Life is killing me / Жизнь доканывает меня

| Часть 2 — Out of fire: Afterlife |

Демон испытал, железно схватил за шкирку, чтоб не ускользало, и максимально продлил чувство вывернутого дежавю. Привлекающий внимание алый автомобиль снова на пути в Хайер-билдинг, но не мчит, а стоит на обочине Флит-стрит, мотор бесшумно работает вхолостую. Вместо предчувствия дождя — небо, вместо ночи — глубокий полдень. И он не в кресле водителя, а на заднем сидении, рядом с пассажиром. И пожар потушен. Ксавьер спит на его плече, приятно давившие змеиные кольца рассыпались в костлявые бока, острые локти и ужасно тяжелую голову гения. Неясно, как он прошел метаморфозу, почему не просыпаясь. Киллер собирает по всему салону его одежду, осторожно, без шума и пыли, чистым телекинезом: вот пепельно-розовая дизайнерская рубашка с длинным рукавом, вот серые офисные брюки с записками во всех карманах, вот свернутые комочками носки — в цвет ботинок. А ботинки — в багажнике. Его твёрдые снайперские пальцы спокойно лежат на светлой кожаной обивке сиденья. Но глазами он изменяет себе, то и дело разыскивая под копной темно-золотых волос… что-нибудь. Они укрывают волной, спускаются до пола, русалочье сокровище, однако проницаемы для взгляда не хуже, чем обычная ткань. И Демон ищет под ними тело Кси, спокойно дышащее. Пока не натыкается. Этот еврей был обрезан в младенчестве. А потом Ангел словно сходил на таможенный склад и вернул конфискованное. Но как? И Демон убеждает себя, что смотрит только поэтому. Изнемогает только от нераскрытой интриги исцеления, необъяснимой целостности вещей, давно сгинувших в песчаном вихре времени. Энджи — законодатель хреновых чудес, над которыми смеется и меняет тему. Губы Демона решают, что глаза Демона насмотрелись достаточно, нужно закончить реставрацию «модного лука», там немного осталось. Трусы из марсианского шелка. Потому что кто-то — застрявший в отрицании фетишист¹. Часы ручной сборки. Ксавьер встроил в них крошечный ИИ-модуль, но сигнал нужно пока заглушить. И последнее, самое главное: обручальное кольцо, закинутое пока в бардачок. Нечего сразу вспоминать, что ты женат на трупе. Будить? Рано. Киллер достает из-за пазухи книгу — ту, которую чуть не сжег, недовольный скупыми и неточными откровениями. Издевавшиеся над ним бесполые ублюдки уверены, что текст невозможно разгадать. Иначе бы не дразнили. Когда он дотянется до их мягких розовых жоп, слова сожаления и извинения безнадежно застрянут в их глотках. Наверное. Демон никогда еще не пытал божьих писарей. Книга открывается на десятой странице.

Язык, однажды породивший ложь Язык, однажды породивший ложь Язык…

И так — до нижнего края листа, повтор за повтором. Киллер ожидал чего-то подобного: не похоже, что он удивлен или разочарован. Осторожно он подносит чёрный фолиант к голове Ксавьера, обложкой касается прекрасных русалочьих кудрей.

Висящий на смоковнице собрат Звон покатившегося серебра как погребальный Где был построен новый Вавилон Там верх и низ и что стояло между В агонии добра и зла и третьего Мечи архангелам ковал из его ребер В уплату смерти не годится смерть Огонь и тернии, что потекут рекой Неутолимой вечной жажды плен Отшельник, странник, горе, покаяние

— Оригинально. А дальше? Ксавьер шевельнулся, Демон машинально убрал книгу на безопасное расстояние, чтоб случайно не стукнуть ею — и новые драгоценные строки испарились. Придвинул обратно — появились. По крайней мере одного писаря я пощажу.

