Playing With Fire

Когда я проснулась, было темно. Фред свернулся калачиком позади меня, его руки свободно обвились вокруг моей талии. Вокруг моих ног запуталось одеяло, хотя я была вполне уверена, что сначала оно укрывало нас обоих. Я смутно помнила, как я проснулась, дрожа от холода, и прошептала ему, чтобы он придвинулся ближе. Мы ворочались, пока не заняли то положение, в котором находимся сейчас, моя дрожь утихла от сочетания тепла его тела и веса одеяла. Мурашки пробежали по моей спине, и я осторожно подвинула руки Фреда, чтобы сесть. Он слегка пошевелился, когда я убрала одеяло со своих ног и более равномерно укрыла им нас двоих. — Сколько время? — пробормотал он хриплым от сна голосом. — Не знаю. Мгновение он возился с часами. — Четверть девятого. Такое ощущение, что должно быть позднее. Я легла обратно, натянув одеяло на плечи, и руки Фреда обвили меня за талию, когда я прижалась к нему. — Как ты думаешь, как долго нам следует здесь оставаться? — Наверное, еще немного, — сказал он, и его дыхание щекотало мне затылок. — Прошло не так уж и много времени. Но что еще более важно, ты чувствуешь себя вполне комфортно, и мне не очень хочется двигаться в обозримом будущем. — Ты имеешь в виду, тебе лень. — Мне лень и слишком удобно, Льюис. Будь конкретней. Я тихо рассмеялась. — Поняла. Я почувствовала, что расслабляюсь, слушая, как его дыхание постепенно становится ровным и глубоким. Мои глаза закрылись. Он был прав: это было довольно удобно. Я поняла, что впервые в жизни лежала в постели с мальчиком. Или, я полагаю, во второй раз — технически, я была в его постели прошлой ночью, хотя я перепрыгнула эту конкретную ступень с таким большим количеством сопутствующей драмы, что она была немного омрачена. И, конечно, это была довольно невинная версия «в постели с мальчиком» — у нас не было секса или чего-то еще, и мы спали вместе только в самом буквальном смысле этого слова — но это все равно было в новинку. И это было довольно приятно, подумала я. Было очень комфортно и безопасно лежать, прижавшись друг к другу. И если уж это приятно в столь неромантической ситуации, то сложно представить, насколько чудесно так проводить время с кем-то, кого любишь. Эта конкретная мысль вызвала небольшой укол печали. Я, конечно, была здесь не при самых завидных или романтических обстоятельствах. У меня не было настоящих отношений, и я оказалась здесь только из-за впечатляющей катастрофы, в которую превратился мой день, а не потому, что Фред особенно хотел, чтобы я была здесь. Я вздохнула. Чертов Эйдан Килборн. Мои глаза немного защипало, но я уже так много плакала, что не была уверена, что смогу заплакать еще раз, не превратившись в оболочку в форме Шарлотты. Поэтому вместо этого я попыталась утешить себя практическими заверениями: однажды все это станет далеким воспоминанием. Эти раны превратятся в синяки, а затем просто в историю, которую я смогу рассказывать время от времени. И на самом деле, как бы мне сейчас ни было больно, вероятно, все было не так плохо, как я себе представляла. Хотя у меня сейчас не было настоящего парня, мне было всего семнадцать. У меня еще было достаточно времени. Может быть, мой суженый не в Хогвартсе; может быть, он в Хогвартсе, но я еще не осознаю этого, или, может быть, нам обоим нужно немного повзрослеть, прежде чем мы подойдем друг другу. Наличие парня не было единственной целью моей жизни и не делало мою жизнь значимой. Я могла бы добиться большего и лучшего. Я в порядке. И даже если я не чувствую себя хорошо, со мной все в порядке. Все хорошо. Я повторяла это себе снова и снова. И в какой-то степени я верила всему, что говорила. Но… какая-то маленькая, иррациональная часть меня твердо придерживалась мысли, что я Шарлотта-Холодный-Душ, что я умру одинокой девственницей, что почему-то эта судьба хуже любой другой. И хотя какая-то часть меня всегда скептически относилась к тому, что наш фальшивый план отношений принесет какие-либо