Playing With Fire

У меня есть плохая привычка забывать про свой день рождения. Отчасти это из-за моей семьи. Льюисы гораздо больше увлечены Рождеством, которое всегда представляет собой тщательно продуманное мероприятие, которое папа с радостью протянет от Дня Благодарения до Дня святого Валентина, если мама позволит ему. Дни рождения проходят гораздо скромнее — обычно бывают торты и подарки, но ничего вычурного или экстравагантного. В Хогвартсе возникала дополнительная сложность со временем. Мой день рождения всегда приходился на самое хаотичное и академически сложное время года. Выпускные экзамены больше не были идеей, надежно спрятанной в отдаленном будущем, а становились надвигающейся реальностью, которая поглощала большую часть моих мыслей (не говоря уже о домашних заданиях, которые шли в дополнение к выпускным экзаменам). У меня не было недостатка в школьных занятиях и учебе, чтобы занять себя; тот факт, что я постарела еще на год, превратился в нечто почти несущественное. Мой семнадцатый день рождения должен был стать особенно забытым просто из-за того, что в моей жизни было намного больше всего, чем обычно: два подлых плана (один из которых был связан с фальшивыми отношениями), домашняя работа, подготовка к экзаменам, обязанности старосты… было много всего. И, как назло, осложнения со всеми этими вещами сошлись на неделе, предшествовавшей моему дню рождения. В пятницу перед моим днем рождения я столкнулась с нарастающим осознанием того, что осуществить план Беа и Джорджа было намного сложнее, чем я первоначально предполагала, в основном из-за того, что я запуталась в паутине вещей, которые не могла сказать. Вы можете подумать, что я привыкла к этому, учитывая тот факт, что с декабря я фактически жила во лжи, но ситуация с Беа и Джорджем казалась совершенно иной. Большая часть моих фальшивых отношений с Фредом была вне моего контроля — их успех во многом зависел от действий и реакций других людей. Мы направляли шар для боулинга в кегли: нам нужно было просто ждать и смотреть, куда они упадут. Ситуация с Беа и Джорджем, напротив, имела четкое решение: либо Джорджу нужно было поговорить с Беа, либо кому-то другому нужно было подтолкнуть Беа в правильном направлении. Обе эти вещи были в моей власти: я могла сказать Джорджу, чтобы он поговорил с Беа, а если бы он этого не сделал, я могла бы подтолкнуть ее в правильном направлении. Все было довольно просто. К сожалению, у этого простого решения было одно довольно существенное препятствие, и его звали Фред Уизли. После нескольких недель абсолютного отсутствия прогресса, урок Заклинаний, наконец, помог мне. Большую часть этого урока я провела, наблюдая, как Джордж практиковал не магические чары на Беа, которая реагировала на все это с саркастическим терпением, которое она усовершенствовала за последние несколько месяцев, что еще раз подтвердило мои подозрения, что она понятия не имела, что Джордж флиртует с ней. Это было очень мило и совершенно сводило с ума. Как только прозвенел звонок, моя рука сомкнулась на запястье Фреда. — Мне нужно поговорить с тобой. Наедине. Он пошевелил бровями, глядя на меня. — Наедине, а? Я закатила глаза и отпустила его запястье, когда начала собирать свои вещи. — Я собираюсь проигнорировать это. Он ответил преувеличенно-обморочным выражением лица. — Я просто представлял, как у тебя подкашиваются коленки, раз уж ты думала об этом так долго. Знаешь, я очень мечтательный. Я взяла его учебник со стола и сунула ему в руки. — Я проигнорирую это, потому что я бы предпочла не представать перед судом за убийство, что мне почти наверняка придется сделать, потому что у меня нет времени, чтобы придумать надежное алиби. — Я дернула за рукав его свитера. — Давай пошли. Он вздохнул. — Ты ничему от меня не научилась? Всегда продумывай алиби и пути отступления. — Фред, у меня нет времени спорить с тобой о моих неудачах в планировании твоего гипотетического убийства, которое с каждой секундой становится менее гипотетическим. Он ухмыльнулся мне, взваливая на плечо сумку с книгами. — Хорошо, Льюис, успокойся, я иду… Мы оказались в пустом классе недалеко от Заклинаний и достаточно близко к Защите от темных искусств, так что я не беспокоилась о том, что опоздаю. — Ты должен позволить мне поговорить с ним, — сказала я, как только за нами закрылась дверь. Фред вздохнул и прислонился к одному из столов, скрестив руки на животе. — Льюис. — Ты не можешь говорить мне, что это лучший способ вести дела. — Я стояла перед ним, сжав руки в кулаки на бедрах. — Только что мы увидели почти девяносто минут флирта, который полностью прошел мимо Беа. Было бы жалко, если бы не было так чертовски очаровательно. Ты должен позволить мне сказать ему кое-что. — Ты дала мне обещание, — сказал Фред, подняв брови. — Да, я знаю, поэтому я и говорю с тобой об этом, а не просто мчусь вперед в одиночестве. — Шарлотта… — Ему не обязательно знать, что ты рассказал мне, — сказала я. — Я легко могла бы понять это сама. Особенно после сегодняшних уроков. — Честно говоря, зная Джорджа, он, скорее всего, проигнорирует все, что ты ему скажешь, из принципа, — сказал Фред, пожав плечами, что казалось слишком небрежным для серьезности этого вопроса. — О чем ты говоришь? Это не принципиально. Фред криво усмехнулся. — Не знаю, заметила ли ты, но ни один из нас не особенно любит когда говорят, что делать. Поэтому это дело принципа. — Я бы не стала указывать ему, что делать, — фыркнула я. — Я бы просто предложила ему поболтать с Беа. Есть разница между советом и указанием. Он даже не пытался скрыть улыбку. — Обычно ты более настойчива в вопросах, которые тебя сильно волнуют. — Это называется лидерство, Уизли. — Я ткнула его в грудь указательным пальцем. — Вот почему я стала старостой. Он нахмурился. — Ты уверена, что это произошло не из-за твоей фанатичной преданности правилам? Я поджала губы, сузив глаза. — Ты намеренно все усложняешь, и я отказываюсь попадаться на эту удочку. Его лицо расплылось в широкой ухмылке. — О, успокойся, Льюис, мы во всем разберемся. Ты сосредоточься на Беа, а я поговорю с Джорджем. В любом случае, от меня это будет казаться менее подозрительным. Я вздохнула. — И что именно я должна сказать Беа, не выдав ей совершенно все? Все возможные версии «о, Джордж кажется довольно дружелюбным, интересно, к чему это?» совершенно прозрачны, и, поскольку ты настаивал, что я не могу вести себя очевидно, это оставляет мне очень мало вариантов. — Ты умная девочка, я уверен, ты что-нибудь придумаешь. Я бросила на него суровый взгляд. — Знаешь, ты должен быть моим сообщником в этом подлом плане, а не бесполезной опухолью. Он пожал плечами. — Я сказал, что поговорю с Джорджем, не так ли? Это уже полдела. Кроме того, у тебя есть над чем поработать. Тебе просто нужно незаметно навести ее на эту мысль, не дав ей понять, что ты незаметно наводишь ее на эту мысль. Я мгновение смотрела на него. — Итак, ты предлагаешь мне изобразить серию очень тонких намеков, пока Беа сама не поднимет тему — несмотря на то, что она не показала абсолютно никаких признаков того, что она вообще знает об этой теме, — а затем подтолкнуть ее в в правильном направлении, и все это, фактически ничего не говоря прямо. — Точно. Мои губы сжались в тонкую линию. — Я была не права: ты почти не оставляешь мне никаких вариантов. — Мне не нравится твой тон, знаешь ли, — сказал он, постукивая меня по носу. Я сердито посмотрела на него, и он ухмыльнулся. — О, не делай такое ужасное лицо. Я поговорю с ним на этих выходных. Я скрестила руки. — Я даю тебе время до понедельника. Фред ухмыльнулся. — Или что? — Я выйду из-под контроля, и тебе это не понравится. Он поднял бровь. — Не знаю, Льюис, ты и слова «выйти из-под контроля» обычно не ассоциируются у меня друг с другом. — Испытай меня. Он постучал пальцем по своим губам. — Это заманчиво, я признаю. Но я также совершенно уверен, что Джордж не простил бы меня. — Тогда до понедельника. — До понедельника. — Он посмотрел на часы. — Урок начинается через две минуты. — Он рассмеялся, когда я вздохнула и вытащила его за руку из класса.