§§§§§§§§§

Когда прошлым летом Бэл, припертый к стенке «любовным» письмом, проболтался о шаманах Крии, предположительно заключавших союз с богами, его командор не пошел сразу к старейшинам змеиных кланов за подробностями. Он вполне справедливо считал себя умным и дождался удачного момента для телепорта — когда обе планеты, Земля и Терра оборотней, встали на одно и то же орбитальное место, полностью совпали в пространстве и времени. Народный фольклор — это хорошо, но улики, собранные на месте давних преступлений, лучше. Если ад причастен, я найду отпечатки. И если поганец Ашшур наследил, я хоть удовольствие наконец получу. От беспорядочных свидетельств его былого величия. Вернувшись из межконтинуумного путешествия ни с чем, Демон впервые попросил Урсулу выписать ему штраф за непрофессиональное поведение. Энджи смеялся с соболезнованием. Я восемь раз услышал, как я облажался, и всякий раз — новая интонация. Хотел, чтоб я усвоил. И я усвоил: если есть выбор пытать людей в шаговой доступности или ехать на разведку в глушь, то нужно всегда оставаться и пытать людей. Даже если иногда это означает погрузиться в народный фольклор.

§

— Вы знаете, почему Постоянные победили клан красных анаконд на заре войны? — молвил Элерон Санктери, усадив гостя за кухонный стол в своем крошечном марсианском доме. Коммандер нагрянул в октябре, устроив настоящий переполох в спальном районе Аркада. Не в его стиле предупреждать заранее. Но старейшина белых удавов держался великолепно. О, он знал, за чем я приду. За Кем. Не знал лишь — когда. — Учитывая, что я спросил, в какой ветхий залом географической карты укатилась ваша древняя отчизна, почтенный сэр, подозреваю, что эти два события связаны. Вы не избавитесь от меня, пока не поведаете. — Ценю ваш тонкий юмор, мастер Юлиус. У Постоянных… — Зовите их людьми, прошу. Вы инстинктивно причисляете к ним всех, кто имеет лишь одну неизменную жизненную форму. Меня, например. А это неприятно. — Вы ошибаетесь, — сухо ответил Элерон. — Я инстинктивно противлюсь вашему обаянию, вы мне не нравитесь, вы угроза и источник проблем, но вы ни в коем случае не застряли в одном форм-факторе. Я чувствую в вас сильнейшего метаморфа, многоликое чудовище, вы совсем не то, чем кажетесь. Но вы пока не готовы заглянуть себе под кожу, мастер Юлиус. Во имя дьявола! Старик зрит в корень, хотя плевать ему на меня. Или это ключевое? Классный у тебя дед, Кси, за пять минут завоевал моё уважение. — Каким образом люди победили красных анаконд, сэр Элерон? — У них ещё не было касты Мертвителей, сформировалась тысячелетием позже. А верховные шаманы Крии умели призывать огонь из глаз и рук и испепеляли врагов сотнями за один выстрел. Люди теряли армии за армией, но не отступали, оборотни же терялись в догадках, почему враги упорствуют. Слишком поздно змеи выяснили, что люди приносят огромную кровопролитную жертву — и не каким-то своим неизвестным идолам, а их змеиному божеству АшеШу’раму, жестокому главе пантеона. И бог, опьянённый таким количеством крови, их предал. Предал позору и забвению. Не случилось никакой славной решающей битвы, шаманы не лишились силы, но… треть континента, внезапно зашатавшись, ушла под воду. Так повествуют наши мифы. Со всеми жителями, храмами и императорской башней в столице, горделиво строившейся до неба. Центр культуры Крии затонул, мастер Юлиус. Стал новой Атлантидой.