результаты, он, по крайней мере, давал мне мимолетную иллюзию, что в будущем меня ждет какой-то замечательный роман, что Шарлотта-Холодный-душ не навсегда. Такие дела. Как бы маловероятно это ни было, я полагалась на эту версию будущего больше, чем предполагала, и именно поэтому ее внезапное отсутствие причиняло мне такую боль. И теперь, когда у меня отобрали эту возможность, у меня осталось более проблематичное и разочаровывающее настоящее, которое, казалось, приведет только к столь же обескураживающему будущему. Я намеренно регулярно лгала своей лучшей подруге. Мальчик, который мне нравился последние несколько лет, был не тем человеком, каким я его считала. У меня был фальшивый парень вместо настоящего. Даже преимущества этого — регулярные поцелуи — сопровождались некоторыми неприятными реалиями. Конечно, Фред целовал меня так, будто ему это нравилось — он говорил это не раз — но это была биологическая функция. Мы искали этой близости, потому что нам семнадцать лет, мы одни и убиты горем больше, чем кто-либо из нас хотел признать. Мы могли бы заняться сексом, и это не означало бы ничего, кроме мгновенного удовольствия, используемого для отражения демонов, с которыми нам не хватило смелости встретиться лицом к лицу. Воспоминания о неистовых поцелуях прошлой ночи и о прижатых к обнаженной, разгоряченной коже руках были еще достаточно свежи, и даже мысли о сексе с Фредом в гипотетических терминах было достаточно, чтобы вызвать такой сильный румянец, что, я готова поклясться, это подняло температуру моего тела. Не говоря уже о том, что это была совершенно нелепая идея. Эту мысль следовало немедленно отбросить без дальнейшего рассмотрения. Но я устала, расстроилась и отчаянно хотела почувствовать себя желанной, и обычно это своего рода токсичная комбинация, которая позволяет легко размышлять о вещах, которые спрятаны в ящиках Пандоры по веским причинам. Полагаю, это одно из объяснений того, почему я начала об этом думать. Я не лгала во время нашего обнажения душ в День святого Валентина, когда сказала Фреду, что есть часть меня, которая хотела бы просто потерять девственность и покончить с этим. Мне не особенно нравилась идея быть неопытной, и я прочитала достаточно книг и достаточно наслушалась от своих сестер и Беа, так что в любом случае ожидала посредственного первого раза. Когда я смотрела с этой точки зрения, покончить с этим казалось гораздо предпочтительнее, чем позволять этому нависать надо мной как какая-то утомительная и раздражающая обязанность: чистить зубы ниткой, стирать, заправлять постель, терять девственность. И вот тут весь этот ход мыслей стал довольно опасным и крайне глупым: я поняла, что на самом деле ничто не мешает мне сделать это, если мы оба захотим. Поскольку мои планы относительно Эйдана были аккуратно разрушены, у меня не было опасности, что предстоящие отношения осложнят ситуацию. Мне не придется продолжать лгать Беа. Я могла бы покончить с этим. Я могла бы исключить «умереть девственницей» из своего списка иррациональных страхов. Это была действительно плохая идея. Я знала это тогда, так же как знала, что у меня есть плохая привычка выносить неверные суждения, когда свет приглушен, и рядом Фред. И хотя я еще многого не знала, у меня, по крайней мере, хватило ума заметить, что это может стать для меня проблемой, если я не буду осторожна. Конечно, это была плохая идея, но это была плохая идея, которая все же была немного заманчивой, такая плохая идея, которая может легко обмануть вас, заставив поверить, что вы достаточно умны, чтобы избежать последствий, что каким-то образом для вас результат будет другим. И хотя последние несколько месяцев я клянусь вдоль и поперёк, что устала быть осторожной, я обнаружила, что снова засыпаю в объятиях Фреда, пока фраза «Я буду осторожной» снова и снова звучала в моей голове. Тот факт, что я вообще чувствовала необходимость предупредить себя об этом, был еще одной подсказкой, которую я упустила.

