Поломанные кирпичики

— Хочу построить здесь дом. Джек стоял, прислонившись к машине, припаркованной на возвышенности, пока мальчишка бродил в низине между вбитых в землю столбиков, обозначающих площадь будущего места застройки. Вышеупомянутый мальчишка поднял голову, любопытно взглянув на Джека, сросшегося со своим насквозь провонявшим смертью микроавтобусом, скрестившего руки на груди в изображении, наверное, задумчивости, если не тоски. Ганнибал пнул носком туфли осколок кирпича, попавший под ноги, и тихо хмыкнул: — В который раз? — Четвёртый. Или пятый?.. Джек опустил голову, разглядывая траву, что, если наклониться, наверняка была устлана щепками, кирпичной пылью и кусками шлакоблоков, и нечто в этой догадке вело его к метафоре о том, как земли сгинувших Помпей устилал пепел, лава да останки людей со всеми пожитками. Может, ему стоит искать материал не там, докуда дотянется рука строителя? Может... Ганнибал не без удовольствия пронаблюдал за тем, как мужчина поник, и спрятал руки в карманы пальто: на открытой местности нещадно дул больно щипающий кожу ветер. Вдруг он неожиданно несерьёзно улыбнулся: — Слишком изощрены в проектировании? Джек, пару секунд старательно изображающий лицом недовольство чужой наглостью и тем, что его сбили с мысли, вдруг глуповато ухмыльнулся: он сам не понял, что ощутил от этой филигранно вогнанной ему под рёбра спицы. В конце-то концов, Ганнибал был прав. — И чем Вам так это прозвище не приглянулось... Ганнибал взглянул на него, как на форменного идиота, надменно вскинув бровь: — Вы не говорили мне, что "Мистер Изощрённость" — Ваша идея. Я был уверен, что такова была агонизирующая фантазия редакторов газеты. — Вы так презрительно отнеслись к этому псевдониму, что я решил воспользоваться тем, как газетёнка присвоила себе мои заслуги в придумывании имени... А как Вы узнали? — Из криминальной сводки. Там подробно описывали, как фото попали в газету. И была фотография подписанного Вами конверта. Джек фыркнул: — Жаль. Я ждал очередного невероятного анализа. — По-вашему, гений не способен опуститься к вещам столь тривиальным? — Скорее, думал, что Вы боитесь такого подхода. Практичность порой тривиальна. — Если бы я сомневался в собственном интеллекте, то, несомненно, искал бы более вычурные способы докопаться до истины ввиду боязни. — он опустил вниз уголки губ, в очередной раз за время их знакомства заменяя этим жестом пожимание плечами, — Как Вы поняли, поводов для сомнений у меня нет. — Не помню точной цитаты, но... "Обязательно дружите с теми, кто лучше Вас, будете мучиться, но будете расти", разве не про Вас? Силуэт Ганнибала, что чёрная стела в предвечерних сумерках, смотрелся на фоне пустыря до странного правильно, словно какая-то ускользающая от Джека идея о материале. — Это Вы завели со мной дружбу, Джек. Ганнибал, подумав немного, решил перестать слоняться по месту застройки, возвращаясь к Джеку, чтоб опереться на стенку красного гроба на колёсиках, гордо именуемого машиной. С этого ракурса доставшиеся мужчине угодья смотрелись многообещающе. Многообещающе... И пусто, словно холст, насквозь пропитанный муками художника, но так и не вкусивший краски. Парень чуть отклонился, проехав спиной по машине вбок, чтоб взглянуть на багажник. — Там уже кровь капает. — Конечно, — Джек пожал плечами, — Вам ведь так хотелось взять с живого тела трофей, что я б встревожился, если бы крови не было. — Если я попадусь с Вами и трупом в багажнике полиции — выгораживать Вас не стану. — Прикинетесь похищенной мной невинной жертвой? Ганнибал повернулся: на его лице неожиданно отпечаталось выражение до того наивное и испуганное, резко напомнившее, что тому едва-едва двадцать лет, если не меньше, что Джек на секунду даже поверил, но Лектер тут же самодовольно хмыкнул: он знал, что мужчине мимикрия под нормального человека давалась с треском и мучением, не то что ему самому: — Обычно это срабатывает. — И даже гордость не грызёт за такое самоуничижение? — Я знаю, кто я. И всегда буду об этом помнить. — Личность изменчива. А память — штука неприятная и изменчивая в кубе. — Но не моя. Джек взглянул на него, чувствуя, как упавшая на лоб смоляно-чёрная прядка щекочет бровь, и непонимающе, смешливо нахмурился: мальчишка не иначе как думает, будто уже три жизни прожил, раз берётся так уверенно