§

Не со всеми жителями. Демон прикоснулся к руке, сонно свисавшей с его шеи. Там был построен новый Вавилон. Глаза с ненавистью оттолкнули книгу. Владыка, подло не сберегший царя. По губам блуждала жестокая улыбка. АшеШу’раму. Улыбка обнажила зубы. Всё так чудесно сходится. И клыки. Поганец и не думал скрываться. Хотя все боги страдают раздутым эго. Лжебоги — вдвойне. И ему предстоит однажды доказать, что предки Максимилиана спаслись, несмотря на предательство. Он уже сейчас умирает от любопытства, строит гипотезы. Тысячи лет остатки красных анаконд скрывались от преследования, пока вконец не измельчали и не вымерли. А последний представитель великой расы двинулся на север и на запад, скитался, пока не достиг континента Лантааль и не встретил дальних родичей. Вряд ли он подозревал, что в его жилах текла кровь верховного шамана Крии. Сколь бы разбавленной и ослабленной она ни была — достаточно капли, чтобы передавать родовую способность к пирокинезу. Скрытно. Рецессивный ген. Хайер-билдинг — уже третий по счету «Вавилон», игла, протыкающая небо. А Ксавьер — естественное продолжение мифа. Крии затонул в страшном землетрясении, все оставшиеся оборотни переселены, искать дальше придется здесь. После разговора с Элероном Демон прочесал океанское дно Терры, но развалины императорской башни ничего не дали. Я бы сказал, что сделал это для очистки совести. Но Ангел же не в курсе…

§§§§§§§§§

Самое смешное — тогда, летом и осенью, он был одержим загадкой происхождения Бэла, ненужной, но интересной в целом. А теперь, пожиная горькие плоды пожара, ему позарез необходимо разгадать роль Вавилона в собственном генезисе. Если бы только писари выражались яснее, не водили за нос, не упивались мелочной властью, не уродились тупыми ублюдками в перьях… — Давай опустим предисловие, в котором я тебя ненавижу и зачем ты меня догола раздел, но не отымел, и перейдем к делу, — рука с шеи резво убралась, царапнув на прощание по щеке. — Я не в Госпитале, спасибо, что тебе нужно, Ди?