***

Поскольку Фред собирался поговорить с Джорджем, я решила хотя бы попытаться поговорить с Беа. Мне потребовался почти целый день, чтобы понять, что именно я собиралась сказать, но в конце концов мне удалось придумать кое-что, что, как я думала, не сразу вызовет у нее подозрения. — Можно вопрос? Был воскресный полдень, и это был один из первых по-настоящему прекрасных дней — достаточно теплый, чтобы можно было поверить, что лето действительно не за горами. Беа и я взяли нашу домашнюю работу на улицу и сели на мягкой траве недалеко от теплиц. — Конечно, — сказала Беа, не отрываясь от своих записей по Зельям. — Ты действительно серьезно относишься к своему мораторию на отношения? Она оторвалась от своих записей, слегка нахмурившись. — Почему ты спрашиваешь? Мое сердце забилось сильнее. Мне нужно быть осторожной. — Я просто… Я думала об этом на днях и поняла, что это, наверное, самый долгий период, когда у тебя не было парня с тех пор… Не знаю, какое-то время. Уголок ее рта дернулся, как будто она скрывала улыбку. — Ты думаешь, я не серьезно настроена? — Нет, вовсе нет. — Я сделала паузу, поджимая губы, пытаясь тщательно подобрать следующие слова. — Когда вы с Ральфом расстались, ты была опустошена до такой степени, что это заметили учителя. Беа нахмурилась. — Кто? — Люпин. И МакГонагалл попросила меня присмотреть за тобой. — Правда? Ты никогда не говорила мне этого. Я пожала плечами. — Это не было секретом или чем-то еще — я просто подумала, что это одна из тех вещей, которые не помогли бы, если бы я заговорила об этом в то время. — Возможно нет. — Она откинулась на локти. — Итак, я была довольно захватывающей катастрофой. Пожалуйста, продолжай. — Я не это имела в виду, — сказала я, швыряя в нее травинку. — Я имею в виду, что ты была полностью вымотана, и люди беспокоились о тебе. Полтора месяца спустя ты встречаешься с Калебом Флоресом, и Ральфа как будто никогда и не было. Ты особо не расстроилась из-за Деверо, но дала гораздо более экстремальное обещание после отношений. Какая-то часть меня задавалась вопросом, надолго ли это. Беа кивнула. — Это справедливо. — Она села, подтянув колени к груди. — Я имею в виду — ты права, моя модель заключалась в том, чтобы закончить отношения, немного погрустить об этом, а затем вляпаться во что бы то ни было. — Она накрутила локон вокруг указательного пальца. — И мне не нравится это признавать, но я склонна быть довольно драматичной в этом отношении. — Хорошо. — Я изо всех сил пыталась сдержать улыбку. — Я не собиралась этого говорить. Беа усмехнулась и подтолкнула свою ногу к моей. — Я знаю. Это одна из причин, почему я люблю тебя. — Она глубоко вздохнула, выражение ее лица стало чуть более серьезным. — Но я не знаю, с Деверо… это было просто… все было по-другому. — Почему? Ее улыбка полностью исчезла. — Я полагаю… короткая версия заключается в том, что это открыло некоторые довольно неудобные истины. Мы с тобой немного говорили об этом, сразу после того, как я бросила его. — Она сжала губы, ее глаза сосредоточились на чем-то далеком. — С тех пор я много думала об этом. Деверо был своего рода ужасной карикатурой на всех мальчиков, с которыми я встречалась раньше: объективно не подходил для меня в ясном и опознаваемом смысле. И я знала это еще до того, как начала с ним встречаться… не то чтобы это было секретом. Но я все равно пошла на это. — Она умолкла. Ветер развевал мои волосы, принося с собой запах цветущей сакуры и свежескошенной травы. — Когда я спросила себя, почему — почему я пошла на это, если знала, что все будет именно так, — я обнаружила, что на самом деле у меня нет хорошего ответа, — мягко продолжила Беа. — Даже сейчас, три месяца спустя, я все еще не знаю. И это просто… мне кажется, что у меня должен быть хороший ответ. — Она сорвала с травы цветок клевера, покрутила его между пальцами. — Почему я бросаюсь на то, что, как я знаю, потерпит неудачу? Почему я снова и снова совершаю одну и ту же ошибку? — Она сделала петлю из стебля клевера, ее пальцы прочесывали траву в поисках нового цветка. — И я не знаю… просто… чем больше я думала об этом, тем больше мне казалось, что я совсем себя не знаю. Что, может быть, я даже не особо люблю себя. — Она продела второй цветок клевера через первый, получилось что-то наподобие гирляндной цепочки. — И… я думаю, что мне нужно разобраться с этими вещами, прежде чем я смогу попробовать еще раз. Пока она говорила, у меня в горле неуклонно образовывался ком. Беа была олицетворением дерзости: она мчалась вперед, не боясь. Если она снова и снова совершала одни и те же ошибки, то это было сделано для того, чтобы на ее слабостях образовались мозоли, чтобы она не могла пострадать дважды. Спокойный самоанализ не был ее коньком — и хотя я придерживалась общего мнения, что тихий самоанализ был предпочтительным способом вести дела, я не могла не беспокоиться, что Беа в данном случае пришла к этому только потому, что она проиграла часть своего боя. — Я просто… я имею в виду, это имеет смысл. — Я сделала глубокий вдох. — Я полагаю… мне просто грустно, что ты так себя чувствуешь. Беа отложила свою клеверную цепочку и потянулась, чтобы сжать мое плечо. — Ты хороший друг, Шарлотта. — Она медленно выдохнула, опуская руку. — Но это не так уж плохо, знаешь ли, быть одинокой. Помогает личностному росту, если на то пошло. Я думаю, это пойдет мне на пользу. Мой фокус вернулся. Джордж. Верно. Мне нужно было тщательно выбирать следующие слова. — Значит, ты привержена этому? — Полностью. — Значит, даже если бы ты встретила мальчика, который был бы совершенно прекрасным и совершенно идеальным для тебя, ты бы сказала ему вернуться позже? Беа рассмеялась, изогнув бровь. — А