День святого Валентина
10 июня 2023 г., 09:54
Если бы я пошла в другую школу, я думаю, что приближение Дня святого Валентина было бы ознаменовано цветами, конфетами в коробках в форме сердца и признаниями в любви. В Хогвартсе же приближение Дня святого Валентина сопровождалось особой массовой глупостью, охватившей студентов с энтузиазмом гиппогрифа, вцепившегося в мертвого хорька.
Четверокурсники были хуже всех. Их я постоянно находила безутешно рыдающих в туалетах, коридорах и пустых классах, когда они должны были быть на уроках. Причина их отчаяния почти всегда была довольно глупой: ссоры, которые прекращались, как только заканчивался День святого Валентина, обиды, которых можно было бы избежать, если бы они просто поговорили со своей второй половинкой, целый ряд недоразумений и заблуждений.
Но, как оказалось, я умею сочетать суровость с сочувствием, что является идеальной комбинацией для такого рода проблем. МакГонагалл обнаружила это в прошлом году и начала назначать мне дополнительные дежурства, чтобы отвести плакс туда, где они должны были быть в первую очередь. За неделю до Дня святого Валентина я была не столько Шарлоттой–Холодным-Душем, сколько Шарлоттой–Холодной-Суровой-Правдой.
— Слушай, я знаю, что ты расстроена, — говорила я всхлипывающей четверокурснице. — Ужасно находиться в такой ситуации. Мерлин знает, это случалось и со мной несколько раз. Но ты не можешь пропустить урок, чтобы поплакать, и я говорю это не только потому, что это нарушает школьные правила.
Здесь я останавливалась и глубоко вздыхала, как будто собиралась поделиться какой-то очень серьезной мудростью.
— Я на минутку сниму маску старосты. Если бы мне было наплевать на школьные правила, я бы все равно посоветовала тебе не прогуливать уроки из-за слез. И вот почему: ты даешь ему слишком много власти. Ты даешь ему понять, что он тебя расстроил.
Обычно это был момент, когда всхлипы прекращались.
— Вот мой совет: не позволяй этому ублюдку влиять на тебя. Даже если он обидел тебя, притворись, что это не так. Веди себя так, будто он ничего для тебя не значит. Он ничто. Приходи на урок и веди себя совершенно нормально, как будто ты даже не знаешь его имени.
Вот что происходило, когда идея начинала укореняться: челюсти затвердевали, глаза становились сосредоточенными и стальными.
— Если честно, я не должна этого делать…
Это была ложь: МакГонагалл дала мне прямое разрешение.
— …но я могу написать записку твоему профессору. Я скажу, что на тебя наложили Кандальное проклятие, и мы со всем разбирались, и поэтому ты опоздала на урок. Мы умоем тебя — я знаю одно очень умное заклинание, которое поможет, — и никто не сможет догадаться, что ты плакала. Что думаешь? Давай попробуем?
Вдобавок к стопроцентному успеху, эта речь была достаточно универсальной, чтобы я могла использовать ее постоянно — в лучшем случае мне пришлось бы поменять местами несколько местоимений и несколько других слов.
Проблема заключалась в том, что эти дополнительные дежурства старосты происходили в начале каждого занятия, поэтому я пропускала первые десять-двадцать минут всех моих занятий. Хоть я не подвергалась академическим штрафам, я посвящала почти каждую свободную минуту тому, чтобы догнать пропущенный материал. Каждое утро начиналось с чашки крепкого кофе, а каждый вечер заканчивался тем, что я дремала за одним из столиков в общей комнате, а в час или два ночи меня будила Беа, которая неизбежно замечала, что я так и не дошла до спален (на такие вещи у нее было странное шестое чувство).
В этом безумие перед Днем святого Валентина я почти забыла о Дне святого Валентина. Только на уроке заклинаний в четверг я вспомнила, что у меня были расцветающие фальшивые отношения и фальшивое свидание, которое нужно было спланировать.
— Хорошо, Льюис, ты держала меня в подвешенном состоянии всю эту неделю, — сказал Фред.
Я нахмурилась, пытаясь сосредоточиться на его левой руке. Мы должны были практиковать друг на друге Исчезающее заклинание. Я пропустила ту часть урока, где Флитвик рассказывал о движениях палочки, и информация, которую мне удалось почерпнуть из нацарапанных заметок Фреда, не была особенно полезной.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, Уизли. — Я взмахнула палочкой и пробормотала заклинание. Его рука исчезла до запястья.
— О нашем очень скучном фальшивом свидании в эти выходные. Не говори мне, что ты забыла. — Он поднял руку на свет и прищурился. — Все еще немного видно по краям.
— Серьезно? — Я наклонилась ближе, чтобы посмотреть на его руку. Конечно же, он был прав — вокруг края его руки виднелась слабая полоска кожи, похожая на странный контур телесного цвета. Я вздохнула и наложила контрзаклинание. — Я могла делать это с закрытыми глазами на прошлой неделе, — сказала я, когда его рука снова появилась.
— Значит, у тебя еще нет плана для нашего очень скучного фальшивого свидания?
Я потянулась, а затем откинулся на спинку стула. — Мне жаль. Я даже не думала об этих выходных. Я была немного не в себе от всего, что происходит. Я хочу дожить до пятницы, просто рухнуть в кровать и спать до понедельника.
Взгляд Фреда смягчился. — Ты выглядишь измотанной.
— На данный момент примерно восемьдесят процентов моего тела состоит из кофе.
— Это рекомендуемое количество. — Он постучал по моей руке, когда взял свою палочку. — Твоя очередь.
Я высунула руку. Он взмахнул палочкой движением, которое выглядело более точным, чем моя попытка. Ощущение прохлады распространилось от моего запястья к кончикам пальцев, когда моя рука исчезла передо мной.
Я подняла руку к свету, ища недостатки в чарах. — Я думаю, у тебя получилось, — сказала я через мгновение. — Выглядит почти идеально.
Фред наложил контрзаклинание, и моя рука снова появилась. Он нахмурился, скрестив руки на груди, и его рот скривился в сторону. — Тебе должно быть совсем плохо, если на уроке я преуспеваю больше, чем ты.
Я положила руку на бедро. — Мы с тобой оба знаем, что ты гораздо лучше меня разбираешься в Чарах. Ты просто не регулярно прилагаешь усилия.
Знакомая кривая ухмылка скользнула по его лицу. — Однако обычно ты достаточно хороша, чтобы держать меня в напряжении. — Он снова протянул руку, вопросительно приподняв брови. Я вздохнула и взмахнула палочкой.
На этот раз его ладонь исчезла, но пальцы остались видны.
Я откинулась на спинку стула. — Мерлин, я катастрофа.
Фред усмехнулся и погрозил мне бестелесными пальцами, прежде чем наложить на себя контрзаклинание. — Послушай, Льюис, — сказал он, положив руку мне на плечо, — ты мой тайный сообщник и моя любимая староста. Я не могу допустить, чтобы ты поддалась безумию.
— Я надеюсь, что ты собираешься продолжить с более продуктивным заявлением.
Фред цокнул. — Ну вот, уже началось, ты без причины дерзишь мне. — Он приложил руку к моему лбу, словно проверяя, нет ли лихорадки.
Я отмахнулась от его руки. — Ты просто пытаешься выбесить меня или у этого есть цель?
Он выгнул бровь. — Я просто собирался предложить, чтобы мы сделали что-то совершенно обычное в эти выходные.
