Playing With Fire

Первое, что я почувствовала, когда поняла, что Анджелина и Ли в ссоре, был какой-то тошнотворный страх. Неуместность этой реакции поразила меня гораздо позже. В тот момент, однако, все, на чем я действительно могла сосредоточиться, был тот факт, что мой желудок, казалось, пытался вырваться наружу где-то в районе пальцев ног. Если наш план и сработал, то определенно лишь для Фреда. Эйдан и Женевьева не показывали никаких признаков раздора — и, если уж на то пошло, я хотела приложить больше усилий, чтобы избегать Эйдана с тех пор, как приступила к этому глупому плану. И несмотря на все наши заговоры и интриги, мы с Фредом никогда даже не рассматривали возможность того, что одна пара расстанется раньше другой. Я не смогу поддерживать фальшивые отношения с Фредом, если Анджелина будет доступна и заинтересована, так с чем же меня это оставляет? К этому тошнотворному и неприятному чувству добавлялась также своего рода грусть: хотя я никогда не призналась бы ему в этом, я знала, что буду скучать по Фреду, возможно, больше, чем должна была бы. Конечно, мы по-прежнему оставались бы друзьями, но что-то в нашем странном товариществе разбитых сердец было бы потеряно, и это расстраивало меня больше, чем я ожидала. Ему не нужно будет больше разговаривать со мной так часто. Нам не нужно будет больше делиться секретами на закате — если он будет с Анджелиной, все эти действия наверняка вызовут неодобрение. — Шарлотта? — Фред смотрел на меня, его брови нахмурились, и я поняла, что последние несколько минут смотрела в никуда. Наверное, я выглядела немного взволнованной, возможно, немного позеленела. Я заставила себя улыбнуться. — Извини. Задумалась. Фред не купился на это. — Попробуй еще раз. — Я лучше расскажу об этом позже. — Вечеринка не место для этого разговора — слишком много возможностей быть подслушанными. Но, может быть, более важным был тот факт, что перспектива нашего фальшивого расставания заставила меня чувствовать себя гораздо более странно, чем я ожидала. Не знаю почему, но эта неожиданная грусть казалась мне тайной, которой я не могла поделиться с Фредом. Фред, к счастью, поверил мне на слово. — Я тебе напомню, — сказал он, положив руку мне на плечи. — Я знаю. Он заметил Анджелину и Ли лишь несколько минут спустя. — Кажется, в раю проблемы, — тихо сказал он мне на ухо. Улыбка в его голосе скрутила мой желудок узлами, и я не смогла заставить себя посмотреть на него. — Ага. — Я попыталась проглотить ком в горле. — Похоже на то.