что, ты имеешь в виду кого-то конкретного? — Нет, мне просто любопытно. Я старалась не думать о том, как легко мне было сейчас лгать. Беа пожала плечами, снова взяла клеверную цепочку и добавила еще одну петлю. — Не знаю, это похоже на одну из тех гипотез, которые слишком маловероятно, чтобы тратить на них время, понимаешь? Я едва сопротивлялась желанию опровергнуть это утверждение. — Что заставляет тебя так думать? — О, это сложно. — Она вздохнула и добавила еще один цветок к своей цепочке. — Я полагаю, что Деверо не оставил во мне особого оптимизма по поводу любого потенциального будущего романа. Я не смогла скрыть свою реакцию на это. — Беа, Деверо был идиотом. Пожалуйста, не давай идиоту столько власти над своей жизнью и будущим счастьем. Она улыбнулась и подтолкнула меня своей ногой. — О, не волнуйся. Я не даю ему такой большой власти надо мной. — Она накрутила клеверную цепочку на палец. — Более того, я решила, что больше не совершу тех же ошибок. Больше никаких Деверо. Никаких Ральфов или Калебов. — Она поморщилась. — Дело в том, что я никогда особо не старалась избегать таких парней, и теперь я не совсем уверена, кого мне стоит искать. Я полагаю, я более… нерешительна, чем раньше. — Поручи мне проверять потенциальных бойфрендов, — не совсем шутя предложила я. — Я чрезвычайно разборчива и обладаю почти невозможными стандартами. Я была бы превосходна в этом. Беа рассмеялась и бросила в меня цепочку цветов клевера. Она казалась — наконец — немного больше похожей на себя. — Это месть за то, что я настаиваю на том, чтобы быть твоим социальным секретарем, не так ли? — Может быть немного. — Я колебалась всего мгновение. — Но если серьезно: я могу помочь, если я тебе понадоблюсь. — Я знаю, — сказала она с легкой улыбкой. — И буду иметь это в виду. Но я действительно думаю, что мне нужно немного подумать, прежде чем делать что-то еще. Провести некоторое время в одиночестве и все такое. — Ну… — Я пыталась игнорировать правду, которая царапала мне горло. — Просто… я не знаю… не… не сдавайся. Она искоса взглянула на меня с любопытством, как будто не знала, что делать с этим чувством. — Не буду. Не волнуйся. Я была слишком близка к истине. Я поймала себя на том, что надеялась, что она спросит еще, чтобы я могла ей рассказать — мне пришлось бы рассказать ей. Но она не спрашивала. Вместо этого она глубоко вздохнула и вернулась к своим заметкам, заставив меня почувствовать, что я добилась очень немногого — если вообще хоть чего-то.

***

В понедельник у Фреда для меня ничего не было. Я думала, что было, поначалу. Он схватил меня за запястье, когда я выходила из Большого зала после завтрака, и сказал, что ему нужно поговорить со мной наедине позже, и спросил, можем ли мы посидеть на территории во время нашего свободного времени. Естественно, я пришла к выводу, что у него должна быть какая-то секретная информация о Беа и Джордже, и он не может рисковать. Это оказалось большим заблуждением с моей стороны. — Так… что он сказал? Мы расположились на траве в тени магнолии, недалеко от озера, Фред прислонился спиной к стволу дерева, а я села рядом с ним. Он нахмурился. — Кто что сказал? — Джордж. О Беа. — Я бросила на него суровый взгляд. — Ты обещал мне, что поговоришь с ним на выходных. — О верно. — Он пожал плечами, как будто я не провела большую часть своих выходных в ожидании этой информации. — Он не был особенно откровенен, как я и подозревал. В тот момент я не могла решить, кто меня больше раздражал: Фред или Джордж. Джордж был бесполезен и придерживался стратегии, которая, казалось, была специально разработана, чтобы расстроить меня; тем не менее, Джордж не знал, что он меня раздражает. Фред наверняка знал. Фред был инициатором моего молчания по этому поводу, и Фреду, казалось, не хватало должного уровня беспокойства по поводу моего разочарования. Не знаю, зачем мне этот мысленный эксперимент: конечно, Фред раздражал меня больше. — Должен отметить, что я только обещал поговорить с ним к понедельнику, — сказал Фред, словно зная, что мой мысленный эксперимент идет не в его пользу. — Я не обещал никаких результатов к понедельнику. — Значит, ты нарушил дух, но не соглашение. — Моя бровь изогнулась. — Прости меня, если я не впечатлена, Тот, Кто Продолжает Пытаться Спорить о Семантике. — Я не чудотворец, — сказал он, толкнув меня локтем. — Такие вещи требуют времени. Я едва сдержала вздох. — Итак, если тебе нечего сообщить об этом, зачем мы здесь? — Верно. — Он глубоко вздохнул и провел рукой по волосам, внезапно выглядя менее непринужденно. Я почувствовала укол вины. Возможно, я была немного резка. — Это… довольно глупо. — Он сглотнул. — Услышал «я люблю тебя» между Ли и Анджелиной… — Он замолчал, выглядя немного смущенным. — Не знаю… это вывело меня из себя больше, чем я ожидал. Мое раздражение полностью исчезло. Это, конечно, был не первый раз, когда у нас был серьезный разговор, но я впервые видела, как он проявлял подобную уязвимость, и ему не всегда было удобно делиться чувствами. Возможно, это был один из первых случаев, когда он попросил меня о помощи, хотя и косвенно. — О, Фред, — тихо сказала я, положив руку ему на плечо. Он взглянул на меня. — Ты же не собираешься вести себя мило со мной, не так ли, Льюис? Я закатила глаза и подвинулась, чтобы сесть поближе к нему. — Ты жалуешься, когда я не мила с тобой. Ты жалуешься, когда я мила с тобой. Реши уже, Уизли. Неохотная улыбка тронула его губы, и он обнял меня за плечи. — Возможно, ты права. Я прислонилась головой к его плечу, и мы некоторое время молчали, слушая щебетание птиц и шелест листьев на ветру. — Ты хотел поговорить об этом или тебе просто нужно было, чтобы кто-то молча выразил