— Что например? Посидим в общей комнате?
— В точку.
Я остановилась на мгновение, хмуро глядя на него, и постучала указательным пальцем по своим губам. — Я чувствую, что это может быть ловушкой. Как будто я узнаю, что «посидеть в общей комнате» на самом деле секретный код для чего-то безумного, вроде… не знаю, катания на горных лыжах с троллями.
— В школьном учебнике конкретно не сказано, что мы не можем кататься на горных лыжах с троллями. По сути, это молчаливое разрешение.
Я скрестила руки на груди. — Это не повышает мою уверенность в том, что свидание не является ловушкой.
Он усмехнулся, толкая мою ногу своей. — Никаких подвохов. Мы будем сидеть в гостиной Гриффиндора и ничего не делать.
Я подняла бровь. — Это вообще считается свиданием?
Он усмехнулся. — Почему это не считается свиданием? Мы можем уютно устроиться на одном из диванов и мечтательно смотреть друг другу в глаза. Это будет очень мило. Ты даже можешь подремать на мне, если хочешь, и я буду с тоской смотреть на тебя, пока ты спишь.
— Ну, ты почти убедил меня.
Он вздохнул, покачав головой. — Право, Льюис, иногда я сомневаюсь в твоем понимании романтики. — Он посмотрел на меня, лукавая улыбка тронула уголки его рта. — Значит, договорились?
Я на мгновение замолчала, закусив нижнюю губу и пытаясь решить, честен он или нет.
Он посмотрел на меня с приятным выражением лица, которое не было ни особенно тревожным, но и не особенно обнадеживающим.
Я выдохнула и отдалась неизбежному. — Я полагаю, что да.
***
Казалось чудом, что вечер пятницы наконец наступил. Мне нужно было наверстать уйму работы, но перспектива поспать следующие несколько дней была мучительно близко, так что у меня открылось второе дыхание. Я задержалась за ужином с Беа, сидя и болтая даже после того, как большинство студентов покинули Большой зал. — Какие романтические планы на эти выходные? — спросила я однажды, за столом не было никого, кто мог бы нас подслушать. Она вздохнула, ее плечи немного опустились. — Деверо запланировал сюрприз, что, я думаю, означает, что он каким-то образом раздобыл шампанское и собирается попытаться уговорить меня заняться с ним сексом в сарае для лодок. Я сморщила нос. — Сарай для лодок? — Конечно. Это же одно из пяти самых романтичных мест в Хогвартсе. — Она закатила глаза. — Разве я не говорила тебе об этом? Он думает, что оно уединенное и романтичное. Что могло бы быть так, если бы не середина февраля и если бы там не пахло рыбой и плесенью. — Серьезно, — сказала я, поморщившись. — И знаешь, Хагрид там тоже частенько бывает. Снейп расставил ловушки для ядовитых головастиков и когтистых раков для кладовых, и он ежедневно их проверяет. — Еще одна причина, почему это глупая идея. — Беа рассмеялась. — Можешь представить? Быть пойманной Хагридом? Я вздрогнула. — Предпочла бы это не представлять, спасибо. — Все в порядке, Деверо? — сказала Беа грубым и веселым ворчанием, которое устрашающе напоминало Хагрида. — По-быстрому, а? — Это тревожно. — Убедись, что используешь все надлежащие заклинания и чары, не хочешь, чтобы твоя дама попала в просак. — Беа прикрыла глаза, щурясь. — Беа Пирс, это ты? Надеюсь, у старины Деверо есть манеры. Я была в ужасе, но не могла перестать смеяться. — Беа, ты должна остановиться. — Знаешь, у меня самого здесь было несколько встреч. — Беа… — Поймал золотой снитч… — Ты должна остановиться… — Пасанул несколько квоффлов, ударил бладжером в вратаря и двух охотников, если вы понимаете, о чем я. — Я смеялась так сильно, что не могла дышать. — Несколько девчонок полировали старую метлу. Беа закрыла лицо руками, ее плечи тряслись от смеха. — Никогда больше так не делай, — сказала я через несколько минут, когда мы обе перестали смеяться и отдышались. — Мне кажется, я потянула мышцу живота, и теперь у меня куча тревожных образов, о которых я никогда не хотела думать. — Ты думаешь, тебе плохо? Мне приходится жить с такими мозгами, — сказала она, вытирая слезы с глаз. — Я больше никогда не смогу смотреть на сарай для лодок как раньше. — Я так понимаю, ты не собираешься соглашаться с ним в этом плане. Беа фыркнула. — Конечно, нет. Дело даже не столько в сарае, сколько в Деверо. Поцелуи и все такое в порядке, но я просто… — она скривилась. — Я действительно не могу представить, как занимаюсь с ним сексом. — Объясни мне еще раз, почему ты до сих пор встречаешься с ним? — О, разрыв неизбежен, но это не произойдет в эти выходные. — Почему? Ты несчастлива. Беа грустно улыбнулась. — Потому что меня бросили прямо перед Днем святого Валентина, и это было ужасно, и я не хочу делать это с кем-то еще. Расставание, о котором идет речь, произошло в прошлом году, и оно было довольно неприятным. Беа встречалась с Ральфом Кляйнманом чуть более шести месяцев и в январе того года потеряла с ним девственность. Когда он бросил ее за завтраком двенадцатого февраля, Беа очень спокойно доела свою тарелку овсянки, тихонько поднялась наверх в спальню, где достала подарок Ральфа ко Дню святого Валентина — Цирцею, единственную открытку с шоколадной лягушкой, которой не было в его коллекции, которую Беа искала месяцами. Она разорвала открытку на мелкие кусочки и выбросила ее в окно, прежде чем лечь на кровать и тихо плакать в течение следующих двух часов. — Заслуживает ли Деверо такой доброты? — спросила я. Она вздохнула. — Вопрос не столько в том, заслуживает он этого или нет: это правильный поступок. — Хорошо, а когда ты это сделаешь? — После Второго задания. — Почему? Это больше, чем через неделю. — Потому что я думаю, что это будет одно из последних школьных собраний перед Третьим заданием, которое, очень вероятно, состоится в конце учебного года. — Она пожала плечами и мрачно улыбнулась. — Мне будет легче избегать его, если я подожду до завершения Второго задания. Я прикусила нижнюю губу. — Мне это не нравится, но я не думаю, что смогу отговорить тебя. — Я верна этой глупости и своим дурацким кровавым принципам, — сказала она, подняв свой кубок с водой, встряхнув оставшийся на дне лед и сделав глоток. — Это будет не так уж плохо — пока мы целуемся, он практически терпим. Я покачала головой, но ничего не сказала. — Но хватит обо мне, — сказала она, ставя стакан и складывая руки на столе. — Расскажи мне о своих романтических планах на День святого Валентина. — Тебе это не понравится, — предупредила я ее. — Почему? Это секс в лодочном сарае? — Нет. — Я швырнула в нее салфетку. — Мы собираемся сидеть в общей комнате и абсолютно ничего не делать. Беа изогнула бровь. — Что ж, ты права. Обычно я бы этого не допустила. Я вздохнула. — Я знаю, это неинтересно, но я устала, Беа. Честно говоря, сейчас для меня это идеально. Выражение лица Беа немного смягчилось. — Я знаю. Вот почему я сказала, что обычно не допустила бы этого. В этот раз сделаю