* * *

— Вампиры родились из игр одного древнего со Смертью, — медленно начал Дэз. По его не просто честному, а чрезмерно мученическому лицу метались остаточные сомнения, и заметно было, что он не договорился с ними, а просто в пень послал. — Игр вне закона. Они поспорили… — Что за древний? — деловито перебил Эльфарран. — Титан. Видный, важный, с весом в обществе. Не как человек — космический пароход. Назовём его Дьяконом. Его подпольные развлечения случились до рождения нашего мира, в середине цикла предыдущей кальпы. И тот мир в основном был населен титанами. Главные физические константы — гравитация, элементарный заряд, квант действия и энтропия имели совсем другие величины, отличные от теперешних, порой абсурдные. Кое-где не состыковывавшиеся между собой. — А Смерть? — Herr Tod был таким же, как и у нас. Он метафизичен, а потому неизменен. Спор возник стихийно в процессе многослойной игры, похожей на выматывающее раздевание. Вам длинную версию или короткую? Серафим верно сыграл на неприятии детей к теме флирта, секса и прочих штучек, что отвоюют место в их головах не раньше чем через десять лет, в период полового созревания. Викки уморительно гадливо сморщил нос, а Элф фукнул и шикнул, как-то умудрился объединить это в одном возгласе. — Короткую. — Дьякон устал постоянно проигрывать. — И всё? А что он проигрывал? — Жизни своих творений. Глупо, согласен. Но это было что-то вроде негласного сговора с природой во имя равновесия. Странные и довольно многочисленные аматорские поделки титана не имели фактического права на жизнь. Смерть забирал их раньше оговоренных сроков, а отдельные более-менее сносные экземпляры — гораздо раньше, что казалось жестоким и лишенным логики. Несмотря на все жалобы и ухищрения, воспрепятствовать титан не мог. Ибо он не был демиургом-творцом, не истинным, а очередным тщеславным выскочкой. И ему приходилось подбирать сопли, затыкать бочку с нытьем и творить по новой. Я должен добавить, что не хватит сколько-нибудь приличных слов, чтоб поподробнее описать вам игровой процесс — кроме пошагово-ступенчатого обнажения соперников друг другу. Технически он включал множество ходов, обманных маневров, соблазнительных приманок и ловушек. Дьякон избегал ловушек, в предвидении и предчувствии, а его корявые творения — нет, постоянно попадались и гибли. Так игра длилась до тех пор, пока титан не остался со Смертью один на один, раздетый, ну, буквально… до исподнего. — Как без кожи и мяса? До костей? — с надеждой предположил Элф. — Да, вполне. Фактически это означало, что Смерть победил, а у титана не осталось сил творить, сражаться и банально шевелиться. Они заранее условились, что победитель помилует побежденного, великодушно не добьет лежачего. Но Дьякон не собирался сдаваться, молча мириться с таким исходом игры, унизительным и предсказуемым — для всех, кроме него. — Нужно быть круглым табуретом, чтоб лезть соревноваться со Смертью, — назидательно проворчал Элф. Еще и указательный палец поднял, копируя кого-то из взрослых. Дэз потонул в искушении заобнимать маловозрастного судью до потери пульса во всех доступных венах в радиусе морской мили, еле выплыл. Хрена с два он так упадал бы по любым другим вчерашним младенцам: большеротые головастики людей не привлекали его внимание, ни повышенное, ни пониженное, не хватали за нежную точку опоры и не переворачивали его изобильную Землю, просто не умели! Эльфарран с ультразвёздами смерти в диких безжалостных очах, и Вэльккэмери — ультрасладкий, но не приторный, отбито мечтательный и неприступный — возвращали неблагодарному миру краденые детства Ди и Энджи, по откушенным фрагментам холста и молекулам масляных красок, восстанавливали мозаику «что было бы, если бы за руль не идиотов, а дождь, объём, проблему и четверг», и вдобавок «смотри и плачь, и бойся, и молись, и не дыши». Элф озадаченно расшифровал сигналы, идущие из алчущего сердца серафима, причем не его родным голосом.

Я знаю, ты изголодался — по холоду и темноте.

Музыка, это чья-то музыка, звучащая стройно и цельно в круговерти неукротимого хаоса, музыка яростная и обворожительная, и такая… такая… уши от нее не оторвать.

И мы увязаем всё глубже.

И пальцы.

Ты — просто очередной акт безнравственной пьесы.

Словно ее правда удалось потрогать по краешку мрачно смеющихся строк.

Пока я насилую твою незапятнанную душу.

И даже языком… и пропустить сквозь горло.

Пока я добиваю твою целомудренную душу.

И выпить.

Ты — раб плоти и греха.