сочувствие? — спросила я через мгновение. — Думаю, и то, и другое. — Он медленно выдохнул. — Я не ожидал, что меня это обеспокоит, вот и все. — Фред, я знаю, что это будет шоком, но ты настоящий человек с настоящими человеческими чувствами, а не просто агент хаоса. — Похоже на оплошность. — Я серьезно. — Я подняла голову, чтобы посмотреть на него. — Я знаю, каково это. Это чертовски ужасно. Почему бы тебе не поволноваться немного? — Потому что я решил, что не буду. Я подняла бровь. — Эмоции не так работают, Фред. На самом деле очень немногие вещи так работают. — Опять же, похоже на оплошность. — Он посмотрел на меня и тихо вздохнул. — Но, возможно, ты права. — Ты знаешь, что я думаю? — сказала я, снова опираясь о него. — Я думаю, что тебя это беспокоит в основном потому, что ты пытался этого избежать. — Что ты имеешь в виду? — Ты сказал мне, что твой способ справляться с такими вещами — просто не думать о них. А еще у тебя есть целая лекция «отношения в этом возрасте недолговечны», которую ты дал мне, когда я была расстроена из-за Эйдана и Женевьевы. Это… такие вещи всегда настигают, и тогда ты должен смотреть им в глаза. — Я рискнула взглянуть на него. Он смотрел куда-то вдаль, слегка нахмурив брови. — И я думаю… — Я колебалась, не зная, как я хотела продолжить. — …Я думаю, что мысль о том, что ты не можешь посмеяться над собственной печалью, заставляет тебя чувствовать себя некомфортно. И я думаю, что эта ситуация кажется особенно не смешной. Какое-то время он ничего не говорил, и я подумала, что, возможно, я зашла слишком далеко, что я сказала что-то обидное, что я сделала еще хуже. Но потом его рука сжала мои плечи, и на душе у меня вдруг стало немного легче. — Спасибо, — сказал он. — Конечно. Прошло несколько минут, прежде чем кто-то из нас заговорил. — Можно вопрос? — сказал Фред через некоторое время. — Ты действительно думаешь, что какой-то из этих планов сработает? Я пожала плечами. — Трудно сказать. Иногда я думаю, может быть. Иногда… — Я сглотнула. На моих губах была еще одна правда. — Иногда… Я задаюсь вопросом, почему мы все еще этим занимаемся, понимаешь? Не то чтобы все это плохо или что-то в этом роде, но… — Я замолчала. — Не знаю. Иногда кажется, что мы просто обрекли себя на череду бесполезных действий без какой-либо особой причины. Между нами воцарилось еще одно долгое молчание. — Я думаю, — сказал Фред через некоторое время, — когда доходит до дела, мы оба немного боимся остаться одни. Я часто задавалась этим вопросом, но мне не хватало духу сказать это вслух. — Ага, — сказала я тихо. — Я думаю, ты прав.

***

Мне не хотелось застревать на разговоре, который был у нас с Фредом под магнолией, поэтому я не стала об этом думать. Фред раскрыл истину, которая, как я знала, была важна, истину, которая, как я знала, требовала от меня больше размышлений. Но это была та правда, от которой меня немного подташнивало, как будто я собиралась открыть какой-то ящик Пандоры со всеми своими слабостями и неуверенностью. И несмотря на то, что я буквально только что сказала Фреду, что избегание чувств — хорошая гарантия, что эти чувства настигнут тебя позже гораздо более неприятным образом, я решила, что лучший вариант — не думать об этом, положить этот ящик куда-то далеко в глубину моего сознания, где о нем можно было бы благополучно забыть. Хотя, если честно, с учетом того, как проходила моя неделя, у меня действительно не было времени, чтобы подумать об этом, даже если бы я хотела. По мере приближения выпускных экзаменов я проводила все больше и больше времени в библиотеке, что означало все больше и больше времени на общение с Эйданом. Он был там по крайней мере так же часто, как и я, и было решено, что мы будем учиться за одним столом. Мы не всегда разговаривали — работы предстояло много, — но когда разговаривали, мне удавалось не смущаться. Все было хорошо, учитывая все обстоятельства. На самом деле, я начала чувствовать себя немного более оптимистично в отношении того, что все может получиться. Во вторник вечером приближался комендантский час. Мы только что закончили заниматься и тихо болтали ни о чем конкретном. Я чувствовала приятную сонливость и странную гармонию — я не беспокоилась о том, чтобы сказать что-то не так, я не вкладывала в наш разговор восемь разных значений, я просто наслаждалась моментом. — Можно вопрос? — спросил Эйдан. Он выглядел немного серьезным, и по какой-то причине это заставило меня немного нервничать, как будто я должна была ожидать чего-то ужасного. — Конечно. Он прочистил горло. — Итак… эмм. Я полагаю, довольно неловко поднимать эту тему, но… ладно. — Я заметила, что кончики его ушей стали розовыми. — Женевьева рассказала мне о… э… разговоре, который у вас состоялся несколько месяцев назад. Я затаила дыхание, мое сердце сильно колотилось о ребра. Я знала, какой разговор он имел в виду — тот, в котором Женевьева случайно сказала мне, что в какой-то момент я ему нравилась, — но я ждала, что он объяснит. — Э-э… ну, когда она проговорилась, что ты мне нравилась. — Он издал короткий, нервный смешок. — Она чувствовала себя виноватой из-за этого в течение нескольких месяцев и беспокоилась, что я рассержусь. — Это действительно похоже на нее, — сказала я, сжимая руки на коленях. Он нежно улыбнулся, глаза его смягчились, как это часто бывало, когда мы говорили о Женевьеве. — Да… я, конечно, не сердился. Это была простая ошибка, и это не похоже на то… — Снова раздался этот короткий нервный смешок. — …ну… не то чтобы это сейчас было актуально. Я кивнула, не совсем уверенная, что сказать. — Итак… — Эйдан, казалось, колебался, его пальцы нервно теребили манжеты рукавов. — … ты действительно не знала? — Нет, — тихо