исключение. — Воистину, твое великодушие не знает границ. Кто еще позволил бы своей лучшей подруге вмешиваться в ее личную жизнь? Беа швырнула мне мою салфетку. — Ты же знаешь, что я просто дразню тебя. По большей части. Что-то мелькнуло в ее глазах, что-то, что заставило меня подумать, что она о чем-то умолчала. — И… — подсказала я. — Ничего, — сказала она, и ее улыбка появилась слишком быстро. — Просто мимолетная мысль. Я строго посмотрела на нее. — Беа. — Что? Просто мысль, особо обсуждать ее не стоит. — Не заставляй меня снова бросать это в тебя, — сказала я, поднимая салфетку. Беа хмыкнула. — Хорошо. Но ты не будешь сердиться на меня. — Я сделаю все возможное. Она на мгновение замолчала, выглядя довольно неуверенно. — Знаешь, почему я подталкивала тебя в этих вещах? Я чувствовала, что мы находимся на грани истины, истины, которая, вероятно, была бы более неудобной в контексте того, какими на самом деле были мои отношения с Фредом. Во рту было сухо. — Я думала, это чисто для развлечения. — Не пойми меня неправильно: это по-прежнему важный мотивирующий фактор, — сказала она, намек на улыбку тронул ее губы, прежде чем выражение ее лица снова стало серьезным. — Но еще я… я не хочу, чтобы ты саботировала это. Я нахмурилась, взяла салфетку в руки и аккуратно сложила ее вчетверо. — Что ты имеешь в виду? — Я подозреваю… — начала она медленно, как будто очень тщательно подбирая слова, — я подозреваю, что немалая часть тебя думает, что все это какая-то большая ошибка Фреда, что это лишь вопрос времени, когда он придет в себя. — Она посмотрела на свои руки, рассеянно теребя розовый лак на ногте большого пальца. — Я видела тебя — не знаю, в леггинсах и большом джемпере на свидании, что ты используешь в качестве своего рода защитного механизма. — И не просто потому, что они удобные? — сказала я, стараясь не подавать виду, что Беа уловила что-то более реальное, чем я была готова признать. — Потому что таким образом ты не выглядишь так, будто заинтересована, — мягко сказала она, игнорируя мою попытку пошутить. — И поэтому ты думаешь, что не будет так больно, когда все закончится. И ты думаешь, что если он собирается прийти в себя, появление на свидании в твоих леггинсах и свитере большого размера может ускорить процесс и напомнить ему, что ты не та девушка, которая обычно ходит на свидания. Был короткий момент, когда я подумала, что могу заплакать. Беа попала в центр правды, в которой я не хотела признаваться себе, не говоря уже о ком-то еще, и эта правда была еще более печальной из-за того, что отношения, о которых она говорила, были даже ненастоящими. Я даже не могла позволить себе роскошь иметь кого-то, кто интересовался бы мной. Я глубоко вздохнула, тайком впиваясь большим пальцем в ладонь под столом, закладывая новые кирпичи в стену, которая сдерживала мои слезы. — Дело в том, Шарлотта, — тихо сказала Беа, — что у этой стратегии самосаботажа есть фатальный недостаток. Правильного человека не переубедить мешковатым джемпером и леггинсами. Ему понравится и эта часть тебя. Он будет любить каждую частичку тебя. Это была еще одна правда, которую я не была готова услышать. Я выдавила из себя улыбку и попыталась говорить легким, беззаботным тоном. — Ты понимаешь, что только что привела аргумент в пользу того, чтобы носить мешковатые джемперы и леггинсы на всех моих свиданиях? Она улыбнулась. — Да. Я полагаю, что моя роль консультанта по гардеробу связана не столько с твоим гардеробом, сколько с тем, что я пытаюсь заставить тебя быть добрее к себе. — Ты меня знаешь, — тихо сказала я, пытаясь не обращать внимания на ком в горле. — Я отличница. У меня большие ожидания. — Я пожала плечами. — Я смирилась с тем, что иногда это означает разочарование в себе. Беа вздохнула. — Знаешь, если бы кто-нибудь еще был к тебе так же жесток, как ты к себе, я бы врезала ему. Я бы даже не использовала магию — я была бы так зла, что просто ударила бы прямо в лицо. Я рассмеялась. — Я в этом не сомневаюсь. — Хорошо. — Беа улыбнулась, но глаза ее все еще были нежными, почти немного грустными. — Я просто… я хочу, чтобы ты была счастлива. Я хочу, чтобы ты наслаждалась этим. Ты заслуживаешь прекрасных вещей, Шарлотта. Я кивнула, стараясь не слишком много думать о правде, которую скрывала от нее. — Спасибо, Беа. — Сейчас, — сказала она, ее улыбка стала ярче, а глаза озорно заблестели. — Позволь мне продолжить попытки заставить тебя быть добрее к себе. Давай обсудим, что ты собираешься надеть.***
В итоге победили леггинсы и джемпер оверсайз. В основном из соображений комфорта — я была измотана, и мы просто собирались сидеть в общей комнате, — но Беа в конце концов пришла к мысли, что правильный джемпер большого размера в сочетании с искусно небрежным пучком может привести к небрежно-сексуальному виду. — Похоже, тебе придется отказаться от самосаботажа, — весело сказала она. — Или найти другой наряд, — сказала я, главным образом для того, чтобы позлить ее. — Ты не настолько любишь ходить по магазинам, чтобы обновить гардероб с единственной целью — пораздражать меня, — сказала она, поворачиваясь к своему платяному шкафу. — Теперь помоги мне найти что-то, что говорит «красивая, но не собирается заниматься с тобой сексом в лодочном сарае». Субботний вечер застал меня свернувшейся калачиком на кушетке у огня и читающей учебник по Травологии, в ожидании Фреда. Беа ушла некоторое время назад, с мрачным и решительным видом, который обычно ассоциируется с приемом у дантиста. Общая комната была немного пустее, чем обычно, потому что большинство пар отправлялись на свидания в другое место. Я вполуха слушала, как младший брат Фреда, Рон, жалуется Гарри Поттеру и Гермионе Грейнджер на сочинение, которое профессор Снейп задал на той неделе, пока я листала свой учебник, перечитывая разделы, которые я пропустила на той неделе. — Льюис, лучше бы это не было учебником. Я подняла глаза и увидела, что передо мной стоит Фред в джинсах и бежевом свитере крупной вязки, который выглядел так, будто он сделан вручную, с плетеной корзиной для пикника, перекинутой через его локоть. — То, чем я занимаюсь в свободное время, тебя не касается. — Я скептически посмотрела на корзину, наполовину ожидая, что какое-нибудь существо высунет нос или лапу. — Стесняюсь спросить, а что в корзинке? Он ухмыльнулся мне. — Убери эту ужасную штуку, и я покажу тебе. Я закрыла учебник и положила его на кушетку, не сводя глаз с Фреда, когда он ставил корзину перед камином. Я осторожно подошла к нему, когда он открыл корзину и вынул свернутое одеяло в красную клетку. Улыбка тронула уголки моего рта, когда он развернул одеяло. — Вот, помоги мне расстелить, — сказал он. — Ты устроил мне пикник? — Я рассмеялась, помогая ему опустить одеяло на пол. — Я же говорил тебе, что мы будем сидеть в