Playing With Fire

Последнее, что я хотела, так это разговаривать с Эйданом Килборном. Я была истощена физически и эмоционально. Задняя часть моей шеи и плечи начали отчетливо ныть, что обычно сигнализировало о скором наступлении головной боли. И вдобавок ко всему этому был мой день рождения. Хотя я не очень любила дни рождения, я не могла не чувствовать, что это было довольно несправедливо: если сегодня твой день рождения, ты должен, по крайней мере, быть освобожден от того, что ты действительно не хочешь делать. — Шарлотта? Я моргнула, и мне пришло в голову, что я смотрела на Эйдана последние тридцать секунд или около того. — Могу я сказать пару слов? — снова спросил он. Я заметила, что под его глазами были синяки — на самом деле, он выглядел так же плохо, как я себя чувствовала. И это, наверное, звучит ужасно, но было довольно приятно знать, что я не единственная, кто чувствовал себя несчастной. — Не уверена, что это хорошая идея, — осторожно сказала я. — Я… ну, скажу честно: я не довольна тобой, Эйдан. Он вздохнул, выглядя довольно виноватым. — Да, я могу себе представить, — тихо сказал он. — А еще у меня Зелья через пятнадцать минут, — продолжила я. — Я просто… не очень-то настроена на разговоры. — Шарлотта, пожалуйста. — В его голосе прозвучала грубая, отчаянная нота. — Я знаю, что у тебя нет причин, но, пожалуйста… просто дай мне пять минут. Вот и все. Я зажала переносицу между большим и указательным пальцами и глубоко вздохнула. Если бы мой день стал еще хуже, может быть, я бы просто развалилась на части. Я имею в виду, не то чтобы я думала, что семнадцатилетие будет идеальным или даже изменит мою жизнь, но я не ожидала, что все будет настолько ужасно. Я бы с радостью согласилась на что-то более приземленное — так было бы лучше. — Шарлотта? Я снова задумалась. Я опустила руку и посмотрела на Эйдана. И, в конце концов, причина, по которой я решила его выслушать, была не в том, что мне было жаль его: я просто хотела, чтобы все это закончилось. Возможно, мой день рождения не был особенно приятным, но, по крайней мере, у меня будет какое-то завершение. Я сделала глубокий вдох. — Я даю тебе пять минут, ты можешь сказать мне все, что хочешь, прямо здесь. Выражение его лица быстро сменилось на некоторое сочетание нервозности и облегчения. — Спасибо. Я знаю, что ты делаешь это не для меня, но… я ценю это. — Он шаркнул ботинком по полу. — Э… ну. Я просто… я хотел извиниться за… все… это. — Он мельком взглянул на Фреда и сглотнул, словно не желая признаваться вслух в том, что почти сделал. — Из-за экзаменов я почти не спал… знаешь, стресс и все такое… и… ну… — Он мгновение смотрел на меня, прежде чем отвести взгляд, его щеки порозовели. — Это было глупо с моей стороны. Я ненавижу признавать это даже сейчас, но когда он сказал это, какая-то часть меня почувствовала себя немного… ну, раненной — не совсем подходящее слово, но близко. С его стороны было глупо пытаться поцеловать меня. У него была девушка и, насколько он знал, у меня был парень. Это была объективно не лучшая идея по всем очевидным причинам. Но… тихий и жестокий голос внутри меня сосредоточился на совершенно другом сообщении: ты из тех девушек, которых мальчики хотят целовать только тогда, когда они совершают ошибки. Шарлотта-Холодный-Душ снова в деле. Я знала, что это неправда. Я знала, что это не то, что он имел в виду. Я сделала все возможное, чтобы убедить себя в этом и отогнать это ужасное чувство. Но даже в этом случае я знала, что эта мысль какое-то время будет со мной, гноясь, тыкая во все мои неуверенности и терзая их. Вместо этого я попыталась сосредоточиться на Эйдане. Он смотрел на меня грустными и серьезными голубыми глазами, явно надеясь на прощение или хотя бы принятие извинений. — Я имею в виду, я действительно не знаю, что на это сказать, — сказала я наконец. — Конечно, я с тобой соглашусь: это было глупо. Это было неуважительно. Это было обидно. Я ценю твои извинения, но… на самом деле это ничего не отменяет. — Нет, я знаю, — сказал он довольно грустно, как будто надеялся на более позитивный исход, каким бы маловероятным он ни был. — Я на самом деле ничего не ожидал. Я просто хотел извиниться, я действовал глупо. Не то чтобы это было оправданием. — Нет, не совсем. — Я колебалась всего секунду, прежде чем продолжить. — И хотя я не очень хочу ввязываться в это больше, чем сейчас, если ты не скажешь Женевьеве, я скажу. Это несправедливо по отношению к ней. — Нет, я сказал ей, — тихо сказал Эйдан, снова отводя взгляд от меня. — Прошлой ночью. Я не думаю, что смог бы жить нормально, если бы не сделал этого. Или если бы ты не отвела взгляд, если уж на то пошло. Мое сердце сжалось, как кулак. Это было глупо. Это была ошибка. — Как она? — вместо этого спросила я, надеясь, что он не услышал легкую дрожь в моем голосе, ту, что сказала бы ему, что он причинил