Life is killing me / Жизнь доканывает меня

| Часть 1 - Life is killing me |

— Ты убьешь нас, — тревожно выдал Ксавьер, хватаясь пятерней за сиденье, чтобы не улететь на ветровое стекло. — Только тебя, Ксюнечка, — поправил Демон с улыбкой и вывернул руль до отказа, в последний момент вписавшись в узкий поворот на велосипедную дорожку. Судя по скрежету далеко за бортом, преследователи поцеловались с отбойниками и друг с другом. Машина неслась дальше на двух колесах, Ксавьер визжал при каждом крене на левый борт, грозивший перевернуть их совсем и отправить ужинать к праотцам, но все обошлось. Через минуту они уже рассекали полотно Второй авеню, почти как приличные люди, то есть всего лишь в три раза превысив максимально разрешенную скорость. А оборотень отходил от шока. — Знаешь… если бы ты не возил меня на работу каждый день в течение двух лет, я бы сказал, что ты больной и при этом неизлечимый. — До обсерватории путь неблизкий. И ты истечешь слезами на трупе мужа, если я не накачаю тебя адреналином и не заставлю смотреть вперед. А не назад, в прошлое. — Энджи не труп! — Хорошо, просто мертвый и красивый. — Нет! Ну зачем ты режешь меня?! Всегда! Всегда! Всегда, сколько тебя помню, ты был таким отвратительно циничным и бесчувственным! Зачем?! — Я защищаюсь, — ответил Инститорис неожиданным, смирным и чуть слышным голосом. Уронил голову на руль. Его волосы тяжело свесились вниз, почти до пола. — Не лишай меня остатков самообладания. — Извини, — осторожно ответил Ксавьер, чувствуя себя слегка пришибленным и не слегка виноватым. — Я не знал. Ни сном, ни духом. Это обычный жалкий эгоизм. Мне в голову не приходило, что кому-то может быть хуже, чем мне. Демон промолчал, а юный оборотень ощутил мучительную потребность загладить оплошность. — Юлиус… расскажи мне о нём. — О ком? — Об Ангеле. — Да ты знаешь его лучше меня, что за глупости! — Не-ет. Нет. Я не мог его знать. Как никто не мог его знать. Никто, кроме тебя. Ну расскажи. Тебе так… так повезло, — он сглотнул, опасаясь уничтожающей реакции, но Демон лежал на руле неподвижно, только его рука передвинула рычажок коробки на «автопилот» и спряталась за спину. — Повезло быть… быть его… — Не ной. И не заикайся. Я тебя понял. Удивляюсь немного тому упорству, с которым ты много лет молчал в тряпочку, не решаясь задать мне эти и многие другие вопросы. Ксюня, телепатия, которая существовала между нами, не дает мне преимуществ перед тобой. Он показывал в своих мыслях лишь то, что сам хотел. А открывался по-настоящему — тебе. Ксавьер покачал головой. — Да ни хрена он не открывался. Еще больший интриган, чем я. Такой же интриган, как ваш отец. И было еще что-то, я уверен, не ври. Братья. Близнецы. В звучании этих слов столько… спрятано. Причина, по которой он тебя простил. Причина, по которой он вновь тебя полюбил. Причина, по которой он… — Только инцест. И ночные приступы эксгибиционизма. И сам не ври. И не говори, что прекрасная осведомленность давала повод считать это нормальным. Ты знал… какое у нас позорное болезненное притяжение друг к другу. Настолько худое и болезненное, сильное и противоестественное, что мы предпочитали держаться друг от друга подальше. Пока не начиналась ломка. Ты думаешь, он, красавчик писаный, любил смотреть в зеркала? Ничего подобного. Но он любил смотреть на меня. И за неимением меня пялился в свое отражение, рассеянно дорисовывая ему мои бесстыжие глаза. Зачем Андж перед рассветами разгуливал по саду нагишом? Для тебя, что ли? Ты ведь спал! Зато я… в это время как раз возвращался с ночного дежурства. И он уходил меня подменять. Ты не видел… как он двигался по цветущей террасе, обнаженный, самый яркий душистый цветок. И как свет разноцветных гирляндных фонариков озарял его лицо, руки… чуть развевавшиеся волосы. А я шел навстречу, машинально хватаясь за пистолеты. Я готов был застрелить любого, кто в этот сумеречный час выйдет из дома. Или подсмотрит из-за забора, разделив то, что принадлежит только мне. На минуту — одну несчастную минуту, пока он приближался. А поравнявшись, вкладывал свою ладонь в мою. Мгновение проходило, он шел дальше — не останавливаясь и никогда не оглядываясь. Зато я чуть не падал как подкошенный, застывая на месте. Он пропускал через меня электричество. Я не мог стоять и садился на бетон. Подолгу смотрел ему вслед. А потом трогал отпечатки его ног. Он… Собственно говоря, это был его еженощный ритуал омовения в бассейне. После которого он, совершенно мокрый и освежённый, возвращался на лишний часик к тебе в постель. Вот и все. Прости, Ксюнечка. — Блядь, — процедил Кси, с бессильной злостью утыкаясь носом себе в локоть. — Вас и извращенцами паршивыми не назовешь. Только… только почему так больно… Демон поднял голову, услышав предостерегающий писк из рации автомобиля: дорогу перегородил красный шлагбаум с диагональной эмблемой корпорации. — Мы приехали в обсерваторию, малыш. Малыш! Очнись. — А? — оборотень мрачно глянул исподлобья и обнял лежавшее на его коленях тело за плечи. — Не пойду. Забери его у меня, если сможешь. — Ты хочешь вернуть его или нет? — Не знаю. Уже не знаю.