***

Вечеринка закончилась относительно рано — в конце концов, это был будний вечер, — и общая комната опустела, когда мы с Фредом, свернувшись калачиком на одном из диванов, негромко разговаривали, пока огонь догорал в камине, мои ноги лежали у него на коленях, а его руки лежали у меня на коленях. — Так чем ты была обеспокоена сегодня? — спросил он. Я покачала головой. — Да ничего такого. Он вздохнул, скрестив руки на груди. — Льюис, мы можем пропустить это утомительное времяприпровождение, когда ты притворяешься, что не собираешься мне что-то рассказывать? — Он выгнул бровь. — К этому моменту наших отношений ты должна уже знать, что в конце концов я все равно вытяну это из тебя. Я очень хорошо умею вытягивать. Чемпион-вытягиватель, можешь так меня называть. — Ты когда-нибудь задумывался о том, что в этом мире есть вещи, которые тебя просто не касаются? — Я не понимаю, почему это должно помешать мне узнать. Я закатила глаза. Он долго смотрел на меня, на его губах играла полуулыбка. — Так ты собираешься рассказать мне, или мне придется вытягивать это из тебя? Я сжала губы и отвернулась от него. Он вздохнул. — Шарлотта. Было явно несправедливым то, как легко он меня понимал. Мне так хорошо удавалось сохранять нейтральное выражение лица и хранить свои секреты близко к сердцу, а Фред радостно игнорировал все это с той самой первой ночи на Рождественском балу, когда он понял, что мне нравится Эйдан. Образ, который я представляла миру, был тщательно проработан и наполнен безупречной уравновешенностью, но с Фредом он мог быть с таким же успехом луной из папье-маше или морем из гофрированной бумаги и шелка: правдоподобный только на расстоянии. — Как ты всегда это понимаешь? — вместо этого спросила я. — Я знаю, что ты пытаешься сменить тему, — сказал он, — но как я всегда понимаю, что именно? — Когда я расстроена, — сказала я. — Я хорошо притворяюсь, что это не так, но ты всегда все знаешь. Это бесит. Он поднял брови. — Льюис, если бы у меня была стратегия, я бы не стал раскрывать свой секрет. — Как можно не иметь стратегии? Он пожал плечами. — Интуиция, я полагаю. Ты выглядишь расстроенной, я выспрашиваю, что случилось. Это не очень сложно. — Интуиция? Может быть, тебе стоило продолжать заниматься Прорицаниями. — Ужасно говорить такое, — сказал он, ткнув меня в колено. — Что ужасного с моей стороны хотеть, чтобы ты использовал свои таланты, чтобы добиться наивысшего успеха? — Лесть тебя ни к чему не приведет. Я выгнула бровь. — Это ложь, и ты это знаешь. Он ухмыльнулся. — Ну, может она тебя куда-то приведет. Но не в этот раз. — Он искоса посмотрел на меня. — И не думай, что ты отвлекла меня своими умными колкостями. Скажи мне, что не так. Моя улыбка исчезла, и я снова отвела взгляд. Я чувствовала, как он наблюдает за мной, пока я взвешивала свои слова. — Анджелина и Ли поссорились, — сказала я после долгой паузы. — Поэтому я должна задаться вопросом, с чем это оставляет меня. Фред нахмурился. — Я не уверен, что понимаю. — Эйдану и Женевьеве, похоже, не грозит расставание, так что… — Я пожала плечами. — Не то чтобы я действительно приложила много усилий, чтобы поговорить с Эйданом. Фред выглядел довольно растерянным. — Я не… ты думаешь, что Анджелина и Ли расстаются? — Я думаю, это разумное предположение. — Я сделала паузу, оценивая выражение лица Фреда. — …Верно? Он покачал головой. — Честно говоря, я бы не стал так много рассчитывать на одну ссору. Они оба довольно вспыльчивы. Это даже не первая их ссора. — …разве? — Нет. Джордж сказал, что они поругались в Хогсмиде после того, как мы с тобой ушли из «Трех метел». — Он пожал плечами. — Однако, если ты помнишь, под конец они тупо целовались друг с другом. В основном я помнила, что он крепко сжимал мою руку всю дорогу обратно в замок, а позже, затаив дыхание, поцеловал меня в коридоре. — Ой. — Я сглотнула. — Я не знала. Паническое, тошнотворное ощущение в желудке немного уменьшилось, но я все еще не чувствовала себя совсем хорошо. Я чувствовала, как Фред наблюдает за мной, пока я пытаюсь понять, что мне еще нужно сказать. — Это заставляет задуматься… — Я глубоко вздохнула. — У нас действительно нет непредвиденных обстоятельств… ты знаешь. Если Анджелина и Ли расстанутся, а Эйдан и Женевьева