мне боль больше, чем я признавала. — Она… ну… она мной недовольна. Сказала, что ей нужно подумать. — Он выглядел искренне грустным, когда говорил это, и я почувствовала укол жалости. Может быть, он действительно любил ее. Может быть, он сделал все это из-за одной глупой ошибки. Ошибка. Эйдан откашлялся и с некоторым беспокойством обратил внимание на Фреда. — Я… э, полагаю, я должен извиниться и перед тобой. — Возможно, не повредит, — сказал Фред почти обманчиво легким тоном, с каменным выражением лица. — Прости, — сказал Эйдан, неловко поерзав и отведя взгляд. — Как я уже сказал… это было глупо с моей стороны. По многим причинам. Я старалась не размышлять о том, какими могут быть эти другие причины. — Думаю, в этом наши мнения сходятся, — сказал Фред. Между моей собственной внутренней борьбой и моим желанием покончить с этим я начала чувствовать себя довольно беспокойно. И хотя сейчас коридоры были пусты, они становились все более оживленными по мере того, как минуты тикали все ближе и ближе к началу урока, и последнее, чего я хотела, — это зрителей на это зрелище. — Ты хотел еще что-нибудь сказать? — спросила я, рассеянно теребя пальцами цепочку ожерелья, подаренного мне Фредом. Эйдан покачал головой, его плечи слегка опустились, как будто этот разговор лишил его чего-то. Он сунул руки в карманы. — Нет… нет, это было все. Я взяла за руку Фреда. — Тогда, думаю, мы пойдем. — Верно. — Эйдан сглотнул. — Я… э… позволю вам двоим идти вперед. Поскольку мы идем в одно и то же место и все такое. Я кивнула. — Спасибо. — Мне очень жаль, Шарлотта, — тихо сказал он. — Если это что-то значит. Мне удалось коротко кивнуть. — Ага. Увидимся. Я ушла и не оглянулась. Только когда мы оказались во влажном холоде подземелий, Фред нарушил тишину. — Все в порядке? — спросил он. Я глубоко вздохнула и с удивлением обнаружила, что смахиваю слезы. Я поспешно вытерла глаза краем рукава. — Не знаю. Не совсем. — Хей. — Он остановился, его руки легли мне на плечи. Он посмотрел мне прямо в глаза, выражение его лица было серьезным. — Не смей плакать, ты была великолепна. Мне удалось сдавленно рассмеяться, даже когда по моей щеке скатилась одинокая слеза. — Спасибо, Фред. — Льюис. — Выражение его лица стало еще более серьезным. — Что я только что сказал о слезах? Я снова рассмеялась — на этот раз более искренне — и прислонилась лбом к его плечу. — Я просто чертовски устала. Этот день, кажется, длится целую вечность, и он даже еще не закончился. Его руки обвились вокруг меня. — Я знаю. — И у меня день рождения, — грустно сказала я, и в моем голосе проскользнула легкая жалоба. — Дни рождения не должны быть такими. — Я напишу очень резкое письмо в местные газеты. Я вздохнула, закрыв глаза. — Я чувствую, что могу проспать несколько дней. Я не знаю, как я выдержу этот урок. — Хочешь слинять? Я отстранилась, чтобы посмотреть на него, и нахмурилась. — Ты пытаешься сделать мою жизнь несчастной? Ты представляешь, какими невыносимыми были бы Беа и Джордж, если бы мы оба не пришли на один и тот же урок? Фред пожал плечами. — В конце концов они найдут что-то еще, на чем можно сосредоточиться. — «В конце концов» может означать что угодно, от недели до года, и я не хочу рисковать, подвергая себя этому. У меня и так достаточно поводов для беспокойства. — Да ладно, ты сильнее, чем думаешь, Льюис, — сказал он, ухмыляясь. — А еще Снейп почти наверняка оторвет нам головы. Он поднял бровь. — Сомневаюсь. Я думаю, Снейпу ты действительно нравишься. Он гораздо менее презрителен к тебе, чем к остальным из нас. Я закатила глаза. — Я думаю, он думает, что я в лучшем случае умеренно компетентна, и в основном ценит тот факт, что я питаю здоровое уважение к правилам. Это трудно назвать симпатией. — Не недооценивай себя. — Я не недооцениваю, а даже если и так, сомневаюсь, что ему бы понравилось, что я прогуливаю уроки. — Я вздохнула. — Хотя я не знаю, как я продержусь на уроке и не засну. Глаза Фреда загорелись. — Итак, я услышал, что ты не обязательно против того, чтобы пропускать уроки, на самом деле проблема заключается именно в том, чтобы пропустить этот конкретный урок? Я застонала. — Фред. Я вымотана. Перестань пытаться играть со мной в интеллектуальные игры, у меня нет сил в них участвовать. Мы подошли к классу Зелий. Было еще слишком рано заходить внутрь — звуки учеников только начинали эхом разноситься по коридорам, а Снейп был из тех учителей, которые склонны смотреть на слишком раннее появление как на раздражающий фактор и повод для подозрений. И если честно, я не хотела проводить в этом классе больше времени, чем нужно. — Я не играю в интеллектуальные игры, Льюис, — сказал Фред, когда я прислонилась к стене. — Я просто пытаюсь выяснить, что ты думаешь по поводу того, чтобы пропустить урок. — Теперь ты споришь о семантике, и ты знаешь, как я к этому отношусь. Ухмылка тронула уголок