садясь. — Это был просто поцелуй. . — Судя по румянцу на твоих щеках, дела… обострились, — сказала она, изогнув бровь. Я вздохнула. — Беа, мы еще даже официально не пара. — Это не значит, что вы не можете развлекаться, — сказала она с очень отчетливой инсинуацией в голосе. В то время я закатила глаза и сделала несколько комментариев о том, что она нелепа и слишком много читала романы. Но позже, когда я думала об этом в тишине спальни, пытаясь уснуть, мне пришлось признать, что в этом была доля правды. Поцелуи раньше были относительно простыми; то, что произошло сегодня, было другим, более сложным. Это были такие поцелуи, которые заставляли вас терять контроль над собой, задаваться вопросом, каково было бы прижаться ладонями к его груди без помехи в виде его школьной рубашки и свитера, или каково было бы, если бы его руки оказались под вашим свитером, чтобы скользить по пояснице и изгибу бедер. Это был тот вид поцелуев, который был монументально плохой идеей, даже хуже, чем наш фальшивый план отношений. Мы даже не сделали наши фальшивые отношения официальными. Нас интересовали разные люди. Все дело было явно в буйстве подростковых гормонов; Я решила быть более внимательной в будущем. Я должна была быть более внимательной в будущем. Вы, наверное, догадались, что я не была так внимательна, как должна была, и вы, вероятно, поняли, что есть момент, когда границы между фальшивым и настоящим начинают становиться немного размытыми. Я еще этого не знала, но семена были посажены там, в этом зале, пока я целовала Фреда и оказалась в положении, когда изо всех сил пыталась не потерять себя. Но я забегаю вперед. До этого еще далеко.