***

— Эй, Льюис. Я открыла глаза, мое сердце бешено колотилось. Мои сны были напряженными и странными, наполненными темными тенями и тонкими конечностями существ с жадными, тянущимися пальцами и разинутыми ртами, наполненными слишком острыми зубами и змеиными языками. Мое сердце колотилось, как будто когтистые руки все еще хватали меня, и мне потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, где я нахожусь и почему я не в своей постели. — Что такое? — Уже за полночь. — Ой. — Я нахмурилась, пытаясь обработать эту информацию, пока мой мозг вяло начинал соображать. Фред потер меня за плечо. — С тобой все в порядке? Ты что-то бормотала во сне. — Просто плохой сон. — Я слегка вздрогнула и села, протирая глаза. — Были эти… штуки, вышедшие из озера. Они все были призрачными и жуткими, и они проникли в замок через подземелья, и я пыталась их обогнать… Хотя было темно, я видела, что он улыбается. — Звучит довольно правдоподобно. Вероятно, это были последние домашние зверьки Хагрида. Ну знаешь, те, что он технически не должен заводить. Я провела пальцами по волосам, скручивая их на затылке в, как я надеялась, аккуратно собранный пучок. — Значит, эти штуки был на грани смерти, потому что Хагрид очень избирательно относится к соблюдению определенных правил, касающихся магических существ? Это не особенно утешает. — Нет, я думаю, они собирались укрыться в подземельях, — сказал он. — Не волнуйтесь, мисс Льюис, они безобидны, просто ищут себе еду. — Пародия Фреда на Хагрида была не такой хорошей, как у Беа, но это была достойная попытка. — Потом он бы выставил ведро с глинтвейном и рыбой или чем-то в этом роде, и они сбежались бы к нему и свернулись клубочком, как котята. Наверное, у них всех были бы имена. По крайней мере одну звали бы Дорис. Я не смогла сдержать улыбку. — Ладно, ладно, это действительно похоже на Хагрида. — Я же говорил. Я зевнула и потянулась. — Неужели уже за полночь? — Двадцать минут первого, если быть точным. Я вздохнула, стараясь не думать о дороге обратно в общежитие. — Наверное, мне пора идти. — Наверное. Если только ты не хочешь проснуться так же, как я каждое утро, под приятные звуки Джорджа, ругающегося на будильник. Я тихо рассмеялась. — Думаю, я остановлюсь на бессвязном ворчании Беа и ссорах Алисии и Анджелины из-за очереди в душ. — Как хочешь. Я открыла полог. В спальне было темно, если не считать лунного света, лившегося из окон; шторы на других кроватях были (к счастью) задернуты. Я стояла, нащупывая в темноте туфли. — Ну, было приятно спать с тобой, Льюис, — сказал Фред, его приводящая в бешенство ухмылка была видна даже в темноте. — Заткнись, — сказала я, хлопнув его по плечу, надеясь, что он не увидит, как сильно я краснею, или не догадается о глупых идеях, которые я обдумывала всего несколько часов назад. Я наклонилась и быстро чмокнула его в щеку. — Но спасибо за все. Он ухмыльнулся и обхватил рукой мою щеку, привлекая меня для быстрого поцелуя в губы. Это было коротко и мило, и у меня возникло довольно странное чувство, которое я не могла точно определить. — Спокойной ночи, Льюис. И с днем рождения. — Спасибо. Спокойной ночи. Я на цыпочках пересекла молчаливую комнату и тихо выскользнула за дверь, моргая, пока мои глаза привыкали к тусклому свету коридора снаружи. Я спустилась по лестнице, надеясь увидеть пустую гостиную, хотя весь смысл создания фальшивой сексуальной жизни якобы заключался в том, чтобы все увидели, как я поздно вечером выхожу из общежития мальчиков. Но, честно говоря, мой день и так был достаточно насыщен событиями. — Псс! В гостиной было пусто, если не считать двух знакомых лиц: Беа и Джорджа. Конечно. Часть меня была раздражена, увидев их: мне хотелось лечь спать без каких-либо комментариев, хихиканий или поддразнивания. Но другая часть меня была весьма заинтригована тем фактом, что поздно вечером они сидели одни на одном из диванов в общей комнате. Это казалось многообещающим развитием событий, хотя я не могла не отметить, что язык их тела был явно платоническим. — Шарлотта! Иди сюда! — прошипела Беа, жестом указывая мне туда, где сидели они с Джорджем. Я задумалась на мгновение, остановившись на лестничной площадке. Мой день рождения закончился. Технически мой день не мог стать хуже. Я вздохнула и пошла к ним двоим. — Тебе не кажется, что слежка заводит дело слишком далеко? — спросила я, плюхнувшись на пустое кресло рядом с диваном. — Это не слежка, — сказала Беа. Я подняла бровь. — Да, я уверена, что это всего лишь довольно забавное совпадение. — Возможно, тебя