Отравиться, но выжить, к собственному немалому удивлению. Обнаружив с некоторым опозданием, что алчный призыв предназначен не прямиком ему, а кому-то постарше — и на всякий случай покраснев — Эльфарран разрешил молящим рукам серафима частично утолить непонятный голод. По холоду и темноте. И еще по красоте. Этот третий сигнал SOS тоже остался непонятым. Но от него же не убудет? Если большой ангел без огненного меча, зато с краснопламенными волосами обнимет его с трёх сторон и помёрзнет в лучах дремлющих чёрных звезд. Как на гравюре в книге, называвшейся… никак не называвшейся, вечные муки одинаково гладких и пустых инфернальных обложек. Нужно вспомнить номер полки и библиотечный ряд. Достать томик и убедиться, что там нарисован не он со странным ангелом. А если нарисован? Почему такая ерунда его зацепила, Элф не знал. Проверит и успокоится. Викки насторожился, но угрозы во внезапных обнимашках не заметил. Монументальный мужчина отважно и самоубийственно полез к его близнецу — и это после сотен ударов молний! — и дополучил ещё порцайку колюще-режущих без анестезии. Наверное, он мазохист. То есть такое слово Викки выучит завтра, а сегодня нянечка просто выглядел болезненным и почему-то счастливым. А потом вспомнил, с какого места надо вязать сказку дальше на спицах правды и дозированного сокрытия данных. — Неутоленное тщеславие заслепило Дьякону последний разум. Он поднял вздорную голову и заспорил. Обвинил Смерть в шулерстве и подтасовке результатов, утверждая, что тот не изгнал и не стёр в порошок, а вобрал в себя чужие прерванные жизни, приличное их количество, вобрал эссенцию творения самого титана. И ныне Смерть — титан больший, чем сам Дьякон. А раз он перестал быть чистой Смертью, то Дьякон победил. Потому что суть игры заключалась… — В том, чтоб сохраниться в первозданном виде, — прошептал Викки. — Не поддаться влиянию соперника. Не раствориться в нём. Не измениться. Элф хмыкнул. Традиционно заторможенный и витающий незнамо где братишка сориентировался раньше, надо же. — Смерть был застигнут врасплох такой постановкой вопроса и ситуации, коварным прыжком с подвыподвертом, — плёл дальше извилистую мысль Дэз. — Но недолго. Смерть ответил, что никогда не изменит своей внутренней сущности, не начнет творить. А если даже и сотворит, используя вытянутую из титана мякоть, — то не жизнь, а блеклую безрадостную пародию на оную. Дьякон не сдавался и подзуживал на пределе злости и азарта, дескать, ничего у тебя не выйдет, даже кривоногая пародия на пародию. И оскорбленный, взятый на слабо Смерть изрыгнул из себя всё проглоченное с начала игры, за долгие-долгие лета, миллионы искусственных жизней, что неутомимо стряпал бездарный ремесленник Дьякон. Эти ущербные ничтожные жизни, исторгнутые мягким мерцающим комом, не расцепились, а смешались окончательно, пропитанные чем-то вроде цементирующего раствора, полученного из «тела» Смерти. Они слились в одну великую душу — или хотя бы в полноценную. Как сказал мой напарник: «Не вызывавшую вопросов и ребят из контроля качества». При виде третьего-лишнего Дьякона натурально пристукнуло его же собственной отпавшей челюстью. Он ошибался, самодовольно и фатально считая, что его сила чудо как хороша и самодостаточна и, попав к Смерти, не претерпит подозрительных метаморфоз, а вся такая ловкая и первозданная поспешит к нему обратно в пустозвонный череп. Поспешила… Не затрагивая плачевные итоги игры, очевидно, что Смерть по всем параметрам круче и нагибательнее. Было очевидно мне и вам. Если громко досаждать и долго выпендриваться, уважаемый Герр «забудет» вежливое лицо дома и кому угодно сломает позвоночник об колено. — Очевидно, этот Дьякон — не очень грамотный танатолог, — вставил Элф. — Да, — улыбнулся серафим. — Новое существо, мерцающее мириадами крошечных огней, использовало почти весь ресурс поверженного титана, для того чтобы родиться, чтоб просто… быть. Но оно использовало энергию, а материей — отпочковалось сугубо клеточкой Смерти, веществом от антивещества Смерти. Сразу признало его своим дражайшим родителем. А Смерть — без особой радости — принял и признал его. Несмотря на проигрыш, Дьякон подсунул противнику свинью под занавес. Но вряд ли подозревал, что поплатится за это. Как именно. И как скоро. Смерть обещал не добивать его, помните? Титан был железно уверен в благородстве и крепости данного слова и уже видел, как выходит, то есть отползает, сухим из воды. Снова самодовольный, хоть и едва дышащий. — Но третий-лишний ничего ведь не обещал, — Викки помрачнел. — Убил?! — закричал Элф в предвкушении. — Съел! — торжествующе выстрелил серафим. — Не может быть, это мерзко, — запротестовал Вэльккэмери. — Мне нужны подробности! — Элф вскочил и заскакал на одной