сказала я. — Не знала. Его смех все еще был нервным, но с оттенком облегчения и недоверия. — Правда? Я думал, что все было довольно очевидно… Я пожала плечами. — Нет, я имею в виду… вполне возможно, что я была просто невероятно глупой, но я не заметила, что ты ведешь себя иначе, не совсем по-дружески. Он снова рассмеялся, хотя его нервозность внезапно вернулась. — Ну. Я полагаю, хорошо об этом узнать. Я не была полностью уверена, что он имел в виду, и это заставило меня чувствовать себя неловко. Я глубоко вздохнула, вопрос застыл у меня на губах, когда прозвенел десятиминутный предупреждающий звонок. — Неужели так поздно? — Эйдан посмотрел на часы. — Черт возьми. Потерял счет времени. — Я моргнула, это неприятное чувство внезапно исчезло. — Да. Я должен идти. — Эйдан начал собирать свои вещи. — Ты завтра тоже придешь сюда? Я кивнула. — После обеда. Он улыбнулся, и мой желудок свело. — Ну, тогда увидимся. — Увидимся. Общая комната была почти пуста, когда я вернулась всего за две минуты до комендантского часа. Где-то семикурсники сидели в креслах и занимались, а Фред, Джордж и Ли сидели за одним из столов, тихо переговариваясь между собой. Беа нигде не было видно. Я уселась на свое обычное место на одном из диванов с открытым учебником по Трансфигурации на коленях. Я не могла сосредоточиться. Разговор с Эйданом вызвал у меня смешанные чувства. На первый взгляд все выглядело хорошо — мы оба были на одной волне. Казалось, что потенциал для отношений все еще может существовать. Но… Была также часть разговора, от которой мой желудок довольно неприятно сжался, как будто я стояла на цыпочках на краю обрыва. Не то чтобы прозвенела куча тревожных звоночков, но что-то в том, как он посмотрел на меня в тусклом свете библиотеки, заставило меня почувствовать, что так не должно быть, хотя я не могла точно понять, почему. — Уже комендантский час, Льюис. — Фред сел рядом со мной. — Я учусь. — Ты всегда учишься, глядя на одну и ту же страницу по десять минут? Я не сводила глаз с книги. — Зависит от того, насколько хорошо я понимаю материал. — Ты понимаешь, что смотришь на оглавление? Я не понимала. Я вздохнула, закрыла книгу и приняла довольно знакомую позу: моя спина опирается на подлокотник дивана, мои ноги лежат у него на коленях, его руки сложены на моих коленях. — Что-то на уме? — спросил он. — Вроде, как бы, что-то такое. — Я глубоко вздохнула. — Это… я не знаю, я думаю, что все хорошо, но кажется… сложно. — Ну, звучит очень понятно. — Ага. — Я сделала еще один глубокий вдох и оглядела гостиную. Там было почти пусто, за исключением семикурсников — Ли и Джордж, должно быть, поднялись в спальню. — Сегодня вечером я была в библиотеке с Эйданом. Все прошло… хорошо, по большей части. — Я на мгновение потерла нижнюю губу между зубами. — Женевьева сказала ему, что она случайно сказала мне, что я ему нравилась — очевидно, она чувствовала себя виноватой. Фред поднял бровь. — Да? Как все прошло? Я пожала плечами. — Я имею в виду… он просто спросил, действительно ли я не знала, и я сказала, что не знала, и тогда прозвенел предупреждающий звонок. — Кажется, это хорошо… — Он изучил выражение моего лица и улыбнулся. — И все же в классической манере Шарлотты Льюис ты выглядишь обеспокоенной этой хорошей новостью. Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. — Это хорошо. Хорошо, что мы на одной волне, хорошо, что он знает, что я на самом деле не знала. Я рада этой части. — Я сделала паузу, снова терзая нижнюю губу. — Я полагаю… я не знаю. Какая-то часть меня все еще чувствует себя довольно неловко. Фред довольно вздохнул. — Дело же не во всей твоей чепухе про «я-злодей-в-этой-истории», не так ли? Я бросила на него суровый взгляд. — Это не чепуха, это обоснованное беспокойство. Но нет, это не так, не совсем так. — Прошла минута. — Я думаю… я думаю, это просто… довольно странно спрашивать меня об этом, понимаешь? Почему сейчас? — Разве ты не хотела бы знать, будь ты на его месте? Я пожала плечами. — Я имею в виду, да, но… я не знаю, такие вещи я бы предпочла не упоминать лишний раз, понимаешь? — Ты можешь спросить его, почему он поднял эту тему. — Я собиралась, но прозвенел звонок комендантского часа, так что придется подождать до завтра. — Я сделала паузу на мгновение. — Часть меня немного боится ответа. — Почему? — Потому что… — Я изо всех сил пыталась подобрать правильные слова. — Это прозвучит безумно, потому что в этом был весь чертов смысл нашего подлого плана, но… я не хочу быть причиной их расставания. Думаю, я была наивна, ожидая, что если этот план сработает, я ни в чем не буду виновата. — Я поковыряла кутикулу на большом пальце левой руки. — И я полагаю… я боюсь, что если я спрошу его об этом, это приведет к чему-то, чего я не хотела, и чему я не смогу помешать. — Я думаю, лучше спросить, чем волноваться об этом, — тихо сказал Фред. — Даже если тебе не понравится результат. — Нет, я знаю. Я собираюсь спросить его. — Я вздохнула. — Я просто… я не чувствую себя хорошо по этому поводу. Меня беспокоила еще одна вещь: воспоминание о запахе цветущей магнолии и о том, как Фред сказал, что мы оба немного боимся одиночества. Фред, отстраняющийся и обнажающий правду, которую я не была готова услышать, ту, которую я даже не могла начать обдумывать. Фред, с глазами, которые были немного более печальными и более уязвимыми, чем я когда-либо видела. Мой желудок скрутило. Какая-то часть меня хотела рассказать ему все это. Какая-то часть меня даже сейчас задается вопросом, было ли мое молчание правильным решением — действительно ли что-то изменилось, или это были просто туманные размышления. Возможно, это дало бы мне еще несколько минут, перед тем как все рухнуло.