его рта. — Разве ты не спорила о семантике всего несколько минут назад, когда я предположил, что Снейпу ты нравишься? — Почему ты так со мной поступаешь? — Я заскулила. — Я так устала, что едва могу ясно мыслить. Он ухмыльнулся. — О, перестань, тебе нужно пережить только один урок, а потом ты сможешь пойти вздремнуть. — У тебя это звучит так просто, — сказала я, подавляя зевок. — Это потому, что я верю в тебя. Я закатила глаза. — Твои мотивы никогда не бывают такими прозрачными. — Меня это возмущает, — сказал он, хотя все еще улыбался. Я не заметила, что Беа шла по коридору, и теперь она приблизилась к нам бочком и слишком лукаво улыбалась, что сразу заставило меня насторожиться. — Ну, привет, — сказала она. — Как прошел твой очаровательный пикник? Я вздохнула. — Ты шпионила за нами? — Нет, — сказала Беа, не выглядя так уж невинно. — Я просто случайно выглянула в окно и заметила. — Значит, ты шпионила, — бесцветным голосом сказала я. — Она шпионила, — сказал Джордж, присоединяясь к нам. — Это ложный и порочный слух, Джордж Уизли, — без промедления сказала Беа. — Ты получишь письмо от моих адвокатов. Джордж усмехнулся, сложив руки на груди и небрежно прислонившись к стене. — После сегодняшнего утра я подам встречный иск о нарушении тобой контракта. — Я была права, и я не собираюсь тебе это снова объяснять, — сказала Беа, прежде чем снова повернуться ко мне. — В любом случае, я просто случайно выглянула в окно и заметила. На самом деле это не было преднамеренным шпионажем. Я думаю, что я оправдана. Джордж цокнул языком. — Ты только что призналась в преступлении. Следовательно, я не распространял ложный и злобный слух, я констатировал факт. Я буду требовать дополнительного возмещения ущерба за твою клевету на меня. — Если репутация не пострадала, это не клевета, — сказала Беа с притворной невинностью. — Я просто хотела бы отметить, что сегодня мой день рождения, — сказала я, прежде чем Джордж успел ответить. — Это отличный повод, чтобы не усложнять мне жизнь. — О, ты же знаешь, что мы делаем это только потому, что любим тебя, — сказала Беа, слишком крепко обнимая меня и улыбаясь. — Кроме того, это не было настоящим шпионажем. Джордж даже не стал делать об этом записи в блокноте. — Она бросила торжествующий взгляд на Джорджа. — Отнеси его своим адвокатам, Уизли. Джордж пожал плечами. — Знаешь, у меня в нем много страниц. Я вздохнула. — Все это не утешительно. И ты сломаешь мне ребра, Беа. — Это потому, что я так тебя люблю, — сказала она, не отпуская. — Ты можешь любить меня немного меньше. — Невозможно. В конце концов Беа пришлось отпустить меня, в основном потому, что урок вот-вот должен был начаться, а Снейп был не из тех учителей, которые любезно воспримут продолжение этой шутки. Возможно, впервые за всю мою академическую карьеру в Хогвартсе я ненадолго была благодарна Снейпу за его сварливый нрав. У меня слипались глаза на Зельях, и я кусала внутреннюю часть губы, чтобы не заснуть. Фред был довольно необычным помощником, время от времени подталкивая меня и беря на себя некоторые задачи, которые требовали большей бдительности и точности, чем я была в настоящее время способна изобразить. Эйдан сидел в конце класса, так что мне было относительно легко не смотреть на него. Я смотрела вперед, пытаясь сосредоточиться на доске и монотонном протяжном голосе Снейпа. Спустя одну маленькую вечность урок наконец закончился. Я немного помедлила, пока собирала вещи, в основном для того, чтобы избежать неловкого столкновения с Эйданом, пытаясь покинуть класс, но как только я преодолела это препятствие, сон стал самым важным пунктом в моей повестке дня. Я бы поспала перед ужином и почувствовала бы себя намного лучше. Я бы закончила день на лучшей ноте. Во всяком случае, таков был план. Но все пошло наперекосяк, когда я чуть не столкнулась с Женевьевой, поднимаясь по лестнице из подземелья. Она спешила в противоположном направлении, ее глаза покраснели и опухли, ее медовые светлые волосы были взлохмачены. Она не выглядела так, будто спала хорошо — или вообще спала, если уж на то пошло, — и я на мгновение вспомнила, что не видела ее на Трансфигурации утром. Прежде чем я успела как следует подумать, я пробормотала Фреду извинения и убежала вниз по лестнице вслед за Женевьевой. Я правда не знала, что собиралась сказать, когда догнала ее, но мысль о том, чтобы позволить ей вариться в одиночестве, вызывала у меня тошноту. Она была не так далеко впереди меня, когда я добралась до лестничной площадки. — Женевьева! Она обернулась, ее брови слегка приподнялись, когда она поняла, что это я. Я не могла точно оценить выражение ее лица, и впервые мне пришло в голову, что она может на самом деле злиться на меня или, по крайней мере, не очень хорошо обо мне думать. — Привет, Шарлотта, — сказала она, когда я подошла. Ее голос звучал довольно хрипло, как