Поломанные кирпичики

Джек подбрасывает ружьё. Улыбается. — Стреляли когда-нибудь? Ганнибал наклоняет голову. У него в кармашке, сколько бы ни искал, ответной улыбки не завалялось. — Стрелял. Не находил это занятие интересным. — Даже по людям? — Особенно по людям. Джек удивлённо цокает языком, а потом вдруг улыбается, как улыбаются, разгадав ребус или подобрав нужную деталь паззла: — Звук ассоциируется с детст... — Нет. В глазах Джека на секунду мелькает что-то позабавленное, как мелькает у преподавателей, чьи ученики умиляют их отсутствием своих познаний. Ганнибал этот взгляд ловит и наклоняет голову, глядя на него, кажется, куда острее, чем может себе позволить мальчишка его возраста. — Не получается втереться в доверие, чтоб поохотиться без посторонних глаз? Лицо Ганнибала, до этого бесстрастное, посещает ухмылка, давящая меж губ рождающийся в груди смех: ей-богу, никого похожего на Джека он ещё не встречал. Он наблюдает за тем, как мужчина, потрясши ружьём в жесте неожиданно отцовском, протягивает его ему прикладом вперёд. Лектер берёт его легко, скорее, ловко распределяя вес, чем не ощущая тяжесть. И вдруг улыбается шире: — Вопрос интимности. — Своеобразный переход на личности — как не по-джентльменски с Вашей стороны... — Джек хихикает, скорее, радуясь, что наконец-то понял, — Каннибализма недостаточно? Взяв ружьё обеими руками, мальчишка почти готов хохотнуть: — Каннибализм — это поедание себе подобных. — А если бы съели меня? У Ганнибала и без того взгляд нечитаемый, а для Джека, понимающего лишь язык эмоциональных всплесков, но не полутона людской души — подавно. Сегодняшний выход в лес Лектер воспринимал как неказистую попытку принести извинения за то, в какой неожиданный и дурной тупик зашёл их первый разговор. — Вы жилистый. — А Вы ушли от ответа. — В прошлый раз это спасло Вам жизнь. Джек хмыкнул после пары секунд молчания, и взглянул себе под ноги: — Так нож, воткнувшийся у меня возле уха, не был ответом... Ганнибал молча поджал губы: Джек уже запомнил, что этот жест заменял ему пожимание плечами. Мужчина резко остановился, спровоцировав ответную остановку парня, и прислушался: ему показалось, что помимо них по лесу бродит кто-то ещё, может, молоденький кабан или олень. Ганнибал ничего не слышал, лишь ловил краем глаза силуэты того, что людскому оку было неподвластно. Того, что цветёт в подсознании, разросшись шипами по граням его рассудка, задевая стенки черепа ветками рогов. Джек возобновил шаг, не вырываясь вперёд, идя с Лектером почти нога в ногу: — Раз Вы едите не "себе подобных", а лишь свиней, откуда жажда сближения с чужой смертью? — Не ищите во мне противоречий самому себе, Джек. Вы так долго выискиваете точку соприкосновения идеологий, что упускаете фундаментальную. — под ботинками Ганнибала хрустели иссохшие мумии листвы, — Вы душите жертв — это своего рода близость, — глаза Лектера выжидающе блеснули, — но не считаете их людьми. — Позвольте, я объясню... И Джек, сперва улыбающийся с преподавательской снисходительностью, замолчал на добрых полсотни шагов, пока вдруг не остановился, взрыв каблуками сапог землю. Теперь улыбки не было на его лице, а Ганнибал, словно украв её, красовался глубокими прорезями ямочек на щеках, наблюдая чужой ступор. — Мы с Вами ходим по кругу идеологий, даже... — Джек проследил взглядом за скакнувшей с ветки на ветку белкой над их головами и сощурился, заприметив, как Ганнибал вглядывается в серую точку вдалеке. Его голос стал тише, — Философий: они одновременно схожи, и при этом слишком сильно разнятся. Ганнибал покачал головой, продолжая отслеживать точку вдалеке, вскинул вдруг ружьё и выстрелил куда-то вперёд, спокойно сдержав отдачу. Невольно припомнил, как стрелял в самый первый раз: папа держал ружьё, стоя позади него, а Ганнибал тремя пальцами вместо одного силился нажать на спусковой крючок, вовремя вспомнив, что лучше не вытаскивать от своего усердия язык. А после плакал, тихо, чтоб никто не видел, минут десять, ведь от не удержанной отцом отдачи дико болело плечо с расцветающим на молочной коже синяком. — Это убийство, Джек. — он взглянул на падающего наземь зайца, — Вы ведь хотите быть архитектором, верно? Искусство первично, но является фасадом. Фундамент же — то, без чего не выстоит дом, и от чего Вы так бежите. — Бегу? Ганнибал забросил ружьё на плечо и двинулся вперёд, чтоб убедиться, что выстрел был метким. Несколько опешивший от такого дерзкого заявления Джек не пошёл следом. По правде, Ганнибалу было трудно сдержать маску спокойной снисходительности на лице, когда он понял, что не слышит хруста листвы под чужими сапогами позади себя. Джек нахмурился, поворачивая голову: — Я не согласен. Ганнибал поднял заячью тушку за уши. Тихо хмыкнул, снова возвращаясь к собеседнику. Его голос походил на позабавленный шёпот: — Оттого вечно жаждете объяснить свою... Философию. Кровь быстро пропитывала серую шерсть, собираясь густыми каплями на кончике пальца животного. — Оттого так сильно хотите быть понятым... Первая капля вгрызлась в листву. — Бедный, бедный мастер в окружении сгоревших рукописей, изрезанных картин и... — он приметил, как дрогнули в желании сжаться в кулак пальцы чужой руки, и протянул тушку мужчине, — Поломанных кирпичиков. Кадык Джека несколько нервно дёрнулся. Ганнибал же продолжал, и что-то в этом было от мелкой мести за то, как мужчина сам однажды не остановил себя вовремя, не заметив даже, как заходил по грани жизни и смерти. Каждое слово его, тягучее, приходилось на каплю: — Вы строите дом из досок, отрицая вырубку леса. Джек оскалился, и смоляно-чёрный волос упал ему на лоб при движении головой: — Вовсе нет. Я осознаю, что делаю. Ганнибал вздёрнул бровь. Заяц продолжал безжизненной тряпкой висеть между ними в руке парня. — Осознание столь же далеко от спокойствия принятия своей сути, как милосердие далеко от удовольствия. — он чуть наклонил голову, голос его обрёл бархат нарастающей хитрости, — Я понимаю Вас, Джек. Лицо Джека смягчилось так же неожиданно, как приобрело безобразные очертания нарастающего гнева, и Ганнибал не сразу понял, что это было выражением вовсе не успокоенным. Однако, зайца мужчина всё же забрал. — Знаете, я ведь тоже наблюдателен... Взгляд Ганнибала изменился из снисходительно-позабавленного на колючий и надменный несколько резковато: — Хотите поделиться выводом о моей персоне? — Как Вы сами выразились, фундамент... Был положен не Вами. На месте Вашего же трупа. Силуэт на периферии скользнул снова, куда ближе, словно желал слизнуть ещё одну каплю упавшей с заячьей лапы крови. — Не копайте под моим домом, Джек. Вы найдёте там не те кости.