ноге. — Дьякон вконец ослабел. Спесивым бревном лежал на поле боя и, не имея более в распоряжении номинальных мускулов, чтоб посопротивляться, отправился голодному и страшно любопытному чаду Смерти в пасть. Был съеден первым из всех возможных горячих блюд и холодных закусок. Но съеден не весь. И это было страшно. И ново. Не мстительно, не намеренно жестоко, а… так диктовала природа и работал инстинкт нового существа. Дьякон попал, серьезно попал, безнадежно. Он не был хорош и приятен на вкус, сын Смерти взял его за неимением лучшего поблизости. Взял за толстую шею, продырявил парой острых выступающих зубов и припал к разверстым ранам. Они не заживали, сохраняя свежесть после смерти и значительно позже смерти. Запоминайте, это отличительный знак. Строго говоря, Дьякон до съедения был уже трупом, все приличные процессы в его космическом теле заглохли. Таким образом молодой повелитель-пожиратель трупов, а в будущем — более конкретный повелитель некрофагов, жуков-могильщиков, личинок мух и просто мух, Баал-Зебуб, — серафим победно оглядел открывающих рты детей, — или, в новом прочтении имени, Вельзевул — высосал из незадачливого титана последний несвернувшийся кубик крови. Напившись, забыл вытереть кому вкусно, а кому отвратительно запекшийся рот. И пришел к тому чудесному виду бледной красногубой нечисти, в котором и сохранился до наших скорбных дней. Лорд Вельзевул — бастард Смерти, первый в мире вампир. Дэз выдохнул, гадая, поздравлять себя или пугаться последствий. Ополовиненная история звучала почти складно и нигде не буксовала. Придраться при желании можно к чему угодно, поэтому главное — не вызвать желания. Викки лежал в громком шоке, кристальные зеленые глаза как на ладони, дикие, отрицающие и негодующие. А Элф, клубок чистой кровожадности, довольно катался с места на место, его ожидания были вполне удовлетворены.  — А как повелитель мух пережил коллапс предыдущего мира, нянечка? — Элф резко уселся рядом с братом, надул губы и сощурился. Опять умора, опять надо не сорваться в смех, крепиться, отвлекаться, седьмое солнце ада, это прищур Демона, но Демона опьяневшего и наширявшегося, уволившего себя с поста командира, пустившегося во все тяжкие… стало быть, освобожденного. Вот теперь мне не смешно, спасибо. — Ты меня слышишь? Как он пережил Пустоту, Большой Взрыв и прочие неудобства? — А он не жил, прелесть моя. Как и сейчас не живёт. Удобно быть внебрачным сыном Смерти и пережидать в неприметном уголке, пока миры скукоживаются и делятся на ноль под дирижерской палочкой мрачного папани и затем возрождаются усилиями совсем других парней в касках, одержимых строительством и биологической экспансией. Лорд Вельзевул позже тоже поучаствовал в экспансии: он родоначальник туземной группы симпатичных упырей, потрогал на заре человечества пару подходящих крепких шей, снабженных яремными венами. Однако вампиров истинной крови он сделал, лишь когда познакомился с потомством Люцифера. Четыре избранных демона приняли глубоко ранящие французские поцелуи смерти и стали аллегоричными всадниками Апокалипсиса. Ну и кроме них… — тут Дэз постарался не допустить в голосе напряжение, — есть кое-какие тайные посвященные, что носят дар Вельзевула контролируемо, то есть не порабощаются им и не превращаются в полноценных упырей, коими эти умные ребята быть просто не хотят. Такое превращение в наших узких кругах называется «причастием». Вопреки глубоко укоренившимся слухам, вампиризм не передается через укус, обмен жидкостями и любыми другими известными в народе способами. Повелитель мух сам назначает последователей, блюдёт преемственность и строжайше следит за чистотой рода. Вампиров на самом деле очень мало, детки. Их сотворение — процесс неблагодарный и трудоемкий, хоть и менее затратный, чем было рождение самого Вельзевула. В общем, встретить под мостом тролля или поймать на ирландском лугу лепрекона шансы у вас в сто раз выше. — Но то, что вампирам нужна кровь живых — правда? — немного разочарованным тоном протянул Элф. — Правда. Дурацкими правилами той архидревней игры Дьякон обрек потомство Смерти питаться соками чужой жизни. И пусть недалекий титан обратился в прах, выдуманная им игра продолжается. — В каком-то смысле он победил, — философски заметил Викки. — Победил саму смерть. Наверное, смеется довольный, в загробье. — В порошок стёрто даже то загробье, в котором он мог почивать, — возразил Элф с нотками агрессии. — Я не против забыть о нём и «почивать» как следует, — миролюбиво сменил тему Викки. — Да мы же недавно дрыхли! — Всего четверть часа, — вмешался серафим, — пока не остыли. Можно и дальше поспать. Даже нужно. И я с вами. Вернемся в детскую. — Нет! Нам и тут хорошо. Просто выдвини навес, нянечка, — скомандовал Элф.