будто она плакала. — Могу я тебе чем-нибудь помочь? — Я просто… — я секунду колебалась. — Я хотела узнать, все ли с тобой в порядке. Ее смех был коротким, резким и горьким, совершенно отличным от того, что я слышала от нее в прошлом. — Нет, я не в порядке. Не совсем. — Ага… — я сглотнула. — Послушай, я знаю, что ты можешь на меня сердиться… Она нахмурилась. — С чего бы мне злиться на тебя? — Ну… — Я сделала довольно бесполезный, неопределенный жест. — Из-за всего этого. Она снова рассмеялась, хотя на этот раз это звучало более искренне, больше похоже на нее саму. — Это было бы глупо. — Она на мгновение закрыла глаза и глубоко вздохнула. — Не буду лгать: какая-то маленькая ревнивая часть меня поначалу немного разозлилась на тебя, когда Эйдан рассказал мне, что случилось. — Она пожала плечами. — Но это была мимолетная, мелочная мысль. Ты не сделала ничего дурного. Как раз наоборот: ты сама его остановила. Я уж точно не могу на тебя за это злиться. — Ну, я чувствую себя ужасно из-за этого, — тихо сказала я. — Мне жаль просто потому, что я как-то вовлечена в это. Выражение ее лица немного смягчилось. — Между нами все в порядке, Шарлотта. Тебе не о чем беспокоиться. Я не могла не чувствовать себя виноватой, когда она сказала это. Я сделала правильный выбор, но разве я не надеялась на такой исход? Разве мои прошлые надежды не сделали меня немного плохим человеком? Женевьева глубоко вздохнула, не обращая внимания на мою внутреннюю драму, ее взгляд скользнул в какую-то точку между нами. — Эйдан и я… ну. Я не знаю, кто мы. Все плохо, конечно. Я даже не знаю, есть ли «мы» после всего этого. — Она посмотрела на меня. — Разве это не глупо, что я еще не решила, бросать его или нет? — Нет, конечно, — мягко сказала я. — Нет ничего плохого в том, чтобы взять время, чтобы все обдумать. — Ага. — Она сглотнула, выражение ее лица снова стало хмурым. — Люди ведут себя так, будто это просто. И я полагаю, что в некотором смысле это так — вы предаете фундаментальное доверие ваших отношений, и это больше не отношения, не так ли? Не в том смысле, в каком они существовали раньше. — Она вздохнула. — Но память о любви, которую вы испытывали к этому человеку, все еще так близка и реальна, и просто трудно отказаться от этой части. Я не знала, что на это сказать, поэтому просто кивнула. — Что бы ты сделала? — спросила она, ее голос был довольно тихим, как будто она боялась ответа. Я сделала глубокий вдох. — Я не знаю, честно. Я думаю, что любой выбор по-своему сложен. Она кивнула, сжав губы в тонкую линию. — Я просто… я никогда не ожидала, что он сделает это, понимаешь? Именно поэтому мне нужно время, чтобы подумать. Я просто пытаюсь осознать все. Это не кажется реальным. — Она на мгновение прикусила нижнюю губу. — Я думала… казалось, что он был искренним, когда говорил, что любит меня. — Ее красивые зеленые глаза наполнились слезами, и она быстро моргнула. — Это та часть, которая ранит больше всего. Я положила руку ей на плечо. — Мне очень жаль, Женевьева. Глаза ее зажмурились, лицо сморщилось, и вдруг она заплакала, плечи ее сотрясались от безмолвных рыданий. Я помедлила мгновение, прежде чем шагнуть вперед и крепко обнять ее. — Он идиот, — тихо сказала я. Какая-то смесь смеха и всхлипа сорвалась с ее губ. — Я знаю. Просто очень, очень больно. — Я знаю. Мы постояли там некоторое время, Женевьева плакала мне в плечо, пока я гладила ее по спине. Меня охватила целая гамма эмоций: гнев на Эйдана, печаль и сочувствие к Женевьеве, вина и ненависть к себе за свою роль во всем этом. Я была архитектором этих страданий, и почему-то я все еще была удивлена, что все так закончилось. Через некоторое время рыдания Женевьевы утихли, и с несколькими судорожными вздохами ей удалось взять себя в руки. Я опустила руки, и она вытерла глаза рукавом. — Извини, у меня просто каша в голове, — сказала она. — Это подступает какими-то волнами. — Тебе не нужно извиняться, — мягко сказал я. — Все в порядке. Она улыбнулась мне грустной улыбкой. — Спасибо, Шарлотта. Ты хороший друг. Меня скрутило тошнотворное чувство вины. Она бы не говорила этого, если бы знала хотя бы половину. Я не была хорошим другом. Я даже не была уверена, была ли я хорошим человеком. — Ну, я стараюсь, — сказала я вместо этого. Она одарила меня еще одной неуверенной улыбкой и глубоко вздохнула. — Знаешь, что самое глупое во всем этом? — Что? — Я никогда не беспокоилась о том, что вы двое занимаетесь вместе, хотя я знала, что ты ему нравишься, — сказала она. — Другие девушки беспокоились бы, но не я. — Извини, что доказываю, что ты ошибалась, — сказала я, чувствуя себя несколько смущенной. — Нет, послушай: я не беспокоилась об этом, потому что думала, что ты сразу же положишь этому конец, — сказала она. — Так что я была права. Но еще я не думала, что Эйдан будет достаточно глуп, чтобы попробовать что-то сделать, пока