***

Я плохо спала во вторник ночью, а среда была просто бесконечной полосой борьбы с усталостью и попытками не слишком много думать о встрече с Эйданом в библиотеке после ужина. Когда Эйдан, наконец, подошел к нашему обычному столику, все казалось не совсем реальным. Мы прошли стадию уроков и легких разговоров, мой желудок все время скручивался узлами. Я знала, что мне нужно спросить, но я не была полностью уверена, какой ответ я получу — или даже какой ответ я хотела бы получить — и это заставило меня чувствовать себя довольно растерянной. Я продолжала сомневаться в себе — действительно ли я хотела спросить? — хотя я знала, что должна, что я не буду чувствовать себя хорошо, пока не сделаю этого. Прежде чем я успела это осознать, время снова приблизилось к комендантскому часу. Я сделала глубокий вдох. — Можно вопрос? — Конечно, — сказал Эйдан. Мне казалось, что я делаю выбор, который не пойму, пока не станет слишком поздно. Мои руки сплелись на коленях под столом. — Почему ты спросил меня о… ну, о том, что рассказала мне Женевьева? К моему удивлению, он издал легкий смешок. — Я полагаю, сейчас довольно бессмысленно спрашивать тебя об этом. — Он замолчал на полсекунды, вертя перо между пальцами. — Я думаю… Я просто хотел услышать это от тебя. Все это было довольно… ну, я был довольно разочарован, когда ты не проявила интерес… — Он замолчал, и мы посмотрели друг на друга. Я снова балансировала на цыпочках на краю обрыва, мое сердце колотилось в горле. Я знала, что если бы я посмотрела на свои руки на коленях в тот момент, то увидела бы, что костяшки моих пальцев побелели. Я вздохнула. — Если бы ты знала… — Его голос стал намного тише, не совсем шепот, но почти. — …было бы тебе интересно? Мое сердце билось о ребра. Я обнаружила, что могу только кивнуть. Он слегка улыбнулся мне. — Приятно осознавать. Повисла пауза, которая длилась всего секунду дольше. Это была всего лишь секунда, но это была секунда, позволившая его взгляду остановиться на моих губах, секунда, заставившая меня понять, что если я не отведу взгляд, он меня поцелует. И вместо того, чтобы задыхаться от счастья, я чувствовала себя плохо. Я не хотела, чтобы все было так. Я хотела, чтобы мы прибыли в этот момент одинокими людьми. Я хотела, чтобы он тосковал по мне и понял, что хочет меня, но не до такой степени, чтобы изменять своей девушке. Не Женевьеве. Которая мне понравилась. Которая была своего рода другом. Я слышала, как она говорила, что любит его. Я слышала, как он ответил тем же. Это была ложь? Поступит ли он в конечном итоге точно так же со мной? И тот Эйдан, в которого я влюбилась, даже не подумал бы сделать что-то подобное. Тот Эйдан подумал бы, прежде чем медленно наклоняться ко мне, что у него есть девушка, а у меня (насколько он знал) есть парень. Действительно ли я знала его так, как думала? Внезапно я не была уверена. Это был мой первый честный разговор с ним, и каким-то образом он превратился во что-то фальшивое и странное. Это… это не было романтично. Это было не то, чего я хотела. Я отвернулась от него. — Мне пора идти. Уже поздно. Я слышала, как он прочистил горло. — Ага. Трясущимися руками я быстро собрала свои вещи, избегая взгляда Эйдана и быстро пробормотав прощание, прежде чем поспешить уйти из библиотеки. Мне было плохо. Мне хотелось плакать. Я не думала об этом сознательно, но когда я зашла в общую комнату и не нашла его, я поняла, что ищу Фреда. Как будто мой внутренний компас устанавливал его как мою путеводную звезду всякий раз, когда я была расстроена: он был единственным, с кем я могла поговорить об этом. Он был единственным, кто мог понять. Я заметила Джорджа и Ли, сидевших у камина и болтавших. — Вы не видели Фреда? — спросила я, стараясь не выглядеть так, будто я вот-вот заплачу или запаникую, или и то, и другое. — Кажется, он пошел наверх, — сказал Джордж. — Хочешь, чтобы я его позвал? — Нет, все в порядке, я просто поднимусь, — быстро сказала я, не обращая внимания на искру удивления в глазах Ли и краткую ухмылку Джорджа. — Спасибо. Я поднималась, перепрыгивая через две ступеньки, в спальню для мальчиков, стараясь не думать о вещах, которые Джордж и Ли, вероятно, обсуждали, не задаваться вопросом, кто еще в гостиной видел, как я бегу туда, и что, по их мнению, я буду там делать. Я нашла комнату шестикурсников и вошла без стука, дверь захлопнулась за мной. Фред был один в комнате, в своих школьных брюках и расстегнутой рубашке, галстук и школьный свитер лежали на кровати перед ним, как будто я прервала его переодевание в пижаму. Где-то в глубине души я знала, что должна быть смущена этим, но более насущная проблема с Эйданом мешала мне обрабатывать любые дополнительные эмоции. Он посмотрел на меня, сначала удивленно, а потом быстро нахмурившись. — Эй, что случилось? Теперь, когда я была здесь, теперь, когда он смотрел на меня и ждал какого-то объяснения почему я здесь, я обнаружила, что действительно не знаю, что сказать. Мой рот открывался и закрывался довольно бесполезно. Фред со своей странной и сверхъестественной манерой, казалось, понял все. Его глаза смягчились, он сел на кровать и похлопал по пространству рядом с собой. — Ну давай же. Я молча подошла к кровати и села. Я чувствовала, как слезы щиплют уголки моих глаз. — Ты не возражаешь, если мы задернем портьеры? — тихо спросила я. — Я бы… я бы предпочла, чтобы никто не видел меня такой. На этот раз он не пошутил. Он просто задернул шторы взмахом палочки и наложил заглушающие чары. Некоторое время мы сидели в полной темноте, пока он не включил Люмос и не послал небольшой шар света вверх. Кровать слегка сдвинулась, когда он сел передо мной, скрестив ноги, осторожно разъединив мои руки, которые я уже скручивала на коленях. Мне не стало лучше — не совсем так, — но я чувствовала себя в безопасности. Я чувствовала, что могу дышать. — Все в порядке? — спросил он, слегка нахмурив брови. Я издала дрожащий смех. — О… это… это довольно сложный вопрос. Прошло какое-то время, прежде чем мне захотелось говорить — прежде чем я смогла найти слова, чтобы более точно объяснить, что я чувствую. Я чувствовала себя сбитой с толку собственными чувствами, я чувствовала себя наивной, глупой, эгоистичной и ужасной. Фред молча слушал, как все это вылилось в монолог, его большие пальцы очерчивали нежные узоры на моих костяшках. — Я просто… — я сглотнула. Я давно говорила. — Я не уверена, что смогу просто… не обращать внимания на то, что произошло. — А ты хочешь? — спросил Фред. Я замолчала, закусив нижнюю губу. — Нет, — сказала я через мгновение. — Даже если… даже если он расстанется с Женевьевой и мы сойдёмся… — Я глубоко вздохнула. — Я думаю, что часть меня всегда будет беспокоиться о том, что он будет смотреть на кого-то, с кем он не может быть, потому что