поучать его, умудрённого четвёртым десятком прожитых лет за спиной. А Ганнибал прожил всего две. За себя и за косточки, бережно уложенные под фундаментом его Дворца, лишь бы не дать этой жизни прогореть зазря. Он поймал взгляд Джека, медленно прошёлся языком по губам, подбирая верные слова, и наконец заговорил: ветер свистел, но вместо того, что заглушать его тихий голос, он словно нёс его дальше, в пустующую низину. — В физическом понимании дома я был лишён, как бы ни делал над собой волевое усилие, чтоб привязаться к своим временным пристанищам. Однако есть то место, куда я всегда могу вернуться и ощутить покой. Джек любопытно наклонил голову, и брови его лишь неумолимо стремились вниз, сигнализируя о непонимании, пока Ганнибал постукивал пальцем себе по виску: — Мой дом огромен. Он уже стал... Дворцом. — О, Вы о воображаемом. Для чувства безопасности Вам понадобились столь большие площади? Ганнибал поймал это "для чувства безопасности". Задумчиво прокатил его слова по языку, как делал это с хорошим вином. И захотел сплюнуть, как если б обнаружил, что вместо Божоле-Нуво ему подсунули порошковую пародию на алкоголь в красивой бутылке. Варварство. Безопасность — даже звучит смешно. — Как Вы считаете, если в доме будет запертая на сотню замков комната, в которой размножаются, поглощают друг друга и звереют забытые Вами псы, можно ли считать его безопасным? Джек пожал плечами, пару секунд подумав, чтоб не упустить какое-то двойное дно простецкой загадки, как Ганнибал это любит: — Нет, но комната же заперта. — Однако она есть. — Выходит, в Вашем дворце притаилась стая бешеных собак? — Нечто хуже стаи собак. Джек понемногу складывал паззл, жадно хватая изредка подаваемые ему детали в наивной надежде поскорее увидеть единую картинку, что постоянно ускользала от него, разрастаясь в шестиглавое чудище, шуршанием перепончатых крыльев нависающее над его сгорбленным силуэтом. Джек поджал губы, отодрав зубами жестковатую обветренную кожицу, прежде чем снова заговорить: Ганнибал подметил, как тщательно он выбирает слова, и голос его звучит удивительно аккуратно: — А сколько... В этом доме комнат? — Их количество не счесть. — почти прошептал он, восторженный от пробежавших на внутренней стороне опустившихся век картинок, — Я могу войти в любую из них, когда хочу вспомнить то, что мне необходимо, сколько бы ни было замков... Но не из всех комнат я смог бы вернуться. — Так Вы тоже боязливы. Ганнибал резко открыл глаза. Хотел было сказать что-то, но понял, что говорить ему нечего — да, Джек понял, чего он боится. Ветер нёс прочь по пустырю кусочек оторвавшейся от одного из столбцов ленты. Вычурная, неестественная на омертвевшем фоне увядшей поляны, танцем своего белоснежного тельца посреди несуществующего дома она словно бы насмехалась над Джеком. Ганнибал же видел в её движении, походящем на нечто живое, знак, который бедный инженер никак не мог рассмотреть. Глядя на ленточку, точно зачарованный, Лектер проговорил со странной теплотой, кою можно было различить в его голосе лишь в адрес сестры много лет назад: — Вы ведь не построили дом не из-за сложности проектирования. Джек проскрежетал слово, что уже решительно считал проклятым: — Материал. Ганнибал задумчиво повёл взглядом вбок, к багажнику машины: — Я знаю, что подошло бы Вам. Джек неожиданно ожил, резко повернув голову: — О чём Вы? Ветер стих, уронив разочарованную ленточку в траву, куда-то на осколки его личных Помпей. — Я знаю... — Ганнибал пронаблюдал, как под его туфлями сминается жухлая трава, проходя мимо Джека, пока, наконец, не остановился перед ним, являя лишь свой профиль. Он обратил свои слова, кажется, тихо клонящимся к озеру ветвям деревьев вдалеке, но не мужчине, — Но сказать Вам не могу, иначе какой из Вас творец? Ганнибал переглянулся с ним. Глаза, — одни не по годам взрослые и чёрные от переполняющего его тело мрака, а другие — отчаянные почти, походящие на расплескавшийся кофе из кружки, — встретились. Лектер наклонился, чтоб, изобразив на лице то выражение, что свойственно повторяющим за взрослыми умные слова детям, насмешливо проговорить: — "Дружите с теми, кто лучше Вас..." — Ганнибал пошёл вперёд, чтоб открыть себе дверь машины, оставляя нечастного инженера смотреть на пустующее поле, — Мучьтесь, Джек. Мучьтесь, если хотите расти.