общей комнате, — сказал он, садясь на одеяло и передвигая корзину поближе к себе. — А позже мне пришло в голову, что нам нужно поесть. — Он похлопал по месту перед собой. — Присаживайся. — Тебя не беспокоит, что ты тратишь довольно блестящую и романтическую идею на фальшивое свидание? — спросила я, садясь на одеяло и скрестив ноги под собой. Фред усмехнулся, начиная распаковывать корзину. — Льюис. Мы едва коснулись моих блестящих и романтических идей для свиданий. Мой каталог идей энциклопедичен. — Он протянул мне бутерброд, завернутый в вощеную бумагу. — Честно говоря, я должен начать использовать их, прежде чем начну забывать. Кроме того, это всего лишь бутерброды. Я начала разворачивать бутерброд. — Да, ну, не то чтобы каждый день мне кто-то устраивает неожиданные пикник. Фред поднял брови и взял из корзины второй бутерброд. — Ни разу? — Неа. — Даже джентльмены? — Джентльмены? — Я фыркнула. — Моя романтическая жизнь гораздо скучнее, чем ты себе представляешь. — Скучнее? — сказал Фред, доставая термос и две чашки. — А как же тот поцелуй-вертолет? Невольная дрожь пробежала по моему позвоночнику. — Фу. Да. И на этом все: несколько коротких свиданий за лето, в основном посвященных поцелуям разного качества. — Я почувствовала, как мои щеки загорелись, когда на ум пришло несколько конкретных случаев. Это не осталось незамеченным Фредом. Его губы изогнулись в явно злой ухмылке. — Почему ты краснеешь, Льюис? — Я понятия не имею, о чем ты говоришь, — сказала я, откусывая от сэндвича. — О, хватит, ты не можешь просто так оставить эту историю, — сказал он, наливая два стакана чего-то похожего на лимонад. — Предлагаю честный обмен: я расскажу тебе о своем грязном прошлом. — Ты действительно думаешь, что это хорошая идея — рассказывать такие истории посреди общей комнаты, где каждый может их подслушать? — Я полагаю, это справедливое замечание. — Он ухмыльнулся, взял обе чашки с лимонадом и протянул одну мне. — Ура, — сказала я, чокаясь своим стаканом с его. — Но запомни мои слова, Льюис, в следующий раз, когда мы останемся наедине и будем обмениваться секретами, я ожидаю услышать больше об этих так называемых летних свиданиях. — Посмотрим. — Была большая вероятность, что он забудет. — Меняем тему. Где сегодня Джордж? Он, должно быть, довольно одинок: ты со мной, Беа с Деверо, а Ли… — Я замолчала, чувствуя себя довольно неловко из-за того, что вспомнила про Анджелину. Фред либо не заметил, либо захотел сменить тему. — Разве Беа не говорила, что собирается его бросить? Я вздохнула, ковыряя корку сэндвича. — Это неизбежно. Она не хочет бросать его перед Днем святого Валентина, потому что это случилось с ней в прошлом году, и она чувствует себя виноватой, делая это с кем-то другим. Но она считает, что если она дождется Второго задания, у нее будет несколько месяцев, чтобы избегать его перед Третьим заданием. Фред нахмурился. — Я не уверен, что понимаю ее логику. — О, я тоже, но она настроена решительно. — Я пожала плечами и сделала еще глоток лимонада. — Мало что можно сделать, когда она задумала что-то подобное. — Ах. — Он откусил свой бутерброд. — Джордж на отработке. — Правда? Он посмеялся. — Ты искренне удивлена, что Джорджа наказали? — Конечно, нет. Я просто не могу вспомнить время, когда у него была отработка, а у тебя нет. Или наоборот. Он пожал плечами. — Бывает. Время от времени мы занимаемся самостоятельными проектами. — Ой? И каким независимым проектом занимался Джордж, когда заслужил наказание? — Заимствовал кое-какие припасы из кладовой в кабинете Зелий. Я бросила на него многозначительный взгляд. — Ты имеешь в виду кражу. — Он предпочитает думать об этом как о заимствовании с намерением не возвращать. Я закатила глаза. — Конечно. Я предполагаю, что не хочу знать, что он собирался делать с этими припасами. — Наверное, нет, — весело сказал Фред. — Правдоподобное отрицание и все такое. Я покачала головой. — На самом деле, это должно быть мантрой для любого, кто проводит какое-то время с одним из вас. Он ухмыльнулся. — Ты не ошибаешься. — Он сделал глоток лимонада. — Я должен был спросить раньше: как ты себя чувствуешь? Ты выглядишь так, будто по крайней мере немного больше поспала. — Прошлой ночью я спала двенадцать часов, и это было великолепно, — сказала я, счастливо вздыхая. — Я думаю, перспектива отсутствия дополнительных обходов на следующей неделе тоже помогает. И тот факт, что до следующего Дня святого Валентина остается год, и мне нужно будет провести еще одну неделю своей жизни, утешая рыдающих четверокурсников. — Я и не подозревал, что это такой драматичный праздник. — О, это абсурд. — Я откусила еще один сэндвич. — Праздник сам по себе немного глупый, а затем глупость усиливается тем, что люди волнуются по этому поводу. — Сейчас неподходящий момент, чтобы сказать тебе, что у меня есть очень романтический сюрприз ко Дню святого Валентина после десерта? Я скептически посмотрела на него и сунула в рот оставшийся кусок бутерброда. — У меня есть несколько вопросов по поводу этого сюрприза. — Я думаю, у тебя есть какое-то фундаментальное непонимание того, что такое сюрприз. Я проигнорировал его. — Первый вопрос: это сюрприз, который мне понравится, или сюрприз, который мне не понравится, но ты посчитаешь его очень забавным? Второй вопрос: имеет ли это какое-то отношение к тому, чтобы стать официальной фейковой парой? — Первый ответ: это должно быть сюрпризом, который тебе понравится. Второй ответ: смотри мое предыдущее заявление относительно твоего понимания сюрпризов. Я закатила глаза. — Отлично. Что на десерт? Фред рассмеялся. — Мы даже не закончили обедать! Ужин проходил в типичной манере Фреда, то есть он совсем не торопился. Он медленно жевал и неторопливо потягивал свой лимонад. Он достал другие контейнеры, полные еды, и подавал их с черепашьей скоростью. Я несколько раз угрожала и бросала на него множество мрачных взглядов; он смеялся над ними всеми. Наконец — наконец — он достал банку шоколадных пирожных с глазурью из крошечных розовых роз, которые выглядели слишком красивыми и нежными, чтобы их можно было есть. Невероятно, но на вкус они были даже лучше, чем выглядели — несмотря на мою спешку, чтобы добраться до конца трапезы, я медленно жевала, смакуя каждый кусочек. Когда все было съедено, он полез в карман и вынул листок бумаги, сложенный в небольшой компактный квадрат. Он передал его мне. Мое имя было нацарапано спереди его неаккуратным почерком. — Это твой таинственный, в высшей степени романтический сюрприз? — спросила я, вертя бумагу в руках. Он ухмыльнулся, пожимая плечами. — Открой и увидишь. Я поджала губы и внимательно посмотрела на него. — Все еще кажется, что это может быть ловушка. — Ты ранишь меня. — Скорее, я тебя знаю, — сказала я. Он улыбнулся. — Справедливо. Но