нет… или наоборот… — Прежде всего… — Он осторожно развел мои руки, и я поняла, что скручивала их на коленях. — …ты превратишь свои руки в ужасные когти, если будешь продолжать это делать. Ты подтвердишь все эти ужасные маггловские стереотипы о ведьмах. Я мечтательно вздохнула. — О, но тогда я буду жить в доме, сделанном из имбирных пряников и сладостей, который я буду использовать, чтобы ловить бродячих детей, пока они обманом не заставят меня зажариться заживо в моей собственной печи. Фред нахмурился. — Это не имеет абсолютно никакого смысла. — Он положил руку мне на лоб. — У тебя лихорадка, не так ли? По Пуффендую сейчас гуляет грипп… Я рассмеялась и мягко оттолкнула его руку. — Я в порядке. Я пошутила — это маггловская сказка. Я всегда забываю, что ты чистокровный. — Тебе стоит рассказать мне об этом позже, потому что у меня есть десятки уточняющих вопросов. — Он посмотрел на мои руки, которые я рассеянно сплела вместе. Он снова разделил их, переплетая свои пальцы с моими. — Мое второе замечание, однако, заключалось в том, что в случае, если такое произойдет, мы как-нибудь все уладим. Я скептически посмотрела на него, постукивая пальцами по его суставам. — Как? Я не могу с чистой совестью держать тебя в фиктивных отношениях, если у тебя есть возможность начать настоящие. — Правильно, но я не могу бросить тебя только потому, что мои дела начинают улучшаться. Я посмотрела на него. — Фред, это очень мило с твоей стороны, но ты не можешь позволить своему чертовому гриффиндорскому рыцарству заставить тебя отложить свою жизнь из-за твоей фальшивой девушки. Он поднял бровь, его рот изогнулся в лукавой улыбке. — А если бы ты оказалась в таком же положении, что бы ты сделала? Я молчала, потому что, конечно же, совершила бы ту же глупость. Мы поделились слишком многими секретами, чтобы я могла просто бросить Фреда. Мой рот сжался в твердую жесткую линию, а улыбка Фреда стала шире. — Я прав, не так ли? — Заткнись, — пробормотала я. Теперь он злорадствовал. — Разве я не всегда говорю, что ты обожаешь меня? Мы были слишком близки к истине, которой я все еще не была готова поделиться: перспектива окончания нашего фальшивого разрыва вызвала у меня неожиданный ком в горле, потому что я буду скучать по нему так, как до сих пор не была способна. Я не совсем понимаю — не пойму еще несколько месяцев. И какой бы ни была способность Фреда вытягивать информацию, я знала, что не скажу ему этого. Я не знала точно, почему, но это казалось слишком странным и драгоценным, чтобы говорить вслух. Это должно было храниться близко к сердцу. А потому я только закатила глаза и перевела разговор в практическое русло. — Ну и что тогда у нас по плану? Фред ухмыльнулся, все еще слишком самодовольно. — Так же, как всегда. — Он поднял бровь. — Хотя тебе нужно перестать избегать Эйдана. — Я знаю. — Как я уже говорил тебе несколько раз. Я вздохнула и прислонился плечом к спинке дивана, прижавшись щекой к изношенной обивке. — Я знаю. Он провел указательным пальцем по тыльной стороне моей ладони, задумчиво нахмурив брови. — Почему ты избегаешь его? Кажется, я не спрашивал. Я потерла нижнюю губу между зубами. — Полагаю, из чувства самосохранения, — сказала я через мгновение. — Трудно грустить из-за всей ситуации, если я не смотрю на нее прямо. — Ты понимаешь, что… — Это абсолютно контрпродуктивно? — Я посмотрела на него и грустно улыбнулась. — Конечно. Я никогда не утверждала, что это разумно. — Справедливо. Мы снова замолчали. — Как ты справляешься? — наконец спросила я. — Наверняка у тебя возникают такие же чувства, когда ты видишь их вместе. Его губы дернулись так, что это было слишком грустно, чтобы это можно было назвать улыбкой. — Полагаю, я просто притворяюсь, что не знаю, — сказал он. — Что у меня есть это чувство, я имею в виду. — Это работает? Он пожал плечами. — Иногда. Странная дрожь пробежала по моему позвоночнику. Я скрестила руки на груди и переместилась, свернувшись калачиком рядом с Фредом, положив голову ему на плечо, а его рука обняла меня. — Ты замерзла? — Немного. Огонь потух. — Нам пора ложиться спать. — Вероятно. Но мы сидели там намного дольше, Фред обнял меня за плечо, а я тихо недоумевала, почему я не могу заставить себя сказать, что буду скучать по нему.