* * *

Киллер поймал ступню, запястье и взбешенный взгляд. Ксавьер часто угрожает, но еще чаще покорно дает себя поцеловать. Как сейчас. В ступню, в запястье… и колено тоже попалось по дороге, неплохо. Краснеющий взгляд. Многообещающе. Но следы неумеренно пролитых слёз всё портили. Сначала ты хоронишь супруга, а потом не знаешь, куда девать стеснившую грудь скорбь, уже не нужную, но такую материальную, она не испаряется по щелчку. Она и не сможет. Злишься, что не успел доплакать и довредить себе как следует. Думаешь, я не понимаю. Думаешь, я просто радостно обнял его и потащил домой, раздел и разложил в горизонталь. — Хочешь подраться? — Хочу правду, — Кси с трудом отнял у него тело, обрывая приставания. — Что тебе нужно от меня? — Ничего нового. Твоя кровь. — И в пятый раз сказать «нет» у меня не получится, понимаю. Это ты устроил пожар? Ради пары сраных пробирок? Совсем охренел? Демон поразмыслил секундочку и подставил лицо для пощёчины. Рассмотрев, насколько спокойным и безобразно невинным он получается, Ксавьер в быстром темпе раскаялся. — Извини. Знаю, ты скорее ногу себе отпилишь, чем подставишь Энджи. Но… серьезно? На кой дьявол тебе моя бесполезная кровь именно сейчас, под занавес пожара? И ведь задним умом понимаю, что не для Хэлла ты ее клянчишь. А для чего-то похуже. — Тебе обязательно выяснять мои планы, чтобы дать согласие? — Ничего я тебе не дам. И расскажу потом всем желающим, что ты тыкал в меня иголками насильно. Но, Ди, я же не просто удачное тело для удовольствия твоего брата. Я тебе все мозги выжру. И выжгу. А не появляться дома, спасаясь от меня, ты не сможешь. Демон снова поразмыслил секундочку. С Ксавьером не имело смысла ссориться. Ксавьер умел быть настоящей чумой, маньяком-сталкером, стихийным бедствием и невыносимой занозой в заднице. Болезненный и противный, тщедушный и неугомонный — а на выходе страшнее и опаснее любой армии, любого правительства. И если его разозлить, он будет тупо везде. Не в последнюю очередь благодаря технологиям и слепо преданным ему ИИ. Появилось даже лёгкое физическое волнение. Ксавьер такой непредсказуемый в обиде и возможных зверствах своего искаженного воображения. Почему бы его не обнять? Если захотелось. Это всегда снегом на голову и обезоруживает. Потому что без подтекста. Без пошлости. — Что ты за гад такой… — ворчит Ксавьер и обнимается жадно в ответ. Тело как у Ангела бессовестно обманывает, но не поддаться обману невозможно. И он прижимается как можно крепче, наслаждаясь формой, а не содержанием. — А причину сказать всё равно придётся, Ди. — Я охочусь за остатками древнего знания. Оно сохранилось в паре мест на Земле и в одном ветхом фолианте. Это миф фактически, но я в него поверил. Я нашел неполную формулу. Она не рабочая, пока я не придумаю способ ее дописать и привести в завершённый вид. Твоя кровь — шаг к пониманию, что писать. — За кем именно ты охотишься? — Я не говорил, что… — Ди, это же я. Известно, что я не болван. Ты не ищешь какие-то