это не ловушка. Никаких взрывов, разбрызгивания чернил или чего-то подобного. Честно. Я выгнула бровь. — Что-то вонючее? Фред выглядел потрясенным. — Ни в коем случае! Я долго смотрела на него. — Ну, я мог бы, — признал он наконец. — Но не тебе, во всяком случае не без причины. — Это не обнадеживает. Он ткнул меня в колено. — Мы можем вечность спорить, или ты можешь просто открыть эту записку. Я очень много работал над ней. Я выгнула бровь. — Тебе повезло, что мое любопытство всегда перевешивает мое упрямство. Я осторожно развернула записку, затаив дыхание и ожидая, что что-то произойдет. Я была почти немного разочарована, когда наткнулась лишь на несколько строк: Шарлотта, Согласна ли ты официально стать моей фальшивой девушкой*? *Со всеми правилами и условиями. Искренне твой, Фред Я рассмеялась. Вот вам и беспокойство по поводу большого, кричащего и неудобного объявления: оно было нехарактерно простым. — Я действительно вижу, что ты приложил много усилий для этого, — сказала я, улыбаясь. — Ты еще не видела всей полноты этой великолепной записки. — Правда? — Правда. — Он толкнул меня в колено. — Ты должна сначала ответить. — Мне нужно заполнить какие-то бланки? — Дерзкая. Давай, Льюис, подыгрывай. Я вздохнула. — Да, конечно. Записка превратилась в стайку крошечных бумажных птичек, которые выпорхнули из моих рук и взлетели в воздух. Они быстро облетели комнату и напугали группу первокурсников, когда ударились о настольную лампу. Они вернулись, образовав плотный круг над моей головой, вращаясь все быстрее и быстрее, пока не взорвались дождем из конфетти и лепестков роз. Зрители разразились аплодисментами, хотя, похоже, они не совсем знали, по какому поводу. — Говорил тебе, я очень много работал над этим, — сказал Фред, ухмыляясь и убирая лепесток розы из моих волос. Я улыбнулась. — Хорошо. Я беру свои слова обратно. — Я чувствую себя оправданным. — Его глаза скользнули по комнате, а любопытный взгляд остановился на мне. Он наклонился. — Давай, публика ждет. Он поцеловал меня так мягко и сладко, что мой пульс затрепетал у меня в горле, как будто вся эта демонстрация не была искусной уловкой. Его рука обхватила мою щеку, и я наклонилась еще ближе, открывая для него рот. На вкус он был как шоколад. — О, черт возьми, Фред. Мы отпрянули друг от друга. Теперь Рон смотрел на нас через гостиную с выражением ужаса, которое обычно приберегают, скажем, для разлагающейся крысиной туши в вашем садовом сарае. Гермиона и Гарри обменялись усталыми взглядами. — Отвали, Рон, разве ты не видишь, что я занят? — сказал Фред. — Я думаю, в этом и смысл, не так ли? — Рон неопределенно указал на гостиную. — Вы в общей комнате, люди пытаются работать, понимаете. Ты отвлекаешь. Гермиона издала многострадальный вздох, отложила перо и сурово посмотрела на Рона. — Рональд. Честно. Ты тот, кто устраивает сцену из-за этого. Рон повернулся и посмотрел на нее. — Я думаю, разумно ожидать, что ты можешь работать в своей общей комнате, не видя, как твой брат целуется с какой-то девушкой. Гермиона фыркнула. — О, великолепно, Рон, теперь ты ведешь себя грубо и по-детски. Рон повернулся ко мне с легким извиняющимся видом. — Извини, не то чтобы ты «какая-то девчонка». Я уверен, ты очень милая. Просто… он мой брат. — Он сделал страдальческое лицо. — Это немного отвратительно. Гарри наблюдал за этим с настороженным взглядом человека, который видел, как Рон неуклюже попадает в ряд неловких ситуаций. Он пнул Рона под столом и покачал головой. — Фред отвратителен, я имею в виду, — поправился Рон. — Не ты. — У меня три старшие сестры, — сказала я, не в силах скрыть веселье на лице. — Я знаю, что ты имеешь в виду. Рон выглядел довольно облегченным. — Не балуй его, он придурок, — сказал мне Фред. — Она не балует меня, она ведет себя как разумный человек, — возмутился Рон. — Это больше, чем я могу сказать о тебе. — Обо мне? Я занимался своими делами и хорошо проводил вечер, пока ты не сунул в свой большой нос… Я переглянулась с Гермионой и Гарри и вдруг поняла, что это не тот спор, который просто разрешится сам по себе. — Хорошо, я правда не хотела этого делать, но вы двое вынудили меня. — Я посмотрела на Рона. — Рон, я очень сочувствую внутреннему отвращению, которое ты испытываешь, наблюдая, как твой брат целует девушку. — Спасибо, я ценю это, — сказал Рон, выглядя довольно реабилитированным. — Тем не менее, ты прекрасно знаешь, что это не то же самое, что нарушать порядок в общей комнате. Я бы посоветовала тебе попробовать то, что сработало для меня, просто отвести глаза и притвориться, что вы не родственники. — Но- — И хотя мне не нравится снимать очки с собственного факультета, я сделаю это, если услышу еще хоть слово об этом. Рот Рона на мгновение был открыт, прежде чем он закрыл его, выглядя довольно раздраженным. Я повернулась к Фреду, который ухмылялся. — Фред, сотри ухмылку со своего лица, или я сотру ее за тебя. И тебе это не понравится. Рон фыркнул, поспешно замаскировав это под кашель. Ухмылка Фреда сменилась на нечто большее. — Я бы хотел посмотреть, как ты попробуешь. — Не искушай меня. — Я толкнула его в колено. — Почему бы тебе не взять пальто, и мы пойдем прогуляемся? Фред поднял брови и подтолкнул мое колено. — Это полностью противоречит нашему плану сидеть в общей комнате и ничего не делать. — Да, но я думаю, было бы хорошо, если бы между тобой и Роном была небольшая дистанция на данный момент. Фред посмотрел на Рона, его губы слегка дернулись от раздражения. — О, наверное, ты права. — Со мной такое частенько. Через пять минут мы упаковали вещи для пикника и взяли пальто. Когда мы проходили мимо Рона, Гарри и Гермионы, Фред наклонился над их столом. — Спасибо, Рон, теперь мы можем быть по-настоящему раскованными, — сказал он театральным шепотом. Сочетание отвращения и раздражения отразилось на лице Рона. — Фред, ты только что потерял пять очков Гриффиндора, — сказала я прежде, чем Рон успел что-то ответить. Голова Фреда повернулась, и он выглядел искренне потрясенным. — Льюис. С собственного факультета? — Я предупреждала тебя, — сказала я, ткнув его в грудь. — Я не виновата, что ты не можешь спокойно уйти. Его рука сомкнулась вокруг моей. — Я знал, что это только вопрос времени, когда ты сойдешь с ума от власти. — Я предпочитаю думать об этом как о государственной службе. Он кокетливо усмехнулся, и я не была уверена, было ли это для меня или для того, чтобы еще больше разозлить Рона. — Дерзкая. — Думаю, меня стошнит, — сказал Рон, обхватив голову руками. — Хорошо, мы уходим, пока вы вдвоем полностью не уничтожили наши шансы на Кубок Хогвартса, — сказала я, потянув Фреда к двери. Я улыбнулась Рону, Гарри и Гермионе. — Приятно провести вечер. Рон проворчал что-то вроде «Черт возьми, вряд ли». Гермиона фыркнула, и