***

Большую часть марта у меня болел живот. Для этого было две причины. Первыми были Анджелина и Ли. Они помирились после ссоры на вечеринке — в этом Фред был прав — но потом произошла еще одна ссора, на этот раз за завтраком в Большом зале. Большую часть вторника я провела с узлом в животе, пока не увидела, как они мирились во время нашего свободного времени, целуясь в нише рядом с классом Трансфигурации. Но мое облегчение длилось недолго — вскоре они снова приступили к делу. На самом деле, каждый раз, когда я оборачивалась, казалось, что они либо ссорятся, либо участвуют в каком-то публичном примирении (читай: поцелуях). Иногда наступало несколько дней покоя, прежде чем цикл снова начинался. Было слишком много неопределенности для одного человека. Второй причиной моей месячной боли в животе был Эйдан. В частности: я прилагала искренние усилия, чтобы на самом деле взаимодействовать с ним. С Эйданом никогда не было легко разговаривать, даже до того, как он начал встречаться с Женевьевой. Когда мы регулярно обменивались дешевыми книгами в мягкой обложке и часами учились в библиотеке, это было нелегко, потому что я тряслась от головокружительного предвкушения. Я никогда не могла полностью расслабиться — я обдумывала каждое свое движение во второй, третий и четвертый раз и каталогизировала каждый взгляд для дальнейшего анализа. И хотя это было утомительно, все же это было что-то вроде чуда: рядом был мальчик моего возраста, которому нравились те же вещи, что и мне, который заботился об учебе так же, как и я. Он был серьезен и задумчив — и он был красив. Я понятия не имела, как он относится ко мне, но он одолжил мне свой экземпляр «И никого не стало», который он разметил небольшими аннотациями и отступлениями, разбросанными по всей книге, как хлебные крошки, чтобы я могла их найти, и я полагаю, это было вроде как романтично. С тех пор, как он начал встречаться с Женевьевой, разговор с ним изменился и стал совсем непростым. Теперь это было напоминанием о разбитом сердце и моей собственной неудаче: это то, что могло бы быть моим, если бы я только была другой. Более смелой, более уверенной, более наблюдательной. Он давил на старые раны. Но перспектива остаться одной в конце этого глупого плана расстраивала меня больше, поэтому однажды в начале марта я призвала каждую каплю своего гриффиндорского мужества и села за определенный стол в библиотеке — тот, который, как я знала, нравился Эйдану, потому что он стоял возле окна — примерно в то время, когда я знала, что он, скорее всего, появится. Я достала учебник по Зельям и свежий сверток пергамента и начала готовиться к предстоящему экзамену, пытаясь не обращать внимания на то, как скрутило желудок. Через сорок минут, когда я уже собиралась сдаться, на стол упала знакомая тень. — Привет. — Улыбка Эйдана была широкой, когда он сел в кресло напротив меня. — Давненько я тебя здесь не видел. — Я была занята, — сказала я, что в основном было правдой. Ну, что-то вроде. — В последнее время большую часть времени занимаюсь в общей комнате. — Что ж, я рад, что ты вернулась, — сказал Эйдан, выглядя так, будто он имел это в виду, так что мой желудок затрепетал. — Над чем ты работаешь? Зелья? — Да. Мне этот экзамен на следующей неделе в кошмарах снится. Он открыл свою сумку и достал собственный учебник. — Ты всегда думаешь, что у тебя получится в пять раз хуже, чем на самом деле. — Он снова улыбнулся. — Ты думала, что не наберешь больше У на СОВ, но это явно не то, что произошло. — Думаю, мне повезло на практике, — сказала я, пожав плечами. — Если бы они попросили «Напиток мира», я думаю, я бы в лучшем случае не получила больше С . Эйдан усмехнулся. — Ну, в этом году я не видел дыма от твоего котла, даже несмотря на то, что Уизли был твоим напарником. — На самом деле он довольно хорошо справляется с практической частью урока, — сказала я. Я не была уверена, почему, но я почувствовала необходимость защитить Фреда, хотя он не пытался отличиться в учебе и не бросал вызов никому, кто предполагал, что это так. — О, я не имею в виду, что он не талантлив, — быстро сказал Эйдан с улыбкой. — Я имел в виду, что он обычно не против небольшого взрыва. Ни один из них не против. Я должна была признаться. — Ты не ошибся. — Должен сказать, я впечатлен тем, что тебе удалось удержать их в узде, — сказал он. — Тебе и Беа. Я лениво подумала, может ли он отличить Фреда от Джорджа. Нередко люди путали их — я, конечно, не могла этого сделать, пока мы не начали разговаривать на Святочном балу, но, полагаю, теперь я довольно сильно привыкла, до такой степени, что казалось странным, что кому-то их трудно отличить. Я пожала плечами. — Я неплохо умею быть устрашающей авторитетной фигурой. Думаю, именно поэтому я стала старостой. Эйдан рассмеялся, и моя улыбка показалась мне слишком яркой, слишком красноречивой. Он не был тем, кто часто смеялся — он был таким искренним, таким серьезным, что юмор иногда выходил из его головы — и заставить его смеяться всегда казалось победой. Это свидетельствовало о том, что я действительно умна, что я могу быть той девушкой, которая может ему понравиться. — Ну, ты определенно улучшила качество моего образовательного опыта, — сказал он. У меня мелькнуло странное чувство, такое быстрое, что я почти не заметила его. Я толком не знала, что это было и что это означало, но вдруг я почувствовала сильное желание сменить тему. — Что ты читал в последнее время? — вместо этого спросила я. — Давненько я не читала хороших детективов.