ты с Фредом. Я нахмурилась. — Что ты имеешь в виду? Она улыбнулась, слегка приподняв бровь, и на долю секунды она стала немного похожа на себя прежнюю. — Я не думала, что кто-то, кто видел вас двоих вместе, был бы настолько глуп, чтобы попытаться вмешаться в ваши отношения. Это был бы неравный бой, понимаешь? Мой желудок сжался от странного чувства — какой-то комбинации нервозности и смущения, у которой, казалось, не было названия. — Наверное. Женевьева глубоко вздохнула и снова вытерла глаза рукавом. — Ну. Может быть, однажды мне посчастливится иметь что-то подобное. — Ее нижняя губа задрожала на полсекунды, прежде чем ее челюсть сжалась, а подбородок выдвинулся вперед со стальной решимостью. — Хорошо. Ладно. Думаю, я пойду умоюсь перед ужином. Я кивнула, взглянув на время на ее часах. Было позже, чем я ожидала. — Хорошо, хорошо… если тебе что-нибудь понадобится… Она одарила меня легкой грустной улыбкой. — Я дам тебе знать. Спасибо, Шарлотта. Я пыталась игнорировать болезненное чувство вины, царапающее внутри меня. — В любой момент. Мы расстались, Женевьева пошла обратно в свою гостиную, а я направилась в противоположном направлении вверх по лестнице. Было слишком поздно возвращаться в Гриффиндорскую башню — если я это сделаю, мне придется развернуться и вернуться в Большой Зал. В итоге, я посетовала на сон, от которого отказалась ради разговора с Женевьевой. Я все еще так сильно устала. Когда я достигла вершины лестницы, мне пришло в голову, что за весь день у меня не было ни минуты для себя. Внезапно единственное, чего мне захотелось, — это несколько минут тишины — ровно столько, чтобы ослабить бдительность и немного расслабиться. И хотя туалет для девочек обычно не является моим любимым местом для отдыха, в тот момент это был мой лучший вариант. Только когда я повернула ручку, узлы на моей шее и плечах, наконец, начали расслабляться. Я опустила крышку сиденья унитаза и села, подтянув свою сумку с книгами на колени и сгорбившись на ней, как будто это была какая-то подушка. Я освободила свои легкие от воздуха и посидела там некоторое время, прислушиваясь к отдаленному стуку своего сердца, бьющегося в ушах. «Измученной» на самом деле не похоже на адекватное слово, чтобы описать, что я чувствовала. Я поняла, что слезы навернулись на мои глаза. Я просто слишком много чувствовала — мне нужно было обработать так много разных вещей, что мой мозг как бы пожал плечами и сказал: «Ну, слезы должны все решить». Я была зла на Эйдана, конечно. Он был так мил со мной в последние несколько лет и заставил меня думать, что он лучше, чем он есть на самом деле; он заставил меня думать, что он тот человек, с которым я хочу быть. Я была зла, что он не смог соответствовать своему собственному примеру: мальчик, который пишет заметки на полях детективов в мягкой обложке, не должен быть тем мальчиком, который также пытается изменить своей девушке, а затем винит в этом недостаток сна. Это было разочарование, которое ранило очень странным и специфическим образом. Я чувствовала себя глупо из-за того, что влюбилась в него. Последние несколько месяцев интриг и заговоров казались пустой тратой времени, детали нашего подлого плана казались невероятно глупыми в резком свете этих новых знаний. Был также тот факт, что сначала я пыталась справиться с этой болью, целуя Фреда так, как раньше, перетаскивая нас обоих по какой-то невидимой линии. Я была зла на Беа за то, что она бессознательно тыкала эти раны, радостно требуя подробностей о сексе, которого у меня не было с бойфрендом, который не был настоящим. Интерес Джорджа к ней был всего лишь поворотом ножа — даже когда она не хотела быть в отношениях, у нее был кто-то, кто хотел ее. На мгновение я даже разозлилась на Фреда за то, что у него все еще была Анджелина, в то время как я была теперь более одинокой и жалкой, чем в начале всего этого. А потом было то, что сказал Эйдан — что пытаться поцеловать меня было глупо, что это было ошибкой. Умом я понимала, что он, вероятно, имел в виду, что ему не следовало пытаться поцеловать меня, когда мы оба были в отношениях. Но мой разум ухватился за мысль, что я из тех девушек, которых целует по глупой ошибке. Самые долгие отношения, которые у меня были, — фальшивые. Я никогда не была влюблена. Но самая суровая правда, которую я начала осознавать во время разговора с Женевьевой, заключалась в том, что я несу ответственность за многое из того, что произошло за последние двадцать четыре часа. Я была в библиотеке с Эйданом, потому что надеялась, что он — в конце концов — захочет меня поцеловать. Несмотря на то, что я не хотела, чтобы это произошло в том порядке, в котором это произошло, в течение последних нескольких месяцев я надеялась на исход, в котором Женевьева будет плакать. Я говорила Фреду, что я задаюсь вопросом, не я ли злодей в этой истории. Это был первый