он со мной. — Я посмотрела на него. — Это глупо? — Нет. Это разумно, — сказал Фред, сжимая мои руки. Я сделала еще один глубокий вдох, несколько удивленная слезам, навернувшимися на мои глаза. — Я просто… я думала, что зря тратила время раньше, когда он взял Женевьеву на Святочный бал… — Я замолчала, качая головой. — Это… это в тысячу раз хуже. — Я думаю, ты обнаружишь, что вряд ли являешься в меньшинстве, потому что потратила время на отношения, которые не обернулись тем, на что ты надеялась. Я коротко и горько рассмеялась. — Думаю, отношения — это слишком широкое определение. Это была влюбленность, которая оказалась не такой, как я надеялась. — Я глубоко вздохнула и закрыла глаза, и была несколько удивлена, когда слеза скатилась по моей щеке. — Шарлотта. — Голос Фреда был нежным. Он уронил одну из моих рук, и я почувствовала, как его большой палец смахнул слезу. — Он идиот. Я открыла глаза, когда он убрал руку с моего лица. — Я знаю. — Я снова моргнула и еще две слезинки скатились по моим щекам. Когда я стала так ужасно сдерживать свои эмоции? — Я просто… Я замолчала, мои плечи слегка опустились. Я чувствовала слишком много одновременно — грусть и злость, и, несмотря на все, что случилось с Эйданом, отчаянное одиночество и покинутость. Это чувство разбивало. Я посмотрела на Фреда. — Я даже не знаю, что делать дальше, если честно. Мы придумали все эти фальшивые отношения с определенной целью, и теперь… — Я пожала плечами. — Теперь я не уверена, что делать, по крайней мере, с моей точки зрения. Есть еще вопрос Анджелины и Ли, конечно… Я снова замолчала, проглотив ту же правду, которую мы обсуждали под магнолией: после всего, я боюсь снова остаться одной, даже если альтернатива была фальшивой. Откровенно говоря, после того, что случилось с Эйданом, мысль о том, что мы должны разорвать наши фальшивые отношения в ту же ночь, глубоко огорчила меня так, что я не могла выразить словами. — Мы не обязаны продолжать это делать, если ты не хочешь, — мягко сказал Фред. Я покачала головой. — Нет, я не это имела в виду. Я могу продолжать, не то чтобы меня что-то ждет. — Я вздохнула и провела рукой по волосам. — Я полагаю, что просто… не знаю. Сейчас много всего, и я просто… мягко говоря, чувствую много разных вещей. Я долго смотрела на него, мое сердце сжималось в горле, знакомое безрассудство шевелилось в моих костях. — Что поможет? — тихо спросил он. Я сглотнула. — Ты… не мог бы ты немножко поцеловать меня, чтобы я ненадолго перестала чувствовать себя несчастной? Ухмылка, которую он мне подарил, была самодовольной, знакомой и приводящей в бешенство, а также странно успокаивающей, потому что все остальное казалось таким неправильным и запутанным. — Заткнись, — сказала я, бросив на него самый суровый взгляд, на какой только была способна. — Технически я ничего такого не сказал. — Во-первых, что я говорила тебе об оспаривании семантики? Во-вторых, считай это превентивным ударом. В какой-то момент в ближайшем будущем ты обязательно скажешь что-то, что вызовет такую реакцию. Он поднял бровь. — Я думал, ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал? Если я правильно понимаю, это не требует долгих разговоров. — И все же, мы разговариваем. — Справедливо. Он позволил себе еще одну ухмылку, прежде чем потянулся вперед, его рука обхватила меня за затылок, его губы нежно коснулись моих. Все началось как любой другой поцелуй: мягкий и сладкий, восхитительно медленный. Напряжение в моей шее и плечах начало ослабевать, и мои чувства стали заглушаться, а мой разум все больше и больше был занят поцелуями. Кровати в Хогвартсе довольно узкие — то ли для экономии места, то ли для попытки предотвратить то, что, вероятно, произойдет в любом случае. Так или иначе, если они были предназначены для поощрения одноместного размещения, то в реальности же они заставляли обниматься очень близко с кем бы вы ни были. Я не уверена, кто из нас начал это — возможно, это была я, — но через несколько минут я уже лежала на кровати, а Фред перекатился на меня, отчасти потому, что это было единственное удобное положение для нас двоих. И оно вызывало совершенно иной набор ощущений, чем тот, к которому я привыкла. Я обнаружила, что мне нравится ощущать вес его тела поверх моего — он был теплым, твердым и безопасным, и мне захотелось притянуть его ближе. Мне понравилось, как его нога протиснулась между моими коленями, как наши бедра встретились, как у меня было все это в дополнение к приятным поцелуям. Если это звучит так, будто это должно было вызвать тревогу в моей голове, что ж, вы не ошиблись. Он проложил дорожку из поцелуев вдоль моего подбородка, чтобы прикусить мочку уха. Вот что меня взбудоражило. Это действие всегда вызывало интенсивные ощущения, но из-за его веса на мне и тусклого света я почувствовала, как приятное напряжение вспыхнуло внизу моих бедер, а где-то в моем сознании зашевелилось какое-то дикое безрассудство. Он сделал это снова, и меня охватило пламя. Я выгнулась к нему, и его рот снова накрыл мой. Мои руки скользнули под край его рубашки, мои ладони скользнули вверх по изгибу его спины, его кожа была теплой и твердой под моими руками. Импульсивно, я слегка провела ногтями по его позвоночнику, и он вздрогнул в моих руках, прежде чем сильнее прижаться ко мне, его бедра перекатились по моим, когда он яростно поцеловал меня. Я была охвачена огнем, голодом, нуждой, и этого было достаточно, чтобы не дать печали поглотить меня. Я стянула свой школьный свитер, и вскоре его руки нашли узел на моем галстуке и три верхние пуговицы на блузке. Он отодвинул воротник рубашки и прижался ртом к моей ключице, у меня сбилось дыхание, а мир слегка накренился. Его руки скользнули под край моей рубашки, прижимаясь к нижней части спины, когда я выгибалась к нему навстречу, скользя еще выше, пока кончики его пальцев не коснулись моего лифчика. Может быть, это ощущение прохладного воздуха на коже заставило его вернуться в себя, но когда я расстегнула первые несколько пуговиц на его школьной рубашке, он отстранился от меня. — Шарлотта. — Он поймал мои руки в свои. — Нам нужно остановиться. — Почему? — Ты расстроена. Я резко и горько рассмеялась. — Да, и что же меня выдало? — Когда ты расстроена, ты становишься довольно импульсивной, — тихо сказал он. Я была расстроена. — И? Раньше это тебя не останавливало. Мы целовались много раз, когда я была расстроена. Его голос был нежным. — Да, но мы никогда не были одни в моей постели, когда ты расстроена, и я не хочу, чтобы ты сделала что-то, о чем будешь жалеть. И, судя по количеству расстегнутых пуговиц, я бы сказал, что мы движемся в этом направлении. Он был прав. Это осознание резко потушило пламя, которое грело мою кожу. Печаль подняла голову, и вдруг я с болью — стыдом — осознала, как