я услышала начало того, что звучало как лекция, когда портрет Полной Дамы закрылся за нами. — Не могу поверить, что ты это сделала, — сказал Фред, качая головой. — Я почти готов пойти и рассказать об этом МакГонагалл. — Да, пожалуйста, иди и расскажи МакГонагалл о том, как ты намеренно раздражал своего младшего брата, — сказала я с кривой улыбкой. — Я уверена, что это пойдет тебе на пользу. Фред поднял бровь. — Ты являешься моей фальшивой девушкой сколько, минут десять, а уже превратилась в проказницу. — Он выдохнул, его глаза устремились к небу. — Я совершил ужасную ошибку. Я одарила его своей самой очаровательной улыбкой и чмокнула в щеку. — Я быстро учусь и учусь у лучших. — Сладкая лесть. — Он усмехнулся, стукнувшись своим плечом о мое. — Куда мы идем? — Не знаю, может быть, вниз к крытому мосту? В это время вечера там довольно красиво, можно любоваться закатом. — Веди меня. На пути к крытому мосту мы миновали довольно много пар, и Фред начал присваивать им баллы. Часть меня нервничала из-за того, что мы можем столкнуться с Эйданом и Женевьевой или Ли и Анджелиной, но мои опасения в значительной степени утихомирились, когда Фред бормотал что-то вроде: «Он положил руку на ее задницу, это двадцать пять баллов» и «Это выглядело немного похоже на поцелуй-вертолет. Тридцать очков нам, минус пятьдесят очков им». Когда мы шли по крытому мосту, солнце висело низко, хотя было довольно облачно и почти ничего не было видно. — Хорошо, Льюис, — сказал он, когда мы устроились на каменных ступенях в конце моста. — Ты дала мне обещание. Я сразу насторожилась. — Разве? — Ага, — сказал он, обнимая меня за плечи. — Теперь мы одни, и ты должна закончить свой рассказ о скандальных летних свиданиях. Я издала самый драматичный вздох, на какой только была способна, и сгорбилась. — Ради Годрика. — Давай, ты же обещала, — сказал он, смеясь. — Да, но я была уверена, что ты забудешь, — сказала я, упираясь лбом в колени. — Обманываешь своего самого надежного союзника? Минус пять очков Гриффиндору. — Это не так работает. — Не помешает попробовать. — Он ткнул меня в щеку, и я повернула голову, чтобы посмотреть на него. — Почему ты вообще хочешь знать? — Я уже говорил тебе: я совершенно очарован загадкой Шарлотты Льюис. — Он уперся локтями в колени и подпер подбородок руками. Я закатила глаза. — Едва ли я загадка. — Энигмы всегда так говорят. — В прошлом году кто-то назвал меня Шарлоттой-Холодный-Душ, — сухо сказала я. — Как ты думаешь, насколько захватывающими могут быть мои так называемые летние свидания? Он поднял брови. — Я думал, что мы договорились рассмотреть источник этого комментария. Я вздохнула и села. — Используй свои навыки дедуктивного мышления, Уизли. — Я подняла руку. — Староста, отличные оценки, обычно не ходит на свидания в течение учебного года. — Я отметила каждый тезис на пальце. — Самое логичное предположение должно быть правдой. — И…? — Ты действительно будешь вести себя невыносимо из-за этого, не так ли? Он ухмыльнулся и хлопнул ресницами, как мне показалось, в милой манере. — Конечно. Хотя я хотел бы отметить, что у тебя есть возможность положить конец моим непрекращающимся поддразниваниям. Я снова вздохнула, сделав мысленную пометку никогда даже не намекать на секрет, если не хочу, чтобы Фред вытянул его из меня. — Мои летние свидания состояли в основном из поцелуев с некоторыми неловкими движениями выше талии. И нескольких неудачных попыток ниже. Моя девственность осталась нетронутой. — Я стрельнула в него пристальным взглядом. — Это действительно то, о чем ты не мог догадаться самостоятельно? — Как я уже сказал, Льюис, ты — загадка. — Он ухмыльнулся и обнял меня за плечо. — Кроме того, неужели это было так сложно? — Да, — буркнула я, отстраняясь от него. — О, теперь ты собираешься притвориться, что сердишься на меня, — сказал он, передвигаясь так, что я застряла между ним и краем лестницы. — «Притворяться» кажется довольно неточным словом, — сказала я, бросив на него очень суровый взгляд краем глаза. Его это ничуть не смутило. — Меня не обманешь, Льюис. Да ладно, я обещал взамен рассказать тебе о своем грязном прошлом, и это нас сравняет. Я вздохнула. — Отлично. Расскажи мне о своем грязном прошлом, Уизли. Не лишай меня подробностей. — Я скривилась, когда поняла, что сказала. — Если подумать, простого краткого изложения будет достаточно. Он посмеялся. — Ну, с сожалением сообщаю тебе, что я больше не невинный. — Невинный — это не то слово, которым можно было бы описать тебя в любой момент твоей жизни. Я подозреваю, что ты плохо себя вел уже в утробе матери. Он усмехнулся и стукнулся своим плечом о мое. — Возможно, но я имею в виду более конкретный вид невинности. — Он преувеличенно вздохнул. — Боюсь, что моим бедным родителям придется добавить к моему приданому целое стадо крупного рогатого скота, чтобы убедиться, что я женюсь. — Я не думаю, что женихи традиционно имеют приданое. — Ты разрушаешь мой тщательно продуманный рассказ. — Больше похоже на проверку фактов в твоем гиперболическом монологе. — Льюис, ты позволишь мне поделиться с тобой своим грязным прошлым или будешь перебивать меня своими дерзкими замечаниями и сухими ответами? — Извини. — Я уперлась локтями в колени и обхватила голову руками. — Я очень внимательно слушаю и ловлю каждое твое слово. Он посмотрел на меня скептически. — Ты снова дерзишь, но я собираюсь проигнорировать это ради захватывающей истории. — Он сделал неоправданно долгую паузу. Я ждала, решив победить его в его же игре. — Джени Уиттман, — сказал он наконец, взмахнув рукой. — Позапрошлым летом на лугу недалеко от моего дома. Меня лишили девственности среди цветов. — Он приподнял бровь. — Это было довольно поэтично. Я не могла не рассмеяться. — Звучит как что-то из сказки. Кто такая Джени Уиттман? Она не ученица Хогвартса, не так ли? Он покачал головой. — Она была в гостях у племянницы одного из наших соседей. Я не видел ее с тех пор — это была короткая связь. — Он пожал плечами. — Я полагаю, не очень романтично, но как есть. Я сморщила нос. — Не знаю, я всегда думала, что вся концепция потери девственности довольно неромантична. — Что ты имеешь в виду? — О, люди всегда говорят об этом, как о чем-то важном, и я не считаю, что это так, но… Вероятно, это будет в лучшем случае довольно посредственным, верно? Он усмехнулся. — Это очень мрачная точка зрения. — Ну, подумай об этом: насколько хорошо кто-то что-то делает с первого раза? Он одарил меня ухмылкой, которая была слишком самодовольной. — Ну, Льюис, знаешь, некоторые из нас талантливы от природы. Я выгнула бровь. — Ты хочешь сказать мне, что твоя первая попытка секса представляет собой абсолютный пик твоих способностей? — Ну, нет, — признал он с некоторой неохотой. — Были значительные улучшения. — Ну вот. — Я