раз, когда я не сомневалась в ответе. Я сидела там в течение длительного времени, прочесывая свои различные неудачи и ошибки. Только когда мой желудок начал урчать, я поняла, что пробыла там довольно долго. Ужин, наверное, начался. Через несколько глубоких вдохов я уже стояла перед зеркалом, оценивая свой внешний вид. Я выглядела так, будто я плакала — мое лицо было красным, глаза опухли. Я плеснула себе в лицо холодной водой, прежде чем выудить из кармана палочку. Я постучала ей по носу, бормоча заклинание, которому Бьянка научила меня незадолго до моего отъезда на первый год обучения в Хогвартсе. — Тебе это понадобится, — сказала она, когда мы сидели, скрестив ноги, в ее комнате. Помню, я была несколько разочарована, так как думала, что она хочет рассказать мне что-то более волнующее. — Не понимаю, зачем мне это. Я не так уж часто плачу. Она одарила меня мягкой, понимающей улыбкой. — Да, ну, иногда нужно вдоволь поплакать, не объясняясь перед всеми. Вот для чего это. Я бы, наверное, никогда не призналась в этом Бьянке, но это было, пожалуй, одно из самых полезных заклинаний в моем арсенале. Когда я снова посмотрела на себя в зеркало, я выглядела нормально — может быть, немного усталой, но не так, как будто я плакала. Я глубоко вздохнула, расправила плечи и подняла подбородок. Все, что мне нужно было сделать, это перекусить. Я могу сделать это. Я чувствовала себя достаточно уверенно, пока глаза Беа не остановились на мне, когда я подошла к столу Гриффиндора, ее взгляд сузился очень особым образом, что почти наверняка означало, что мне вот-вот достанется. — Почему ты так смотришь на меня? — спросила я, занимая свободное место рядом с Фредом и роняя сумку на пол. Кто-то — может быть, Фред — уже приготовил для меня тарелку. — Ты не сказала мне, что Эйдан Килборн пытался тебя поцеловать! — прошипела она, сморщив нос и нахмурив брови. Я раздраженно посмотрела на Фреда. Он поднял руки. — Честно говоря, я не знаю, как она вытянула это из меня. — Не будьте слишком строги к нему, возможно, были какие-то обстоятельства, — сказал Джордж. — Перестань менять тему, — сказала Беа, бросив взгляд на Джорджа, прежде чем повернуться ко мне с горящими глазами. Я попыталась вспомнить, когда в последний раз видела ее такой злой, и обнаружила, что не могу. — Ты мне не сказала. Я вздохнула, взяла вилку и принялась ковырять картофельное пюре. — Я собиралась сказать тебе в следующий раз, когда мы будем одни. И я имею в виду, Беа, действительно одни, не посреди гостиной или за столом. Беа выдохнула, часть огня ушла из ее глаз. — Ну, я полагаю, что это справедливо, — сказала она. Мне пришло в голову, что у меня была редкая возможность сказать правду. — Вот почему прошлой ночью я поднялась в комнату Фреда, — сказала я. — Я была расстроена. Беа вздрогнула. — Пожалуйста, скажи мне, что после этого у тебя был действительно страстный секс в течение нескольких часов, чтобы я не чувствовала себя ужасно из-за того, что дразнила тебя так сильно сегодня утром. Я сурово посмотрела на нее и начала резать ростбиф. — Думаю, это «нет», — сказал Джордж. Беа бросила на него еще один взгляд. — Ты тоже должен чувствовать себя виноватым. Ты был тем, кто пустил слух. Джордж искоса взглянул на нее. — Ты действительно хочешь снова проиграть этот спор и еще больше усложнить наши текущие судебные процессы? Фред вмешался, когда Беа открыла рот, чтобы возразить. — И снова вы оба упускаете из виду тот факт, что я ясно объяснил, что секса не может быть в будний вечер. Вчера была среда, поэтому мы крепко пожали друг другу руки на ночь, как приличные люди. Беа ухмыльнулась, словно все еще подозревала что-то более нехорошее, но, к счастью, — возможно, потому, что чувствовала себя немного виноватой, — не стала настаивать. — Послушай, главное, что Эйдан — придурок. — Я думаю, что мы все можем согласиться с этим, — сказал Фред. — И ебанутый. — И это тоже. — И я уничтожу его, — заключила она, и в ее глазах снова появился огонь. Я отложила вилку. — Ты не сделаешь ничего подобного. С этим покончено, и я хочу, чтобы так и оставалось. — Это может быть частью моего подарка тебе на день рождения, — сказала она, как будто не совсем меня расслышала. — Полное уничтожение Эйдона Килборна. — Беа, серьезно, — сказала я, бросив на нее умоляющий взгляд. — Лучшим подарком, который ты могла бы мне сделать, было бы просто позволить этому тихо умереть. Он извинился перед нами обоими, он кажется несчастным, и я подозреваю, что Женевьева бросит его, как только переживет шок. Он испытал на себе все последствия — я на самом деле не хочу ничего другого. Беа нахмурилась, но ее глаза немного смягчились, как будто она поняла, хотя и не соглашалась. Она откинулась на спинку сиденья, скрестив руки на груди. — Я имею в виду… хорошо. Но я просто хочу подчеркнуть, что считаю это личным оскорблением. — Думаю, мы уловили