засаленные колдовские фенечки, ты охотник за головами. Так чья голова на этот раз? — Ты засмеёшь меня. — Ну засмею — а дальше что? Не тебе ли всегда пофиг? — оборотень извернулся, выбирая лучший момент нападения, и поцеловал киллера — влажно, властно и супергорячо орудуя языком. Поцеловал не в губы. — Ну, чья голова? — Иуды, — практически вытолкнул из груди Демон, больше чем когда-либо ощущая себя простым мужчиной. Ксавьер странно посмотрел на него, но ничего не сказал и вернулся к засасывающему «поцелую». Минут семь спустя они сидели рядом в автомобиле, отчужденные и сосредоточенные каждый на своих тараканах, Демон уничтожал следы беспардонной близости и протягивал по голым бёдрам и коленям оборотня шелковые трусы, замечая, что никак не может надеть их до конца и нормально, но не понимает, что же мешает. — А я знал, что со мной в больнице не Дэз, — подал голос Кси. Сам одним движением надел трусы и потянулся за штанами. — Дневной экземпляр. К ночному нет претензий. — Почему подменного не спалил? — Не был уверен. Не до конца поверил. Ну сам посуди, странно было думать, что у моего сумасшедшего ангела-хранителя есть какой-то свой отдельный двойник, странно и невероятно, — заполучив рубашку, Кси не стал расстегивать пуговицы и надел через голову. — Кстати, кто? Кого ты уломал, прости за каламбур, ломать для меня комедию? — Не важно. Ты все равно не поверишь. А на чём он прокололся? — Нет, сначала ты скажи. «Мне всегда с ним будет сложно, — меланхолично подумал Демон, приводя в порядок его тёмно-золотые и медовые волосы. Вытащил из бардачка обручальное кольцо, помог надеть. Заметил, что оно болтается на пальце, ужал «рентгеновским» взглядом. — Потому что я не могу его даже мысленно убить. И сколько-нибудь заметную боль причинить». — Кси, это правда не важно. И если он захочет, ты спросишь его однажды. Так на чем он прокололся? — В диалоге с Мори твой чувак горделиво сказал, что расселся тут такой шикарный и впечатляет. Ну, Дэз-то впечатляет. И Дэз никогда такого о себе не скажет, он слишком скромник. Я простил его сразу, да и не был он виноват ни в чём. Но его шикарность меня подавляет, я ещё не привык и не оправился от стыда за… «Измену. За то, что можно было бы назвать настоящей изменой. К счастью для тебя, Кси, наши сексуальные приключения не выходят за пределы семьи», — а вслух сказал: — А со мной тебе не стыдно? — Я еврей, сволочь ты бесчувственная! Мне круглые сутки стыдно! Но я пытаюсь справиться хотя бы с тобой. Хотя бы с тебя начинаю жить полноценно. — Тогда, может?.. Ксавьер кивнул, отворачиваясь. Вечно не вовремя слёзы, новые слёзы. И Демон покрыл длинными успокаивающими поцелуями его мелко дрожащее тело. — Ангел правда выжил? — прошептал оборотень тихо чуть погодя, стараясь сам себя не слышать. Демон поразмыслил секундочку и вжался носом в его живот. «Дай мне еще пригоршню времени. Отвлечь тебя. Пока мой светоч добирается до первопричин. Тебе точно не понравится. Но другого “выжил” у нас нет».