это шокирует, Шарлотта, но в данном конкретном случае мы не пытаемся намеренно вызвать у тебя недовольство, — сказал Джордж. — Правда, мы здесь из-за меня. Я не хотел видеть ничего такого, чего не смогу развидеть, пока вы двое были в комнате, и решил, что безопаснее всего будет подождать здесь. Я подозревала, что правда, скорее всего, была связана с Беа и романтическим потенциалом, который представляла поздняя ночь и пустая общая комната, но я подыграла ему. — Ты слишком драматизируешь, но я слишком устала, чтобы с тобой спорить. Джордж нахально ухмыльнулся мне в ответ. — Это все, что я когда-либо действительно хотел услышать. — В любом случае, — сказала Беа, закатив глаза на Джорджа, — я составляла ему компанию, но я также ждала, потому что хотела поговорить с тобой наедине. — Она многозначительно посмотрела на Джорджа, который издал своего рода обиженный вздох, прежде чем медленно подняться на ноги. — Полагаю, это мой сигнал к тому, чтобы уйти, — сказал он, вставая. — Конечно, ты умный, умный мальчик, — весело сказала Беа. — Иди спать. Уже поздно. — Ее острая, дразнящая улыбка смягчилась всего на секунду. — И спасибо за беседу. Я ценю это. Я скажу вот что: ему удалось одарить Беа той совершенно нормальной улыбкой, которой можно улыбнуться любому совершенно платоническому другу, который вас за что-то поблагодарил. Но его глаза были теплыми, в каком-то смысле вы могли бы и не заметить этого, если бы не подумали посмотреть. — В любое время, — сказал он. Это то, от чего мне хотелось вздохнуть (потому что это было так мило), а также столкнуть их лбами друг с другом, потому что как могут два человека так бесить? Джордж, не подозревая о моем внутреннем диалоге о его романтической жизни, обратился ко мне. — И эй, с днем рождения, Шарлотта. Мне жаль, что он пошел немного не по плану. Этого было почти достаточно, чтобы заставить меня простить его за этот чертов блокнот. Почти. Но не совсем. Вместо этого я остановилась на мягкой улыбке. — Спасибо, Джордж. — Ладно, хватит болтовни, — сказала Беа, делая отпугивающее движение руками. — Уйди, Джордж. Мне нужно обсудить много важных вещей с Шарлоттой. Возможно, свидетельством хорошего настроения Джорджа являлось то, что он просто ухмыльнулся ей и не выглядел раздраженным. — И вам спокойной ночи, мисс Пирс. — Вон! В последний раз улыбнувшись Беа, Джордж вышел из гостиной, перепрыгивая две ступеньки за раз. — Ты довольно настойчивая, — заметила я, бросив на нее осуждающий взгляд. Беа выглядела равнодушной. — О, с ним все будет в порядке. Я намеренно пыталась его разозлить, но это пока не сработало. — Зачем тебе намеренно пытаться кого-то разозлить? Она пожала плечами. — В душе я учёный. Мне нужно знать эти вещи. — Я никогда не посещала курсы маггловедения, но я вполне уверена, что ты совершенно неверно интерпретируешь работу ученых. — Это не важно, — оживленно сказала Беа. — Важно то, что мне нужно поговорить с тобой о двух вещах. Во-первых, я не подарила тебе подарок на день рождения. Впервые я заметила на сиденье рядом с ней ярко завернутый сверток. Она подняла его и швырнула в меня, и я довольно легко его поймала. — Надеюсь, он не хрупкий, — сказала я, переворачивая пакет в руках. Он был маленький и квадратный, размером с мандарин. — Не особенно. Я просунула большой палец под шов оберточной бумаги и оторвала ее, обнажив небольшую бархатную коробочку, в которую обычно кладут драгоценности. Я открыла коробочку и обнаружила маленькую изящную пару серебряных сережек. Это были поезда. — Я жду, что они станут семейной реликвией, — торжественно сказала Беа, в ее глазах заиграл едва сдерживаемый смех. Какое-то время я пыталась подобрать нужные слова. — Ты настоящая маньячка, ты это знаешь, да? — Я предпочитаю термин «безумный гений», — сказала Беа с усмешкой. — Может быть, ты все же сумасшедшая. — Я засмеялась, доставая из коробки одну серьгу. — Как долго ты это планировала? — Я отправила заказ в январе, — сказала она. — Я говорила тебе: я верна этой метафоре. — Ясно, — сказала я, рассматривая серьгу. Если серьезно, это было весьма примечательное украшение. Оно было проработано до мельчайших деталей, и я не могла не восхититься: крошечные колеса и соединительные тяги действительно двигались, а из дымохода вырывался небольшой клубок пара, когда колесо совершало полный оборот. — Я должна отметить, что некоторые из них действительно свистят, но я сдержалась, потому что они бы это делали прямо у твоих ушей, — сказала Беа. — Я ценю твое самообладание, — сказала я, осторожно