твои чувства по этому поводу, любовь моя, — сказал Джордж, нежно похлопав ее по плечу. — Было довольно трудно не уловить, — сказал Фред. Беа сердито посмотрела на них двоих. — Вы издеваетесь надо мной, и мне это не нравится. — Мы? Никогда, — сказал Фред с притворным шоком. — Я бы и не подумал о таком, — сказал Джордж, совсем не убедительно. Беа, очевидно, была слишком увлечена разглагольствованиями об Эйдане, чтобы ее обеспокоили комментарии Фреда и Джорджа. — Это так чертовски глупо, — продолжила она, с ненужным усилием тыкая в свой ростбиф. — Представьте, что вы достаточно глупы, чтобы думать, что измена — это отличная идея, когда вы Эйдан-дерьмо-Килборн. Я нахмурилась, поедая картофельное пюре. — Что ты имеешь в виду? Беа вздохнула. — Я имею в виду… очевидно, сейчас я так не думаю, но я всегда считала, что с ним все в порядке. Он был милым. — Она сделала паузу, состроив гримасу. — Но он такой скучный. Как если бы миска с молоком комнатной температуры была бы человеком. Моя пища внезапно стала похожа на камни во рту, и мой желудок скрутило. Я взяла свой кубок с водой и сделала глоток. Я не знала, что Беа так относилась к Эйдану, и услышав от нее это сейчас — когда я уже разочаровалась в нем, когда злилась на себя за такую глупость, когда он сказал, что целовать меня было ошибкой… было слишком. Если мы продолжим говорить об этом — если я не уйду в ближайшее время — я сломаюсь, а это будет означать, что я расскажу слишком много правды, которую скрывала от Беа. Я поймала взгляд Фреда, и он, казалось, понял. Он небрежно сменил тему — честно говоря, в этот момент я даже не могла вспомнить, на что он ее сменил, потому что я не столько слушала, сколько пыталась создать впечатление, что я не расстроена. Я пыталась сосредоточиться на том, чтобы проглотить остатки еды и сохранить самообладание. Наконец рука Фреда нашла мою под столом. — Послушай, я ненавижу есть на ходу, — сказал он, бросив на меня многозначительный взгляд. — Но я думаю, у нас есть кое-какие дела. Я подавила вздох, когда глаза Беа загорелись едва сдерживаемым ликованием. Я знала, что это означает, что мы вернемся в его комнату. Мне не хотелось это признавать, но это был хороший план — это был вариант, обеспечивающий максимальную конфиденциальность моего надвигающегося срыва, и вариант, обещавший наименьшее вмешательство со стороны Беа и Джорджа, — но какая-то часть меня хотела вариант, который не вызывал бы никаких комментариев. — В четверг, — сказала Беа, и у нее отвисла челюсть, когда я встала из-за стола. — Я возмущена. — У нее день рождения, — заметил Джордж. — Должно быть, это секс по особому случаю. Я бросила на них обоих строгий взгляд, мои щеки пылали. — Это не ваше дело. Беа подперла подбородок руками и нахально ухмыльнулась мне. — Я ожидаю полный отчет позже. Я показала ей язык и подняла сумку с книгами. — Это свидание в честь моего дня рождения, ничего непредвиденного не происходит. Джордж одарил Беа понимающим взглядом. — Говорил же тебе, это особый случай. Беа ухмыльнулась мне. — Используйте защиту. Я посмотрела на них обоих, уперев руки в бока. — Я не собиралась вспоминать это, но разве ты не усвоила урок, когда дразнила меня по этому поводу? — Я никогда ничему не учусь, никогда, — ухмыльнулась Беа. — Это часть моего личного бренда. Рука Фреда легла мне на поясницу. — Пошли, Льюис. Я послала еще один хмурый взгляд в сторону Беа и Джорджа, прежде чем выйти из Большого зала с Фредом. Действительно, чудо, что мы ушли без улюлюканий и одобрительного свиста. — Извини, — сказал Фред, — но я решил, что это самый закрытый доступный вариант. Конечно, была еще та маленькая комната, но даже если бы я смогла найти ее снова, она слишком сильно напоминала бы мне об Эйдане. — Нет, ты прав, — вздохнула я. На мгновение он замолчал. — С тобой все впорядке? Я судорожно вздохнула. — Я скажу тебе через минуту. Он сжал мою руку, и мы молча поднялись по лестнице. Когда мы вошли, в общей комнате было тихо, так как большинство людей все еще были в Большом Зале, и, к счастью, спальня мальчиков была пуста. Я немного поколебалась, прежде чем сбросить туфли, оставив их на полу рядом с обувью Фреда. Пусть люди делают свои выводы. Я села, скрестив ноги, на кровать, а он повторил то же самое, что и прошлой ночью: задернул портьеры, наложил заглушающие чары и Люмос, прежде чем он сел на кровать напротив меня, едва касаясь моих коленей. — Ну, — сказал он, бросив на меня довольно мрачный взгляд, — с днем рождения. В этом было что-то мрачновато-забавное, и, наверное, поэтому я так сильно рассмеялась. Это был смех, который можно описать только как истерический и, может быть, немного сумасшедший. Я смеялась так сильно, что начала плакать, а потом совершенно неожиданно я заплакала слишком сильно, чтобы смеяться, и Фред обнял меня, а я рыдала в его школьный джемпер. К счастью, это было относительно