***

В течение следующих нескольких недель я медленно возвращалась к своему прежнему графику учебы. Легче не стало, но, полагаю, я стала чувствовать себя более уверенно, улыбаясь во время разговоров о лекциях и экзаменах. Тяжелее всего было, когда к нам присоединялась Женевьева. Я думаю, что большинство девушек не одобрили бы, что их парень занимается с другой девушкой — большинство девушек, вероятно, настояли бы на том, чтобы присоединиться к этим занятиям в качестве компаньонки, предлагая открытые проявления физической привязанности как своего рода плохо завуалированную угрозу. Женевьеву это не беспокоило, по крайней мере, я не заметила. Она казалась совершенно непринужденной в этой ситуации — и на самом деле она не раз говорила, что было бы здорово, если бы я занималась с Эйданом, потому что это избавило ее от необходимости проводить так много времени в библиотеке. Она говорила это ласково и с мягкой улыбкой, ее рука часто лежала на его затылке, а пальцы зарывались в его волосы — не как угроза мне, а как искреннее выражение привязанности. Меня от этого тошнило, и мне нужно было сосредоточиться, чтобы сохранить спокойное выражение лица. Возможно, она не считала меня угрозой — да и зачем ей? Если бы я была похожа на Женевьеву, если бы я была такой же милой и нежной, как она, я бы не беспокоилась о том, что такая девушка, как я, украдет его. А потом меня начинало тошнить, ведь разве не я злодей в этой истории? Какой эгоистичный, ужасный человек стал бы пытаться оторвать совершенно симпатичного мальчика от совершенно симпатичной девушки? Какой человек так боялся одиночества, что притворялся, что состоит в отношениях с кем-то другим? Обычно, когда я доходила до этого момента, я выходила из библиотеки с чувством, будто я нахожусь в миллионах миль от себя. Я находила Фреда, утаскивала его в какой-нибудь темный угол или пустой класс и целовала до тех пор, пока что-то не чувствовала, пока мы не натыкались на деятельность, которая, возможно, была слишком интимной для наших фальшивых отношений — мои пальцы скользили под воротник его рубашки, его пальцы возились с краем моей формы. Потом я снова приходила в себя, и в уголках моих глаз выступили слезы. Тогда я наклонялась к нему, прижимаясь щекой к его груди, пытаясь сосредоточиться на ритме его сердца. Он держал меня, рисовал круги на моей спине и ничего не говорил, потому что знал, на что это похоже. — Извини, — говорила я через некоторое время. — Перестань извиняться, — отвечал он. Я отстранялась, чтобы посмотреть на него, и мы какое-то время смотрели друг на друга, пока он не шутил, и я смеялась. Мы вместе возвращались в гостиную, тихо разговаривая о чем-то неважном, но на душе у меня становилось легче. В эти моменты мне приходило в голову, что именно поэтому я буду скучать по Фреду — из-за этих тихих моментов, которые значили все, даже если мы говорили ни о чем.

***

Через три недели Эйдан одолжил мне копию маггловского детектива, которую отец прислал ему на Рождество. Я проглотила книгу и смаковала пометки, которые он сделал на полях страницы, перечитывая их снова и снова в поисках подсказки, знака или чего-то в этом роде. И затем, на полях страницы 294: Шарлотте бы это понравилось. Мое сердце сжалось от чувства, немного похожего на надежду.