вздохнула и на мгновение задумалась. — Часть меня считает, что было бы легче просто покончить с этим, понимаешь? Медленная, несколько злая ухмылка начала расползаться по лицу Фреда, и я вдруг увидела ловушку, в которую попала. — Это не объявление о поиске волонтера, — сказала я, и мои щеки залились румянцем. — А, теперь у тебя порозовели уши, — сказал он, постукивая по краю моего уха. — Мне было интересно, когда это произойдет. Я отмахнулась от его руки. — Ты неисправим. — Не волнуйся, дорогая, я буду дразнить тебя этим лишь в течение следующих четырех-шести недель. Я застонала и снова сгорбилась на коленях, обхватив голову руками. Фред усмехнулся. — Да ладно, Льюис, ты портишь этот очень романтичный закат. — Это тебе просто не терпелось узнать все о моей романтической жизни, — сказала я, повернув голову, чтобы хмуро взглянуть на него. — О, ну перестань. — Он похлопал меня по носу. — Я тоже рассказал тебе о своей, это честный обмен. — Спорно. — Тогда ты можешь задать мне вопрос, — сказал он. — Что-то очень личное и смущающее. Я села и задумалась на мгновение, поджав губы. — Был ли ты когда-нибудь влюблен? — вылетело у меня изо рта, прежде чем я успела подумать об этом. На мгновение я подумала, что, может быть, я зашла слишком далеко, что спросила о чем-то слишком интимном для наших странных отношений. Но он лишь выглядел задумчивым, потирая нижнюю губу между зубами. — Не совсем, — сказал он через мгновение. — Я думаю, что мог бы влюбиться в Анджелину, если бы она ответила взаимностью. — Он посмотрел на меня странно серьезным взглядом. — А ты? — Я так не думаю, — сказала я. — У меня правда было не так много возможностей. Он обнял меня за плечи, и я наклонилась к нему, положив голову на изгиб его шеи. — Ну, кто бы не воспользовался этой возможностью, ему очень повезет с тобой, Шарлотта. — И с тобой тоже кому-то повезет. Мы долго молчали, наблюдая, как солнце садится ниже в небе. — Это становится нашей фишкой, — сказала я. — Что? — Обнажать души и смотреть на закат. Он усмехнулся. — Я полагаю, что так. Мы будем предметом зависти в школе теперь, когда мы знаем все укромные и романтические места, где можно полюбоваться закатом. Где попробуем дальше? Лодочный сарай? Мне потребовалось почти десять минут, чтобы перестать смеяться и все объяснить.***
Мы оставались на крытом мосту до тех пор, пока объединенного тепла наших тел стало недостаточно, чтобы у меня не стучали зубы. Мы пошли обратно в замок окольными путями, тихо болтая. Мы проходили мимо пустого кабинета, когда мое внимание привлекло какое-то движение. Дверь была слегка приоткрыта, но достаточно, чтобы увидеть две темные фигуры, прижавшиеся к стене. И хотя в классе было темно, можно было заметить Эйдана и Женевьеву, и можно было заметить, как его правая рука исчезла под краем ее юбки, и как была запрокинута ее голова с закрытыми глазами и приоткрытыми губами. Я глубоко вздохнула и отвела глаза, ускоряя шаг, когда мы проходили мимо, стараясь не слышать тихие вздохи, доносившиеся из открытой двери. — Все в порядке? — тихо сказал Фред, как только мы свернули за угол. — Не совсем. — Что я могу сделать? — Я не знаю. Мой разум метался, пытаясь найти, о чем поговорить, но я продолжала натыкаться на пробелы, пробелы, которые мой мозг услужливо заполнил изображением рук Эйдана на Женевьеве. Меня охватило какое-то чувство одиночества, особая грусть, которая подчеркивала, что я чувствовала себя ненужной и брошенной, чувство, которое заставляло меня вести себя немного безрассудно, как будто глупый риск того стоил, если я могла почувствовать, что меня хотят, хотя бы на мгновение. — Просто… просто поцелуй меня. К чести Фреда, он не ухмыльнулся и не сделал умного замечания. Несмотря на всю его браваду и наплевательское отношение, у него было врожденное понимание, когда быть добрым важнее всего, и его способность читать меня была точной, чего я до сих пор не совсем понимала. Поэтому он просто обхватил мое лицо руками и поцеловал меня без комментариев. Все началось, как и любой другой поцелуй, но на этот раз я потянула его назад, так что я была прижата между ним и стеной. Это я провела зубами по его нижней губе, когда он судорожно втянул воздух и прижал мои бедра к себе, сократив оставшееся расстояние между нами. Вместо того, чтобы сдерживать свои чувства, я запуталась пальцами в его волосах и выгнулась спиной навстречу к нему. Мне пришло в голову, что один из нас должен сохранять рассудок, один из нас должен проявлять некоторую сдержанность, но эти мысли были заглушены той частью меня, которая просто хотела полностью вытеснить Эйдана из моего разума. И Фред последовал моему дикому и безрассудному примеру, потому что он был смелым, смелым и не боялся быть обиженным. Его пальцы проворно расстегнули пуговицы на моем пальто и отодвинули шарф так, чтобы его губы могли скользить вдоль моей челюсти и вниз по моей шее. Он нашел особую точку на моей ключице, которая вызвала мурашки по позвоночнику и сочетание всхлипа и вздоха. Он усмехнулся мне в шею, и я снова поцеловала его, прежде чем он успел сделать умное замечание. Я бы сделала что-нибудь глупое, если бы нас не прервали, из-за напряжения, которое начало скручиваться в моих бедрах и животе, и из-за того, как мои пальцы зудели от тепла голой кожи. Теперь мне многое ясно. Двадцать минут этого поцелуя, и уже не имело значения, что Фред не был Эйданом. Не имело значения, что Фред был моим фальшивым бойфрендом и не имел ко мне никакого романтического интереса: я чувствовала что-то кроме грусти, и этого было достаточно, чтобы заставить мой мозг не думать о руках Эйдана на Женевьеве и двухчастной гармонии их вздохов и стонов. Будет момент, когда своевременное прерывание не спасет меня от какой-нибудь глупости. Но мы еще не были в этой точке. Вместо этого звук двух пар приближающихся шагов настолько напугал меня, что я чуть приоткрыла глаза, ровно настолько, чтобы увидеть, кто приближается. Это были Эйдан и Женевьева. Конечно, это были они. Рука Эйдана крепко вцепилась в ее бедро, глаза обратились на нее. Казалось, он даже не заметил, что мы с Фредом были там, прижавшиеся к стене. Но Женевьева заметила. И это то, что заставило меня вернуться к себе. Когда Женевьева поняла, что это были мы с Фредом, на лице Женевьевы появилась искренняя улыбка, такая улыбка, которую вы бы изобразили, увидев, как хороший друг целуется с кем-то, кто ему нравится. Она была счастлива видеть нас вместе, рада за меня. А вот я была вовлечена в заговор, цель которого — чтобы ее бойфренд влюбился в меня. Я не осознавала, что буду плакать, пока их шаги не стихли и по моим щекам не потекли безмолвные слезы. Фред оторвался от меня с выражением беспокойства на лице. — Прости, — прошептала я. — Хей. Не за что извиняться, — твердо сказал