недолго. Возможно, помогло то, что я уже плакала в тот день вкупе с общей усталостью. — Чувствуешь себя лучше? — спросил он, как только мои рыдания стихли. — Я думаю, проблема в том, что я слишком много чувствую. — Я осторожно отстранилась от него и вытянулась на кровати, легла на бок и положила под щеку одну из его подушек. — Я думаю, что это первый день рождения, когда я действительно чувствую себя старше. На несколько десятилетий. Я истощена. Фред лег на бок рядом со мной, наши лица разделяли дюймы. — Я так понимаю, ваш разговор с Женевьевой не удался? — Я имею в виду, все было в порядке. Она не сердится на меня или что-то в этом роде. — Я потерла нижнюю губу между зубами. — Я просто… чувствую себя ужасно. — Если ты винишь в этом себя, Льюис… — Конечно, виню, — сказала я, мои глаза наполнились слезами. — Это то, чего я всегда хотела, не так ли? Я хотела, чтобы они расстались, чтобы я могла быть счастливой. Я несчастный человек, желающий страдания другим, и поэтому я одна. — Есть разница между желанием быть с кем-то и надеждой, что он расстанется со своей девушкой. Это не то же самое, что способствовать измене. — Да, но ты так говоришь, потому что так и есть, или потому, что ты в таком же положении? Я осознала, как только слова вылетели из моего рта, что это было неправильно. Это было слишком прямо — я была жестока, когда он пытался быть добр ко мне. — Я говорю это, потому что я на твоей стороне, Шарлотта. — Легкая дрожь в его голосе была единственным признаком того, что он каким-то образом обеспокоен моими словами. — Ну, может, тебе и не стоит, — тихо сказала я, по моим щекам скатились слезы. — Не говори глупостей, — сказал он, слегка смягчив голос. — Прости, — сказала я, вытирая глаза рукавом рубашки. — Я просто… я сегодня в полном хаосе. В уголках его рта мелькнула мрачная улыбка. — Я догадался. Я слабо рассмеялась. — Это настолько очевидно? Его улыбка сменилась чем-то более искренним. — Лишь малость. Мы оба замолчали на минуту. — Он все время говорил, что это глупо. И он прав: так оно и было. — Я сглотнула. — Но… часть меня чувствует, что было также… что, может быть… что я не из тех, кого целуют, если только это не ошибка, понимаешь? Фред нахмурился. — Ну, неудивительно, что ты в хаосе, если ты мучаешь себя такой ерундой. — Фред, буквально самый долгий поцелуй, который у меня был за семнадцать лет на этой планете, был частью тщательно продуманного фарса. Это не самая обнадеживающая вещь. — Как я уже объяснял ранее, это не означает, что это ошибка. Или, если уж на то пошло, что это неприятно. — Ты как обычно. Его губы изогнулись в легкой улыбке. — Да, это очень важно для тебя, хотя обычно ты не так требовательна к себе. Я вздохнула. — Наверное. Был еще один момент затишья. — Я не знала, что Беа так относится к Эйдану. — Я сглотнула, пытаясь не заплакать. — Это было… тяжело слышать. — Я могу представить. Я чувствовала, как к горлу снова подступают слезы, поэтому решила сменить тему. — Как невыносимо долго, по-твоему, она будет говорить о том, что мы снова пришли сюда? Я пытаюсь представить это, и все, что я вижу, это поддразнивая до конца моей жизни. Фред приподнял бровь. — Не знаю, похоже, она чувствовала себя довольно виноватой из-за того, что разглагольствовала о тебе. Ты можешь получить отсрочку. — Я не уверена, что надолго. — Я вздохнула. — Я правда должна была подумать обо всем этом, прежде чем я примчалась сюда прошлой ночью. — Честно говоря, нам, вероятно, пришлось бы заняться этим рано или поздно, — сказал Фред. — Кстати, я все время хочу спросить, влюблены ли мы уже. — Я имею в виду, что если мы изобретаем фальшивую сексуальную жизнь, я полагаю, так и должно быть. — Я лукаво улыбнулась ему. — Хотя из-за этого твое решение спрятать меня от матери особенно расстраивает. Почему ты стыдишься нашей фальшивой любви, Фред? — Как я уже сказал, я скажу своим родителям, как только ты расскажешь своим, — сказал он с ухмылкой. Я поморщилась. — Отлично. Мы снова замолчали. Усталость начала догонять меня, и я изо всех сил пыталась держать глаза открытыми. — Можешь спать, если хочешь, — через мгновение сказал Фред. — У тебя глаза слипаются, и нам, вероятно, придется остаться здесь на некоторое время в любом случае. — Только если ты пообещаешь не смотреть на меня, — сказала я. — Ты слишком много шутил об этом раньше, так что меня это беспокоит. Он одарил меня сонной улыбкой. — Честно говоря, я и сам недалек от того, чтобы заснуть. Ты забываешь, что я встал так же рано, как и ты. — Тебе лучше говорить правду, — сказала я, закрывая глаза. — Я и не думал лгать тебе, Льюис. — Ха. Верно. — Или я слишком устал, чтобы делать это как следует. — Это звучит точнее. Я почти уснула, когда он продолжил. — Мне жаль, что твой день рождения вышел таким ужасным. — Все в порядке, — сонно сказала я ему в ответ. — В следующем году будет лучше.