кладя серьгу обратно в коробку. — Они замечательные. Спасибо. Беа просияла. — Пожалуйста. — Ее улыбка слегка померкла. — Мне жаль, что твой день рождения был… ну. Не идеальным, конечно. Я пожала плечами. — Все в порядке. Я не особо люблю дни рождения, ты это знаешь. — И все же… — Она подождала около полсекунды, задумчиво покусывая нижнюю губу. — И это фактически подводит меня ко второму вопросу, о котором я хотела с тобой поговорить. — Она глубоко вздохнула. — Я хотела сказать, что очень сожалею об этом утре. И, полагаю, о сегодняшнем дне. Я, очевидно, не осознавала. Несмотря на то, что я была разочарована Беа раньше, ее было легко простить — она выглядела так, будто ей действительно было плохо из-за этого, как будто она, возможно, провела последние несколько часов, беспокоясь о том, что я расстроена из-за нее. — Я знаю. Все в порядке, — сказала я. — Ну нет, это не так. — Между ее бровями образовалась небольшая складка, а рот сжался. — Я должна была заметить, что ты расстроена. Я имею в виду, что теперь мне это, конечно, ясно, но я должна была уловить это раньше. Гораздо раньше, если честно. — Беа, на самом деле нет никакой разумной причины, по которой ты могла бы догадаться, что произошло, — мягко сказала я. — И я хорошо умею скрывать, когда расстроена. Ты это знаешь. Она вздохнула и подтянула колени к груди. — Ты хороша, но не настолько. Я знаю тебя достаточно хорошо и обычно могу заметить, когда что-то идет не так, даже если я не знаю, что именно. Это заявление заставило меня почувствовать себя немного неловко, и я задалась вопросом, что еще она могла понять. — Все в порядке, — сказала я вместо этого. — Правда. — Ну, я чувствую себя виноватой. — Уголки ее рта дернулись в легкой улыбке. — Хотя… ты рассердишься на меня, если я спрошу, как прошел сегодняшний вечер? Я не смогла сдержаться: я засмеялась. Правда была слишком забавной и странной, чтобы я даже могла подумать о попытке изобрести стоящую выдумку. — Честно? Мы поговорили немного, а потом оба уснули. Я не пытаюсь быть уклончивой или тактичной: именно так и произошло. Для меня было облегчением хоть раз сказать правду. Беа улыбнулась, ее плечи слегка расслабились. — Я скорее склонна в это поверить, судя по тому, насколько уставшей ты выглядела в конце ужина. — Этот слегка дразнящий взгляд вернулся на мгновение. — Хотя это означает, что вы буквально спали вместе. Я закатила глаза. — Фред уже пошутил. — Я бы разочаровалась в нем, если бы он этого не сделал. — Она подняла брови. — Но на этот счет… у тебя есть какие-нибудь большие планы? Я пожала плечами, хотя чувствовала, как краснеют мои щеки. — Нет с тех пор, как ты меня в последний раз спрашивала. Мы действуем по наитию. Беа фыркнула. — Я не могу себе представить, чтобы ты не спланировала что-то подобное. — Она улыбнулась. — Но я думаю, что именно поэтому Фред тебе подходит, понимаешь? Мы приближались к территории, которая заставляла меня чувствовать себя довольно виновато и некомфортно. Тот факт, что Беа, казалось, искренне верила, что Фред подходит мне во многих важных и значимых аспектах, не только подчеркивал то, что я лгала ей, а она достаточно доверяла мне, чтобы поверить в мою ложь, но и то, что я, возможно, не до конца понимала, какое влияние может оказать мое вранье. — Наверное, не знаю, — сказала я с нервным смехом. К счастью, Беа была слишком сосредоточена на обсуждаемой теме, чтобы заметить какие-либо отклонения в моей реакции. — Обещай мне, что ты скажешь, когда это произойдет, — серьезно сказала она. Отсутствие «если» в этом конкретном утверждении вызвало во мне еще одну волну вины. — О, да перестань, с чего бы мне не рассказывать тебе? — сказала я. — Я имею в виду, если честно, одна из причин, почему меня это так раздражает, заключается в том, что я волнуюсь, если я не буду настаивать, ты мне не скажешь, и я ненавижу, когда меня обходят стороной. Я ухмыльнулась и подняла бровь. — Ты? Боишься, что тебя обойдут стороной? Ты хорошо себя чувствуешь? — Прекрати, я серьезно, — сказала она. — Я очень не уверена в таких вещах. Полагаю, какая-то часть меня думает, что ты найдешь новую лучшую подругу, и тогда мне не с кем будет поговорить. — Беа, если ты действительно думаешь, что я могу заменить тебя, то ты абсолютно сумасшедшая. И действительно, если кто-то из нас и должен был волноваться, так это я: я много лгала. Неоднократно. Казалось, не так уж и надуманно задаваться вопросом, захочет ли Беа найти новую лучшую подругу, когда вся ложь настигнет меня. Еще раз обратите внимание на отсутствие «если».