он, обвивая меня руками и притягивая к себе. Я прижалась щекой к его груди, слушая ровный стук его сердца. — Я должна перестать заливать тебя слезами из-за глупостей. Это тоже становится фишкой. — Как я уже объяснял ранее, это можно постирать. — Его голос понизился. — И это не глупо. Я знаю, как это чертовски ужасно. — Знаешь, что хуже всего? Она милая. Женевьева, я имею в виду. — Я глубоко и судорожно вздохнула. — Может быть, я злодей в этой истории, понимаешь? — Ты абсолютно не злодей. — Его руки сжались вокруг меня. — Что за злодей плачет о своей сопернице и переживает, что он злодей? Я слабо рассмеялась. — Не очень хороший. Может быть, я просто ужасный злодей. Фред усмехнулся. — Льюис, я не могу представить, чтобы ты была ужасна в чем бы то ни было. Ты, вероятно, потратила бы часы на изучение злодейства. Ты бы оказалась на вершине своего класса злодеев. На самом деле, наверное, хорошо, что ты не злодей, ты была бы угрозой. Смех — искренний смех — сорвался с моих губ, и я вытерла глаза уголком рукава. — Спасибо, — тихо сказала я. — Не за что. Я осознала реальность последнего получаса, и почувствовала, как мои щеки вспыхивают от какого-то запоздалого смущения. — Извини, что раньше, — сказала я. — Это… эм… стало довольно… Его смех гремел у моего уха. — Разве я не предсказывал, что ты будешь совращать меня в коридоре? Я уткнулась лицом ему в грудь. — Ой, перестань, ты только хуже делаешь. Он снова засмеялся и осторожно высвободился из моей хватки, отступил на шаг и взял мое лицо в свои руки. — Шарлотта. Все в порядке. Ты слишком много беспокоишься. Мои щеки горели, но мне удалось встретиться с ним взглядом. Он улыбнулся мне, но в его выражении было что-то нежное. В ответ я изобразила мрачную улыбку. — Я знаю, я полагаю… — Я закрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь снова построить эту стену внутри себя. — …Полагаю, я хотела что-то почувствовать… и я… — я замолчала и открыла глаза. — Не знаю, имеет ли это какой-то смысл. Его улыбка была мягкой и немного грустной. — Ага. Имеет. — Он заправил прядь волос мне за ухо. — Пойдем, вернемся в гостиную и оскорбим нежные чувства Рона своими проявлениями привязанности. Я вздохнула. — Фред, я готова быть твоей фальшивой девушкой, но я провожу черту там, где становлюсь оружием возмездия для твоих братьев. — Ой, да ладно, будет весело. — Тебе. Мы игриво препирались всю дорогу обратно в гостиную, но обнаружили, что Рон ушел в неизвестном направлении. Мы сели на один из диванов, Фред обнял меня за плечи, а я прижалась к нему, уткнувшись головой ему в шею. Я закрыла глаза, наслаждаясь приятным сочетанием жара огня и тепла Фреда, стараясь не возвращаться мыслями в тот коридор. — Мы достигли точки, когда я смотрю на тебя, пока ты спишь? — спросил он. Я приоткрыла глаз. — Я думала, мы договорились, что это не будет частью этого свидания. — Только если ты хочешь разочаровать меня и разбить мне сердце. Я закрыла глаза. — Жизнь — это разочарование, Уизли. — Кстати о разочаровании, Беа только что вошла и выглядит несчастной. Я открыла глаза. И действительно, через отверстие в портрете зашла Беа с довольно расстроенным видом. Она поймала мой взгляд и изменила траекторию, плюхнувшись в кресло рядом с диваном. — Шампанское и лодочный сарай? — Дурацкое шампанское и скандал в лодочном сарае, который был прерван своевременным прибытием Хагрида, — поправила она меня. — И Джорджа. Который отбывает наказание с Хагридом. Я не была уверена, смеяться мне или ужасаться. — О, нет. — О, да. — Она мрачно улыбнулась. — К счастью, у Хагрида и Деверо общий интерес к волшебным существам, и они болтали о различных методах отлова ядовитых головастиков, поэтому Хагрид не заметил бутылку шампанского, и к тому времени, как он ушел, Деверо почти забыл, о чем мы спорили. — Беа, я знаю, что это, вероятно, слабое утешение, но я думаю, что ты могла бы установить мировой рекорд худшего свидания в День святого Валентина в истории, — торжественно сказал Фред. Беа рассмеялась. — Я знаю, что доставила Шарлотте неприятности из-за этого, но я думаю, что у вас двоих была хорошая идея. Сидеть в общей комнате, ничего не делая, звучит довольно великолепно в данный момент. Я не думаю, что смогу восстановить чувствительность пальцев ног в течение следующих трех дней. — Она закатила глаза. — Осталось всего десять дней. — Ты уверена, что хочешь подождать до завершения Второго задания? Беа довольно ворчливо вздохнула. — Да. Я чуть не замерзла в чертовом лодочном сарае из-за своих глупых принципов. Еще десять дней меня не убьют. — Она застонала. — Хотя это звучит как вечность. — Она еще раз вздохнула. — Что ж, я оставлю вас двоих на ваш разумный и романтический вечер. Думаю, я пойду ненадолго окунуться в ванну, чтобы посмотреть, смогу ли я разморозиться. — Ее взгляд вдруг стал суровым. — Но ведите себя прилично. — Беа, тебе не нужно беспокоиться о том, что мы с Шарлоттой устроим ссору, — сказал Фред. — Она официально согласилась стать моей девушкой сегодня вечером, так что с документами все улажено. — Наконец-то! — воскликнула Беа достаточно громко, чтобы напугать группу второкурсников. — Боже мой, как много времени это у вас заняло. А еще ты выиграл для меня немного денег. Я сузила глаза. — Вы делали ставку на это? — Конечно. — Беа ухмыльнулась. — Мы с Джорджем заключили дружеское пари. Я вздохнула — Надеюсь, ты хоть что-то хорошее выиграла. — Пять галеонов и сливочное пиво в следующие выходные в Хогсмиде. — Она вскочила на ноги. — Что ж, я рада за вас обоих. Не только потому, что вы выиграли для меня пари, но… — Она слабо улыбнулась нам. — …Мне нужно было услышать хорошие новости после сегодняшнего вечера. — Рад услужить, — сказал Фред. Она еще раз улыбнулась, прежде чем подняться наверх в спальню. Мы с Фредом долго молчали. — Я почти чувствую себя немного виноватым, — тихо сказал он, теребя пальцами кончики моих волос. Я сглотнула. — Ага. Это, наверное, худшая часть всего плана. Я ошибалась, конечно. Вы, наверное, знаете это. Вы, вероятно, задаетесь вопросом, когда трещины в этом плане действительно материализуются в катастрофу, о которой я продолжаю говорить. Возможно, вы хотите, чтобы я уже просто перешла к этому. Дело в том, что я довольно последовательный человек (все доказательства обратного в сторону). И, разгадывая загадку того, что произошло между мной и Фредом Уизли, я ловлю себя на том, что задерживаюсь на этих деталях: поцелуе, взгляде, тайне, которой мы поделились в холодную зимнюю стужу. Я поднимаю их и держу в руках, переворачивая снова и снова, эти артефакты в анатомии захватывающей катастрофы. Возможно, если я буду смотреть на них достаточно долго, я пойму, что произошло, я найду способ простить или извиниться. Однако я скажу вам вот что: тем летом все начало разваливаться.