далеко я зашла, чтобы почувствовать что-то еще, кроме горя, как глупа и безрассудна я была в надежде на минутку покоя. Теперь я чувствовала себя хуже, чем раньше, — я не только оплакивала случившееся с Эйданом, но и чувствовала ярость и стыд. — Эй, все в порядке. — Руки Фреда обвились вокруг меня, и я поняла, что плачу. — Прости, — выдавила я. — Ты в порядке, тебе не о чем сожалеть. Я не знаю, что именно это было, но что-то сломалось внутри меня в тот момент, и мои плечи сотряслись от больших, тяжелых рыданий. Фред переместился так, что я прижалась к его груди, и начал нежно потирать мне спину, пока я плакала. Я действительно не знала, почему я так сильно рыдала. Частично это было из-за Эйдана, частично из-за того, что я была смущена, но частично из-за чего-то другого, чего-то более сложного, что я на самом деле смогла понять гораздо позже. Наконец, по прошествии по ощущениям нескольких часов мои рыдания утихли. — Мне очень жаль, — сказала я через мгновение шепотом. — Тебе не нужно извиняться. Я долго молчала. — Ты все еще собираешься разговаривать со мной? — Почему бы и нет? — Я имею в виду… — я пожала плечами. — Я зашла слишком далеко. Его смешок прогрохотал низко над моим ухом, и мое беспокойство тут же сменилось раздражением. — Послушай, Льюис, мне семнадцать, и я мужчина. Я счастлив позволить тебе изнасиловать меня, я просто предпочел бы, чтобы ты сделала это в то время, когда ты не расстроена. — Он дернул меня за прядь волос. — Кроме того, ты бы не хотела, чтобы такой эйфорический, трансцендентный опыт был омрачен какой-либо грустью. — В английском языке не хватит слов, чтобы описать, как сильно я тебя ненавижу в данный конкретный момент времени, — сказала я. — Мы оба знаем, что это ложь, — сказал он. Мы оба долго молчали. Я слушала ровный звук его сердцебиения, и мои глаза начали закрываться. — Хей. — Некоторое время спустя он нежно встряхнул меня. — Сейчас за полночь. Я слегка пошевелилась, села и высвободилась из его рук, потянувшись за своим свитером. — Я должна вернуться. — Подожди. — Он высунул голову из-под портьер, пока я натягивала свитер. Через мгновение он вернулся с маленькой, обернутой золотом коробочкой в руках. — Я знаю, что еще рано, но, поскольку уже за полночь, сейчас официально твой день рождения, и я могу сделать тебе подарок. Я посмотрела на коробку, когда он сунул ее мне в руки. Я совсем забыла. — О, верно. Он сегодня, не так ли? Фред поднял брови, его губы приоткрылись в недоверчивом выражении. — Льюис. Ты забыла про свой день рождения? — Немного. Не в первый раз уже. — Я повертела коробку в руках. — У меня было много мыслей. — Ну, тогда замечательно, что я здесь. Ты бы действительно пропала без меня. Я улыбнулась ему. — Может быть, немного. Это все, что я готова признать. Он ухмыльнулся. — Давай, открывай. Это, кстати, первая часть. Я осторожно развернула коробку и открыла ее. Внутри на толстом хлопковом пуху лежало серебряное ожерелье с овальной подвеской не больше моего большого пальца. На кулоне почти в мельчайших деталях был выгравирован довольно обеспокоенный лев, сжимающий награду с надписью «Отличный лев». Латинская надпись, которая была начертана над ним мелким шрифтом, вместе с английским переводом гласила: «Смелая, но незаслуженно тревожная». Что-то легкое и трепещущее разлилось в моей груди, и думаю, что если бы я уже не выплакалась ранее тем вечером, мне было бы трудно сохранять самообладание. — Думаю, ты переоцениваешь то, что может быть разумно изображено на гербе, — сказал Фред. — Это твоя прямая цитата, Шарлотта Виктория Льюис, от первого апреля этого года. — Это чудесно, — сказала я, вынимая ожерелье из коробки и поднося его к свету. — Как тебе удалось? — Ты удивишься, чего я могу добиться, когда пытаюсь доказать, что кто-то неправ, — сказал он с нахальной ухмылкой. — Как и в этом случае с гербами. На обороте есть соответствующая надпись. Я перевернула кулон. Конечно же: «думаю, ты переоцениваешь то, что может быть разумно изображено на гербе», было выгравировано на обратной стороне вместе с моим именем и датой. — Так ты сделал это, потому что искренне думал, что мне это понравится, или потому, что хотел доказать свою правоту? — спросила я, застегивая цепочку на шее. — И то, и другое. — Его глаза немного смягчились. — И я подумал, что это может быть хорошим напоминанием для тебя, поскольку ты, кажется, склонна к большому количеству незаслуженного беспокойства. Я обняла его. — Спасибо. Это прекрасно. — Пожалуйста. — Его глаза сверкнули, когда он отстранился. — Готова ко второй части? — Готова. — Итак, я немного подумал об этом, — сказал он. — На семнадцать минут пропустить комендантский час — довольно важный подарок. Как мне превзойти это? — Он сделал паузу, сжав губы, глаза сверкнули. — Итак, в том же духе: я собираюсь дать тебе семнадцать дней. Я подняла бровь. — Семнадцать дней чего? — В течение семнадцати дней, предшествующих выпускным экзаменам, я буду вести себя совершенно прилично. Никаких отработок, никаких беспокойств на занятиях. Я даже буду заниматься уроками с тобой, не жалуясь на это. Я не смогла сдержать улыбку, которая расползалась по моему лицу. — Правда? Ты уверен, что справишься с этим? — Могу ли я справиться с этим? — усмехнулся он. — Конечно могу. Я улыбнулась и потянулась, чтобы сжать его руки. — Спасибо, Фред. Это отличный подарок на день рождения. — В любое время, любовь моя. — Он сжал мои руки в ответ, выражение его лица стало мягким и немного нежным, когда я подавила зевоту. — Но иди поспи, хорошо? — Ладно. — Я коротко чмокнул его в щеку. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Я осторожно раздвинула занавески. В комнате было — к счастью — темно, и все остальные портьеры, казалось, были задернуты. Я выбралась из кровати и на цыпочках прошла через комнату, открывая и закрывая дверь как можно тише, прежде чем отправиться в свою спальню.

***

В тот вечер я сделала две ошибки. Во-первых, я решила, что не буду больше думать о том, что произошло — что почти произошло — между мной и Фредом в тусклом свете его кровати. Отчасти это было потому, что я была слишком смущена, хотя оправдания, которые я придумывала себе, были скорее философскими: это было в прошлом, я ничего не могу с этим поделать, это была реакция на экстремальную ситуацию, и я не позволю этому случиться снова. Если бы я нашла время подумать об этом, я могла бы понять, что это нечто большее, чем грусть, одиночество и отсутствие присмотра. Я могла бы соединить точки раньше, и это могло бы изменить ситуацию. Моя вторая ошибка заключалась в том, что несколько человек заметили, как я заходила в комнату Фреда и выходила из нее. Другими словами, я случайно ускорила наши фальшивые отношения до такой степени, что теперь у нас была фальшивая сексуальная жизнь.